Полная версия:
Виктор Безматерний Глотка
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Он говорил о смерти? О том, что кто-то сошел с ума? Естественный отбор в действии. Слабый разум не выдерживает столкновения с реальностью и создает себе буфер из сказок про утопленниц и «черную воду». Вода не бывает черной от магии. Она черная от гуминовых кислот и отсутствия света из-за метрового слоя гниющей органики на дне. Химия и физика.
Я смотрю на сплошную стену леса перед нами. На карте это просто зеленое пятно с редкими топографическими метками высот. В реальности это стена из елей и сосен, переплетенных колючим кустарником и заваленная буреломом. Препятствие.
*«Мы пойдем сами»*, — сказал я им.
Я сказал это с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал? Нет. Я сказал это с холодной убежденностью ученого. У нас есть оборудование: георадар Тео покажет нам структуру грунта под слоем мха и поможет найти твердые участки для прохода; анализатор ДНК Софии позволит нам идентифицировать любые биологические следы; мои собственные знания геологии и палеонтологии укажут нам наиболее вероятные места залегания костных останков.
Мы не нуждаемся в проводнике-человеке.
Нам нужен проводник-радар.
Нам нужен проводник-логика.
Я достаю планшет из водонепроницаемого чехла на бедре. Экран оживает, показывая нашу текущую точку и пульсирующую метку цели — зону Б-12, находящуюся примерно в семнадцати километрах по прямой на северо-северо-восток. Семнадцать километров по болоту — это не то же самое, что семнадцать километров по автобану в Дюссельдорфе.
Я сверяюсь с компасом. Стрелка дрожит? Нет, это дрожит моя рука? Неважно. Я подавляю этот незначительный физиологический тремор усилием воли.
*«Мы вооружены знаниями»*.
Знания — единственное оружие против тьмы невежества и страха.
Я смотрю на своих спутников.
— Мы выдвигаемся через пять минут, — говорю я ровным голосом, возвращая планшет в чехол.
Матео кивает и начинает методично проверять крепления на своем гигантском рюкзаке с оборудованием для георадара. София вздрагивает от звука моего голоса и начинает копаться в своем подсумке в поисках пробирок для первичных образцов почвы и мха.
Аня просто смотрит на меня своими темными глазами. В её взгляде нет ни страха Матео, ни трепета Софии. В нем есть что-то другое... Оценка? Предупреждение? Мне плевать.
Я делаю шаг к лесу.
Первый шаг всегда самый трудный не физически, а психологически. Это шаг через границу известного мира в неизвестность. Для обывателя это шаг в кошмар из сказок братьев Гримм. Для меня это шаг к подтверждению моей гипотезы.
Ветви елей низко свисают под тяжестью лишайника, похожего на седые бороды древних старцев из фольклора этих мест. Я отодвигаю одну из них рукой в перчатке. Хвоя влажная, пахнет смолой и чем-то кислым.
Я надеваю на голову налобный фонарь, хотя сейчас только середина дня. В этом лесу вечные сумерки. Свет никогда не проникает сквозь плотный полог крон до земли.
*«Там нет ничего для вас»*, — сказала старуха.
Она ошибается фундаментально.
Там есть всё для меня.
Там есть доказательство того, что я был прав все эти годы борьбы с косностью академической науки. Там есть мой билет в бессмертие — не метафорический, а вполне реальный: вид или род животных, который будет назван моим именем: *Ursus van Kreuzii* или что-то подобное.
Я слышу хруст веток за спиной — это остальные следуют за мной в чащу.
Тишина леса обволакивает нас мгновенно. Она плотная, почти осязаемая. Она давит на уши сильнее, чем тишина деревни Камыши. Там была тишина пустоты, заброшенности. Здесь же тишина *присутствия*. Лес наблюдает за нами миллионами глаз-щелок между иголками елей.
Я останавливаюсь через десять метров от опушки и достаю планшет снова.
— Тео! Координаты! Нам нужно взять азимут на ту скалу впереди! — я указываю рукой на едва заметный гранитный выступ метрах в двухстах к востоку.
Матео подходит ко мне, гремя своим снаряжением.
— Ты же понимаешь, что GPS здесь работает через раз? Спутники над головой ходят редко из-за крон...
— Я понимаю физику процесса лучше тебя! — обрываю я его раздраженно.- Но нам нужна точка привязки! Мы должны идти по азимуту! Если мы начнем петлять по этому бурелому, мы потратим вдвое больше времени!
Матео пожимает плечами и начинает возиться с собственным планшетом и теодолитом.
— Как скажешь, босс.
Его покорность — лишь маска безразличия. Ему всё равно куда идти, лишь бы быстрее дойти до места стоянки и поставить лагерь.
София подходит к ближайшей ели и срезает ножом кусок коры вместе с мхом со ствола дерева.
— Базовый образец эпифитной флоры зоны бореального леса... — бормочет она себе под нос.- ...для сравнения с образцами из целевой зоны Б-12...
Её научный педантизм сейчас неуместен и смешон, но я молчу. Пусть делает что хочет, лишь бы это не замедляло нас.
Аня стоит чуть поодаль от нас троих. Она смотрит не на приборы и не на лес перед нами. Она смотрит вверх, на кроны деревьев.
— Вы слышите? — вдруг спрашивает она тихо.- Полная тишина...
— Да! — с жаром подхватывает София.- Ни одной птицы! Это ненормально для такого биома!
— Птицы умнее людей, — говорит Аня всё так же тихо.- Они знают то место... они его облетают стороной...
Я чувствую прилив холодной ярости.
— Достаточно! — мой голос звучит резче, чем я планировал.- Мы здесь не для того чтобы слушать народные сказки! Мы здесь чтобы собирать данные! Факты! Эмпирические доказательства!
Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Запах сырой земли и прелой листвы заполняет легкие.
Рационализм — это дисциплина ума. Эмоции — это шум, который нужно отсечь как радиопомеху при настройке точного прибора.
Я смотрю на экран планшета еще раз. Семнадцать километров по прямой превратятся в тридцать по земле через этот бурелом и болота.
*«Стоит вам подойти поближе как она утянет вас за собой!»*
Какая чудовищная глупость! Утянуть может только трясина — вязкая смесь воды и ила с низкой плотностью тела человека или животного из-за закона Архимеда (точнее, его нарушения). Физика процесса проста: объект с плотностью выше плотности жидкости тонет; объект с плотностью ниже — всплывает; но если плотность объекта близка к плотности жидкости... он застревает в ней как муха в янтаре или смоле.
Это всё физика!
Нет никаких «утопленниц», которые кого-то куда-то тянут!
Я делаю еще один шаг вперед.
Ветка царапает мне щеку под очками.
Я даже не морщусь.
Мы идем уже полчаса? Или час? Время здесь течет иначе без смены освещения и ориентиров. Мой внутренний хронометр сбоит из-за монотонности пейзажа: ель, ель, поваленная сосна покрытая ярко-зеленым ковром мха-хортины (сфагнума), снова ель...
Мои ботинки промокли почти сразу после того, как мы сошли с твердой почвы у часовни хлюпающая вода просачивается сквозь швы но я игнорирую физический дискомфорт так же как игнорирую суеверный бред Михалыча дискомфорт это просто сигнал нервной системы который можно отключить усилием воли
София спотыкается о корень скрытый под слоем опавшей хвои она падает на одно колено но тут же поднимается сама без моей помощи ее лицо бледное но решительное хорошо она учится
Матео матерится по-итальянски когда ветка бьет его по лицу оставляя царапину на щеке он вытирает кровь рукавом но продолжает идти молча хорошо дисциплина превыше всего
Аня идет как призрак бесшумно ее движения плавные она словно скользит между деревьями не задевая их она единственная кто кажется частью этого леса а не чужеродным телом вторгшимся в него
Это иллюзия конечно она человек а значит такая же уязвимая биологическая система как и все мы ее мышцы устают ее легкие требуют кислорода ее тело теряет тепло
Мы все уязвимы здесь но наша главная уязвимость это не болото а наш собственный разум который может предать нас поддавшись панике или галлюцинациям вызванным сенсорной депривацией
Я должен быть их якорем их точкой стабильности я должен быть тем кто сохраняет ясность мысли когда они начнут терять её
*«Она ждет там Она всегда ждет»*
Нет там никого кто ждет там есть только геологические отложения возможно содержащие органические останки возможно содержащие то что перевернет наше представление о четвертичном периоде
Мои ноги уже промокли до колена холод пробирает до костей но я продолжаю идти потому что остановка означает смерть от переохлаждения движение это жизнь движение это тепло которое вырабатывают мышцы
Впереди я вижу просвет между деревьями возможно там поляна или болото начало нашей цели зона Б-12 начинается с переходной зоны мезотрофных болот
Я ускоряю шаг мои спутники отстают но мне все равно они должны держать темп они должны быть выносливыми если они хотят быть частью этого открытия
Тишина леса сменяется новым звуком низким протяжным гулом который заставляет вибрировать грудную клетку это звук комаров миллионы комаров поднимаются из болотной травы почуяв тепло наших тел биологическая неизбежность часть пищевой цепи этого биома
София вскрикивает когда первый комар впивается ей в шею она шлепает себя по лицу но их слишком много они лезут в глаза в рот в нос мы все начинаем размахивать руками пытаясь отогнать их но это бесполезно нужно просто терпеть пока организм не адаптируется к их токсинам
Терпеть это то чему учит наука терпеть боль ради данных терпеть дискомфорт ради открытия терпеть глупость ради истины
Мы выходим к болоту
Оно простирается перед нами насколько хватает глаз огромное пространство покрытое ковром изумрудно-зеленого мха испещренное окнами открытой черной воды которые блестят как обсидиан под серым небом это не вода это жидкая грязь органический суп из гниющих растений веками оседавших на дно
Это выглядит обманчиво красиво этот ковер мха похож на мягкий персидский ковер он так и манит ступить на него пройтись по его упругой поверхности но я знаю что под ним скрывается бездна вязкая жадная бездна которая может поглотить человека за считанные минуты без единого звука без единого всплеска просто засосать его оставив лишь круги на черной поверхности которые тут же затянутся
Михалыч был прав насчет одного физическая опасность этого места реальна трясина существует законы физики здесь работают против нас гравитация вязкость поверхностное натяжение всё против человеческого тела которое тяжелее воды
Но он был неправ во всем остальном нет никакой девушки нет никакой утопленницы есть только химия биология физика геология вот четыре всадника этой земли а не мифы крестьян
Я смотрю на своих спутников они стоят у края твердой земли их лица выражают смесь восторга от масштабов пейзажа и первобытного ужаса перед его природой Матео достает сигарету но Аня качает головой указывая на сухой мох вокруг опасность пожара он со вздохом убирает её обратно
София делает шаг вперед её научный интерес перевешивает страх она опускается на колени у самой кромки живого мха и опускает руку в перчатке чтобы коснуться его поверхности её пальцы погружаются в упругую массу как в матрас она берет пробу пинцетом помещая её в пробирку со спиртом для консервации образцов идеальный научный подход к изучению смертельной ловушки
Я смотрю на свой компас затем сверяюсь с картой затем смотрю вперед туда где по моим расчетам должна находиться наша первая точка сбора данных зона Б-12 находится прямо посреди этого зеленого ада
Нам придется идти туда нам придется ступить на этот ковер нам придется довериться нашим приборам нашим знаниям нашим расчетам потому что другого пути нет назад дороги нет мы сожгли мосты когда решили остаться после слов старухи теперь есть только путь вперед через трясину к нашей цели
*«Вы думаете вы первые такие умные?»*
Да мы первые потому что у нас есть то чего не было у других наука логика дисциплина мы первые кто вооружен знанием а не страхом мы первые кто идет туда не молиться а исследовать мы первые кто принесет оттуда факты а не байки о безумии
Я надеваю рюкзак плотнее поправляю лямки проверяю крепление планшета к грудиному ремню чтобы он был под рукой я готов я готов как никогда раньше вся моя жизнь вела меня к этому моменту вся моя карьера борьба за гранты насмешки коллег обвинения в лженауке всё это было лишь подготовкой к этому походу через болота к этому моменту истины
— Мы идем дальше! — объявляю я твердым голосом который не допускает возражений.- Держитесь за мной след в след! Не сходите с моего пути ни на шаг!
Они смотрят на меня София с надеждой Матео с усталой покорностью Аня со своим непроницаемым взглядом но все они кивают они принимают мое лидерство они доверяют мне свою жизнь хотя возможно им следовало бы бояться меня больше чем болота потому что моя одержимость сильнее чем их инстинкт самосохранения моя воля к открытию подавляет их волю к жизни если потребуется я пожертвую ими всеми ради одного образца одной кости которая докажет мою правоту
Я делаю первый шаг на ковер мха Сфагнум пружинит под моим весом как батут поверхность прогибается но держит вода выступает вокруг подошвы ботинка но я не проваливаюсь физика работает закон распределения давления площадь моей подошвы достаточно велика чтобы удержать мой вес над удельной плотностью жижи подо мной
Это работает!
Наука работает!
Я делаю второй шаг затем третий вода хлюпает при каждом движении звук громкий неестественный нарушающий тишину болота звук жизни гниения распада но мне плевать я продолжаю идти вперед я прокладываю тропу для остальных я их лидер их проводник их спаситель или их погибель время покажет но сейчас я веду их к славе к бессмертию к доказательству того что мир рационален предсказуем познаваем
И нет никаких призраков нет никаких утопленниц есть только черная вода холодная вода которая ждет чтобы забрать тепло наших тел если мы сделаем ошибку если мы нарушим законы физики если мы сойдем с тропы которую прокладывает мой разум через этот хаос природы
Вперед!
Только вперед!
К зоне Б-12!
К моему триумфу!
К истине!
Глава 3
( от лица София)
Элиас называет это «зоной Б-12». Для него это просто координата на сетке, точка в пространстве, которую нужно достичь. Он говорит о ней так, будто мы едем на конференцию в Женеву, а не собираемся продираться через самую враждебную экосистему в Европе. Я смотрю на его спину, обтянутую дорогой, но уже безнадежно испачканной ветровкой, и чувствую глухое раздражение, смешанное с чем-то похожим на жалость. Его одержимость ослепляет его. Он видит кости и окаменелости, но совершенно не видит того, что находится прямо перед носом.
Я опускаюсь на одно колено прямо на кочку, поросшую упругим, влажным сфагнумом. Мои джинсы мгновенно промокают, но я едва замечаю это. Холод — это просто еще один физический параметр, который нужно учитывать. Я отстегиваю от рюкзака свой полевой набор. Это мой мир. Не кости вымерших гигантов, а живая, дышащая, гниющая ткань настоящего. Я открываю контейнер из ударопрочного пластика и начинаю методичную инвентаризацию.
Пинцеты? На месте. Пробирки Эппендорфа с консервантом? Семь штук, все герметичны. Набор для взятия мазков? Стерильные тампоны в индивидуальной упаковке. Портативный ПЦР-анализатор... Я достаю его и включаю. Экран мигает, загружаясь. Индикатор сигнала спутника дергается от одной до трех палочек. Слабо, но работать будет. Элиас, вероятно, даже не знает, что это за устройство. Для него это просто «анализатор ДНК», черная коробка, которая должна подтвердить или опровергнуть его великую теорию.
Я смотрю на свои руки в плотных нитриловых перчатках. Они слегка дрожат. Это не от холода. Это адреналин, смешанный с первобытным ужасом. Я — биолог-генетик. Я препарировала сотни образцов, секвенировала геномы вымерших видов по фрагментам костей. Я верю в эволюцию, в естественный отбор, в мутации. Я верю в то, что можно доказать под микроскопом или прочитать в цепочке нуклеотидов.
Но здесь... Здесь логика дает сбой.
Я пытаюсь применить научный метод к тому, что мы только что пережили в деревне Камыши.
**Наблюдение:** Местное население демонстрирует крайнюю степень ксенофобии и суеверного страха перед конкретной географической точкой — болотами.
**Гипотеза 1 (социально-антропологическая):** В прошлом на болотах происходили трагические события (несчастные случаи, убийства), которые со временем мифологизировались и превратились в табу и легенду об «утопленнице». Это классический механизм формирования локального фольклора для объяснения высокой смертности в опасной местности.
**Гипотеза 2 (биологическая):** В болотах обитает неизвестный науке патоген (вирус, бактерия) или нейротоксин растительного происхождения (например, споры какого-то гриба), который при вдыхании вызывает тяжелые галлюцинации и психозы. «Сошедший с ума» ученый на самом деле стал жертвой отравления.
Обе гипотезы логичны. Обе объясняют факты без привлечения мистики.
Так почему же мне так страшно?
Я беру пробирку и пинцет. Наклоняюсь к ближайшей луже с черной водой, затянутой тонкой пленкой ряски. Осторожно опускаю пинцет в воду и подцепляю небольшой образец ила вместе с гниющим листом кувшинки. Помещаю образец в пробирку и тут же заливаю консервантом. *Образец №1: Вода поверхностная, зона перехода.* Я делаю пометку в планшете стилусом.
Вода ледяная. Даже через перчатку я чувствую этот могильный холод. Черная вода... Михалыч сказал: «черная память воды». Какая поэтическая чушь. Вода не имеет памяти в том смысле, который вкладывают в это слово эзотерики. Вода — это просто H₂O с растворенными в ней минеральными и органическими веществами. Цвет этой воды обусловлен высоким содержанием танинов и гуминовых кислот — продуктов разложения органики под воздействием анаэробных бактерий в условиях отсутствия кислорода.
Это химия.
Это биология.
Это не «память».
Я поднимаю голову и смотрю на лес вокруг нас. Элиас ушел вперед метров на двадцать, прокладывая путь с мачете (которое он называет «инструментом для расчистки маршрута»). Матео плетется следом, что-то бормоча себе под нос по-итальянски — вероятно, проклинает свою судьбу и этот чертов грант. Аня... Аня просто идет. Она движется с какой-то пугающей грацией, словно тень среди деревьев.
И эта тишина...
Научный факт: здоровый лес полон звуков. Пение птиц, стрекот насекомых, шорох мелких грызунов в подлеске. Это акустический фон, создаваемый тысячами живых существ. Здесь же абсолютная тишина. Полное отсутствие биотического шума.
**Наблюдение:** Полное отсутствие фаунистической активности (птицы, млекопитающие) в радиусе нашей экспедиции.
**Гипотеза 3 (экологическая):** Данная экосистема находится в состоянии крайнего стресса или является «экологической ловушкой». Болотные газы (метан, сероводород), выделяемые при гниении, а также возможная высокая концентрация тяжелых металлов или других токсинов делают эту среду непригодной для жизни высших организмов.
Эта гипотеза нравится мне больше всего. Она объясняет всё: и тишину, и страх местных жителей (они видели гибель домашнего скота или диких животных), и даже возможное безумие того ученого (хроническое отравление низкими дозами нейротоксина).
Я должна найти этому доказательство.
Я достаю из набора небольшой цифровой дозиметр радиации и счетчик Гейгера-мюллера для замера альфа-, бета- и гамма-фона. Включаю их. Стрелки приборов лениво дергаются и замирают в пределах нормы. Радиационный фон здесь не выше, чем в пригороде Лондона.
Хорошо. Вычеркиваем радиацию.
Я встаю на ноги, убирая приборы обратно в контейнер. Мои колени хрустят от долгого сидения на корточках. Я делаю глубокий вдох через нос.
*Ошибка.*
Воздух здесь плотный, тяжелый. Он пахнет тухлыми яйцами (сероводород!), сладковатым запахом разложения (метан!) и приторной, удушливой сладостью гниющих фруктов или цветов (какие-то сложные эфиры). Это запах смерти и созидания одновременно — запах огромной фабрики по переработке органики.
Элиас остановился впереди и нетерпеливо оглядывается на нас.
— София! Мы теряем световой день! Ты закончила свои... манипуляции?
— Я калибрую оборудование! — кричу я в ответ гораздо резче, чем хотела бы.- Если мы найдем то, что ты ищешь, нам понадобится стерильность!
Он фыркает — я представляю это так же ясно, как если бы видела его лицо — и снова начинает рубить ветки своим мачете.
*Вжуххх... Вжуххх...*
Звук металла, рассекающего живую плоть дерева, кажется здесь святотатством. Он нарушает какой-то древний покой этого места.
Я смотрю на Аню Ковальски. Она стоит неподвижно в нескольких шагах от меня и смотрит не на Элиаса и не на меня. Она смотрит вверх, в густую крону елей.
— Ты слышишь? — шепчет она так тихо, что я едва разбираю слова за звуками мачете.- Полная тишина...
— Да! — я подхожу к ней ближе.- Ни одной птицы! Это ненормально для такого биома!
— Птицы умнее людей, — говорит Аня всё так же тихо.- Они знают то место... они его облетают стороной...
В её голосе нет страха. В нем есть убежденность. И это пугает меня больше всего остального. Потому что я ученый, а она говорит как человек из Средневековья.
Внезапно Элиас взрывается:
— Достаточно! — его крик разносится по болоту.- Мы здесь не для того чтобы слушать народные сказки! Мы здесь чтобы собирать данные! Факты! Эмпирические доказательства!
Он прав. Он абсолютно прав с точки зрения формальной логики. Но почему тогда его крик звучит так... жалко? Так отчаянно? Словно он пытается убедить не нас, а самого себя?
Я возвращаюсь к своему рюкзаку и защелкиваю контейнер со снаряжением. Мои пальцы случайно касаются чего-то холодного на дне рюкзака. Я запускаю руку внутрь и достаю маленький серебряный медальон на цепочке — подарок моей бабушки из Корнуолла. Простая вещица с гравировкой клевера-четырехлистника «на удачу». Я не суеверна. Я никогда не была суеверной.
Но сейчас я сжимаю холодный металл в ладони так сильно, что он впивается в кожу через перчатку.
Это нелогично.
Это иррационально.
Это противоречит всему моему образованию и мировоззрению.
Но я не убираю его обратно в рюкзак.
Вместо этого я вешаю цепочку на шею и прячу медальон под воротник водолазки.
Пусть будет так. Если это место действительно является «экологической ловушкой», как я предполагаю, то мне понадобится любая удача, которую я смогу найти — как рациональную (работающее оборудование), так и иррациональную (бабушкин медальон). В конце концов, эффект плацебо — это тоже научно доказанный феномен влияния психики на физиологию организма.
Я закидываю рюкзак на плечи и делаю шаг вперед. Мох пружинит под моим весом с глухим чавкающим звуком.
*Чавк.*
Вода выступает по краям моего следа, медленно заполняя отпечаток подошвы.
*Чавк.*
Элиас прав в одном: мы должны двигаться быстро. Стояние на месте приведет к переохлаждению мышц ног из-за ледяной воды внутри ботинок.
Я догоняю Матео, который стоит у поваленной сосны и пытается прикурить сигарету дрожащими от холода руками.
— Дай зажигалку подержу,- предлагаю я.- У меня руки не трясутся от адреналина после драки с ветками.
Он благодарно кивает и протягивает мне зажигалку «Zippo». Я прикрываю её от ветра ладонями в перчатках (бесполезный жест здесь) и помогаю ему прикурить.
— Grazie,- выдыхает он дым.- Этот немец... он робот или человек? Он вообще чувствует что-нибудь?
— Чувствует,- отвечаю я.- Страх неудачи. Страх того, что его теория окажется неверной после стольких лет работы над ней. Для человека вроде Элиаса это хуже смерти.
Матео выпускает еще одно облачко дыма, которое тут же смешивается с туманом над болотом.
— А ты? Ты боишься?
Я смотрю вперед на широкую спину Элиаса, который уже почти скрылся из виду за завесой тумана и веток карликовой березы.
— Я боюсь того,- говорю я честно,- что мы найдем здесь то, что не сможем объяснить наукой.
Матео смотрит на меня с удивлением:
— Но ты же ученый! Ты должна быть рада найти что-то новое!
— Не всё новое — благо,- отвечаю я.- Иногда новое знание может быть настолько чуждым нашему пониманию реальности... что оно ломает разум тех, кто пытается его постичь.
Матео тушит сигарету о ствол поваленного дерева (еще одно маленькое насилие над этим местом) и бросает окурок в лужу у наших ног.
