Ви Астор Вирулентность

Глава 3

— На семьдесят первой опять пробка, — пробормотала я, не отрывая взгляда от навигатора в машине. Будто мой испепеляющий взгляд мог каким-то чудом заставить все эти автомобили исчезнуть.

Прошлой ночью мы с Нейтом так увлеклись, что пропустили несколько будильников. Постоянно переводя их. В итоге он лишился утренней пробежки, а я — завтрака. Война за душ отняла ещё примерно двадцать минут: каждый пытался доказать, что именно ему нужно пойти туда первым. В конце концов мы решили принять его вместе — что вовсе не ускорило наши сборы, а лишь добавило новый повод для смеха и поцелуев.

Красить ресницы пришлось уже в машине, пока Нейт одной рукой пытался застегнуть пуговицы на белой рубашке, а другой держал руль.

— Давай я, — захлопнув зеркальце, я потянулась к нему, помогая справиться с пуговицами.

— Спасибо, — коротко ответил муж. По его напряжённой спине и нервно постукивающим по рулю пальцам стало понятно, что он нервничал из-за опоздания на важную встречу.

Я говорила, что могу взять такси, но Нейт категорически отказался:

— Я сам тебя отвезу, даже если опоздаю. Ты важнее всего, солнце, — прошептал он, оставляя лёгкий поцелуй на моих волосах.

Пытаясь отвлечь его от тревожных мыслей, я вдруг вспомнила:

— А ты видел, как на нас посмотрел мистер Финч, когда мы заходили в лифт?

— Наверное, подумал, что мы два идиота. — Губы Нейта дрогнули в улыбке.

— Или что-нибудь похуже, — рассмеялась я. — Заедешь сегодня за мной?

— Не успею, солнце. У нас встреча с директором из Нью-Йорка, он прилетел специально из-за неё.

— Всё пройдёт отлично, я в тебя верю. Ты у меня отличный специалист. — Положив ладонь ему на бедро, я слегка сжала пальцы в знак поддержки.

— Серена, — процедил Нейт, бросая на меня короткий взгляд, — мы и так опаздываем. Не заставляй меня останавливать машину. Убери руку, милая.

Усмехнувшись, я всё же убрала ладонь, но лукавой улыбки сдержать не смогла.

Спустя тридцать мучительных минут, заполненных недовольными водителями и нервными вздохами, Нейт наконец остановил машину у входа в больницу.

— До вечера, — сказала я, открывая дверь. — Люблю тебя.

— Люблю тебя, — отозвался муж. Когда я захлопнула дверь, машина тут же рванула с места, исчезая за поворотом.

В больнице «Нордвестерн» всегда кипит жизнь — это место, в котором даже глубокой ночью она не замирает. Пациенты толпятся у кабинетов в ожидании приёма, нервно поглядывая на часы и изучая журналы в зоне ожидания. Посетители, дождавшись часов приёма, спешат к родным, стараясь скрывать своё волнение за улыбкой, — для них самое важное, чтобы близкие были в порядке. А вот студенты-медики снуют по коридорам с важным видом, держа в руках учебники или планшеты. Я мысленно улыбнулась, вспоминая себя во времена моей практики.

Гул становился всё громче пока я двигалась вглубь больницы: мужчина, лет сорока на вид, громко спорил у стойки регистрации, мимо меня пробежала женщина, давая срочные указания по телефону. Медсёстры бегали с папками и анализами, их медицинская одежда мелькала, как вспышки света. Из постоянно открывающихся дверей палат доносились сигналы аппаратов — ритмичный писк мониторов и прерывистый звук ИВЛ. Всё это сливалось в единый нервный ритм больничных будней. Я остановилась на мгновение, окинув взглядом холл. В нос ударил привычный запах кофе из автомата, антисептика и лекарств. Мой мозг автоматически сортировал информацию — ничего критичного не было, но обстановка была напряжённой. Не теряя больше ни секунды, я поправила сумку на плече и устремилась к лифту.

С тихим мелодичным звуком двери плавно разъехались, выпуская меня на шестом этаже в знакомый коридор. Не сбавляя шаг, я направилась к своему кабинету, параллельно ища в сумке ключи.

Рука уже потянулась к замку, когда я заметила, что дверь была приоткрыта. Я нахмурилась, отчётливо помня, как вчера вечером её закрыла. Даже дёрнула ручку перед уходом. Осторожно толкнув дверь, я заглянула внутрь.

За дверью открылась интересная картина: на моём диване, раскинув ноги в стороны и громко похрапывая, спал Джон. Его халат лежал на спинке дивана, галстук съехал на бок, а каштановые волосы торчали во все стороны.

Совсем обнаглел! Подойдя к окну, я резко дёрнула за шнур жалюзи — с громким щелчком они поднялись, и внутрь ворвался яркий утренний свет, заливая всю комнату теплом. Джон поморщился, прикрывая глаза рукой и пытаясь отвернуться к спинке дивана.

— Джон, какого хрена?! — воскликнула я, слегка пиная его по ноге. — У тебя что, своего кабинета нет?

Он промычал что-то неразборчивое, не открывая глаз, и всё же перевернулся на бок, подтянув колени.

— Вставай и проваливай к себе. — Я потянула его за штанину, стараясь привести в чувство. — Ты слышишь, что я тебе говорю?

Наконец он приоткрыл один глаз, лениво оглядывая меня с ног до головы и пробурчал, растягивая слова:

— Эс, ну дай ещё пять минут... Я так хорошо устроился.

— Никаких пяти минут, — твёрдо отрезала я, скрестив руки на груди. — Вставай. Сейчас же. Мне нужно переодеться.

Джон тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и, наконец, начал медленно подниматься. Бурча себе под нос о том, что я забыла о сострадании.

— Пойду за кофе. Тебе взять? — спросил он, направляясь к двери.

— Чай, и побольше сахара, — сказала я, и улыбнулась, сменив гнев на милость.

Он шутливо отсалютовал мне и вышел, прикрыв за собой дверь.

Переодевшись и аккуратно разгладив складки своего белоснежного медицинского халата, я села за рабочий стол и включила компьютер. До утреннего обхода было примерно ещё тридцать минут — этого времени будет достаточно, чтобы просмотреть свежие анализы. Экран монитора мерцал, строки с данными сменяли друг друга, я погрузилась в работу, не заметив, как Джон бесшумно открыл дверь и вошёл в кабинет.

Он осторожно поставил рядом со мной стакан с ароматным кофе, опускаясь в кресло напротив, и сделал большой глоток.

— Как прошла ночь? — спросила я, отпивая из своего стаканчика и отрываясь от экрана.

— Вполне спокойно, — ответил Джон, расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Анализы Бланшера я отправил — думаю, после обеда мы узнаем результаты. Критических пациентов не было, только Дороти опять за своё. Строила глазки, каждый раз выдумывая новый повод меня позвать, — он покачал головой, пряча улыбку. — Заявила, что я просто обязан на ней жениться.

— А почему бы и нет? — поддразнила его я. — Она обеспеченная, привлекательная женщина, которая...

— Которая ровесница моей покойной бабули! — перебил меня Джон, возмущённо вскинув брови. — Сколько ей? Семьдесят?

Я не выдержала и расхохоталась, смотря на его комично исказившиеся лицо. Его негодование было таким искренним, что это вызывало умиление.

— Семьдесят три, если на то пошло, — уточнила я, вытирая выступившие от смеха слёзы.

Допив остатки кофе, мы направились на обход. Наши шаги эхом отдавались в тихом утреннем коридоре, пока мы на ходу обсуждали планы на выходные. Я продолжала шутить про «свадьбу Джона» — с детальным распределение гостей и списком обязательных тостов. Он стоически терпел, периодически вздыхая и качая головой.

У поста медсестёр нас уже ждали. Заведующий отделением, мистер Торн, — высокий, подтянутый мужчина с папкой в руках. Рядом с ним стоял ординатор Ньют, увлеченно просматривая какие-то записи, и старшая медсестра, аккуратно державшая в руках истории болезней.

— Доброе утро, коллеги, — произнёс мистер Торн ровным голосом, отрывая глаза от бумаг.

— Доброе утро, — деловым тоном ответили мы с Джоном.

Повисла недолгая пауза. Каждый из нас мысленно настраивался на предстоящий обход. Быстрым кивком головы мистер Торн дал знак начинать, и, не сказав больше ни слова, мы направились в первую палату.

В ней лежал пациент после удаления менингиомы — мужчина средних лет. Он был ещё бледный после наркоза, но уже пришёл в сознание. Когда мы вошли, он медленно повернул голову в нашу сторону, и на его лице промелькнуло облегчение при виде врачей.

— Здравствуйте, мистер Уэбб, — ровным голосом произнесла я, забирая историю болезни у медсестры. — Как голова? Тошноты нет?

— Немного шумит в ушах, — тихо ответил он, стараясь не делать резких движений. — Но уже лучше, чем вчера.

Я тщательно проверила дренаж — трубка лежала ровно. Затем осмотрела послеоперационный шов и, аккуратно приподняв веки, направила фонарик на глаза.

— Зрачки реагируют симметрично, это хороший знак, — сказала я, выпрямляясь. — Давление сто двадцать пять на восемьдесят, пульс семьдесят восемь.

Ординатор записал данные и, повернувшись к пациенту, начал задавать уточняющие вопросы о характере ощущений. Пока они разговаривали, я подошла к профессору, который внимательно изучал последний снимок МРТ.

— Динамика положительная, — подвёл он итог, поворачиваясь ко мне. –Продолжайте наблюдение, контроль неврологического статуса каждые четыре часа.

— Поняла, — ответила я.

Попрощавшись с пациентом, мы направились дальше. В следующей палате лежала молодая женщина с черепно-мозговой травмой после ДТП. Она полулежала в кровати, подключённая к монитору, который ритмично пищал, отображая её пульс. Эта была пациентка Джона, поэтому осмотр проводил он, а я просто наблюдала. Так и прошли следующие сорок минут. Из палаты в палату, повторяя одни и те же действия. Осмотр, вопросы, динамика. В основном звучали слова поддержки, но иногда и строгие указания по лечению в тяжёлых случаях.

Мы остановились у поста, откуда начинали обход, чтобы подвести итоги. Забрав записи у ординатора, заведующий кратко сказал:

— У двоих пациентов заметно улучшение, думаю, завтра можно переводить их в общую палату. Так же у пациента из третьей состояние стабильное, но без положительной динамики. Продолжайте текущую терапию. Я слушала, делая пометки.

— В шестой палате у пациента нарастает отёк. Миссис Андерсон, уделить ей особое внимание, — поднял на меня глаза Торн.

— Конечно.

На душе становилось легче, когда мы отмечали положительный эффект от лечения, но тревога не отпускала: те, кто пока не демонстрировал улучшений, требовали особого контроля за их состоянием.

Попрощавшись с коллегами, каждый из нас отправился заниматься своей текущей работой. Джон, устало потерев глаза, бросил на ходу:

— Наконец-то домой.

— Или к девушке? — улыбнулась я, вспоминая его намёки на прошлой неделе.

Он усмехнулся, ничего не ответив, и скрылся в своём кабинете.

Но не успела я зайти к себе, как меня сразу вызвали на приём: скорая привезла пациента с выраженным тремором рук и нарушением координации. Я осмотрела его и отправила на МРТ, а сама, дожидаясь результатов, монотонно разбирала накопившуюся электронную почту.

— Миссис Андерсон! — В кабинет стремительно влетела медсестра, чуть не задев дверь плечом. — К нам везут экстренного пациента! Девушка, двадцать девять лет, сильный кашель и общая слабость.

Я оторвала взгляд от монитора, слегка приподняв брови:

— Кашель? По-моему, это не совсем то отделение, где лечат обычный кашель.

— Да, но есть и другие симптомы, — поспешила добавить медсестра. — Она жалуется на галлюцинации и острую боль в затылочной области.

Я нахмурилась. Галлюцинации... Вчера в вечерних новостях говорили об этом. Я резко встала из-за стола и решительно направилась вслед за медсестрой в приёмное отделение.

— Подготовьтесь к приёму! Наденьте маски и перчатки, — чётко отдавала я приказы своей команде. — Если это действительно вирусное заболевание, существует высокий риск передачи воздушно-капельным путём.

Все, как по команде, кивнули и поспешили выполнять указания. В воздухе повисло напряжение. Почти каждый смотрит телевизор или читает новости в интернете. Нервничала не только я, но если мои опасения подтвердятся, то больницу придётся закрывать на карантин.

«Нужно будет позвонить Нейту позже», — пронеслось у меня в голове. Я должна убедиться, что с ним всё в порядке.

Пока мы ждали прибытия скорой, я невольно прислушивалась к разговорам персонала. Кто-то перешёптывался в углу, обмениваясь тревожными догадками. Другие показывали друг другу видео в телефонах, строили предположения о причинах нового заболевания, гадали, насколько оно опасно. Атмосфера становилась всё более нервозной.

Примерно через десять минут у главного входа остановилась машина скорой помощи. Из неё вышли два парамедика и, открыв заднюю дверь, выкатили каталку с пациенткой.

— Алекс Вуд, двадцать девять лет, — начал докладывать один из парамедиков, пока санитары аккуратно завозили каталку в помещение. — Отдыхала на озере Мичиган с друзьями. Внезапно почувствовала себя плохо: начался сильный кашель. Затем, по словам друзей, у неё появились зрительные галлюцинации — она утверждала, что видит каких-то людей, которые хватают её за руки. Кричала, чтобы они ушли. Потеряла сознание до приезда скорой. Пока везли, она ненадолго пришла в себя, но жаловалась на боли в голове и была крайне возбуждена — началась истерика, поэтому мы ввели ей доксиламин для седации.

Он завершил доклад, передавая медсестре бумаги, я же тем временем проводила первичный осмотр, отмечая ключевые симптомы.

— Вам стоит надеть маски, — сказала я, переводя взгляд на парня.

— Хорошо, — не стал спорить парамедик и они оба удалились.

Я вернулась к пациентке, сосредоточившись на осмотре.

— Зрачки расширены, левый глаз не реагирует на свет, — говорила я миссис Грембс, которая вела записи.

— Давление — девяносто на пятьдесят, пульс — шестьдесят ударов в минуту, — сообщил ординатор Ньют, сверившись с показателями на приборе.

— Миссис Грембс, — обратилась я к медсестре, с которой работала в одной команде уже несколько лет, — сделайте расширенный анализ крови, назначьте МРТ и КТ. Пациентку в отделение интенсивной терапии. И введите сульфат магния внутривенно.

— Сделаем, — ответила миссис Грембс.

Коллеги приступили к работе, но меня не отпускала тревога из-за происходящего. Подниматься в кабинет желания не было — ноги сами понесли меня в ординаторскую, где можно было хоть ненадолго уединиться.

Я открыла браузер и набрала в поисковой строке «Вирджиния». Дополнительных пояснений не потребовалось, экран тут же заполнился заголовками, от которых кровь стыла в жилах. «Город закрывают на карантин», «Число заражённых растёт с каждым часом».

Среди результатов мелькнуло видео. На нём подросток лет семнадцати бился в судорогах прямо на асфальте. Его кожа была неестественно бледной, почти меловой. Я сглотнула ком в горле и открыла ещё одно видео.

На этот раз в кадре была женщина, лет на десять старше меня. Она оживлённо разговаривала с кем-то, рассказывая о своей работе и сыне, который уехал учиться в университет. Но когда камера чуть сместилась влево, стало понятно, что она беседовала с пустотой — её мучили галлюцинации.

Что происходит?!

— Доктор! — в ординаторскую вбежал Ньют, переводя дыхание. — У Вуд судороги.

Я тут же бросилась за ним, направляясь в отделение интенсивной терапии. Коридоры мелькали перед глазами, а в груди нарастало волнение.

Алекс лежала на полу в тонико-клонических судорогах. Её тело содрогалось в жёстких спазмах. Руки были согнуты в локтях, а ноги вытянуты. Из носа и рта обильно текла кровь, оставляя тёмные пятна на белом кафеле. Две медсестры пытались удержать её в безопасном положении — на боку, чтобы предотвратить аспирацию, пока анестезиолог, мистер Ричмонд, быстрыми движениями набирал в шприц диазепам для купирования судорожного синдрома.

Мы с Ньютом бросились к пациентке в тот момент, когда её тело извивалось, словно в агонии. Руками она начала тянуться к волосам, будто пыталась вырвать их с корнем. Из груди рвался крик:

— Уберите их! Уберите этих серых людей! Они здесь, они повсюду!

— Миссис Грембс, держите её ноги! — громко приказала я, одновременно с Ньютом пытаясь зафиксировать верхнюю часть тела, чтобы дать анестезиологу возможность сделать укол.

— Откуда в ней столько силы? — выдохнул Ньют, напрягая мышцы, чтобы обездвижить девушку.

Я и сама не могла понять, откуда в таком хрупком теле столько нечеловеческой мощи. Мы вчетвером едва справлялись с её конвульсиями. Наконец, совместными усилиями мы смогли её обездвижить и ввести препарат в периферическую вену. Я продолжила удерживать её голову, следя за тем, чтобы она не захлебнулась собственной кровью. Постепенно её тело обмякло, судороги прекратились, но дыхание оставалось рваным и прерывистым.

Мы осторожно уложили её на кровать, подключая пульсоксиметр, сатурация упала до восьмидесяти пяти процентов. Плохой знак. Быстрыми движениями Ричмонд начал подключать её к аппаратам, а я внимательно прослушивала лёгкие фонендоскопом. Именно в этот момент она медленно приоткрыла глаза. Моя рука замерла возле её груди, когда я увидела мутный, дезориентированный взгляд, зрачки — расширены, реакция минимальная.

— Помогите мне... — прохрипела она едва слышно, и её глаза остекленели.

Мониторы запищали, издавая характерный звук остановки сердца. На экране появилась длинная прямая линия.

— Асистолия, — громче положенного сказала я.

— Реанимируем, — приказал Ричмонд.

Каждый занимался своим делом, чётко зная, как действовать в такой ситуации. Я медленно приступила к непрямому массажу сердца. Считая вслух:

— Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать!

— Отойдите! — Анестезиолог уже держал в руках дефибриллятор. — Заряжаем на двести.

Разряд. Ещё один. Мы увеличили подачу, но все было безрезультатно. Она не отреагировала даже на адреналин.

В палате повисла удушающая тишина, нарушаемая только звуком аппаратов и стуком собственного сердца в ушах, который отдавался гулом в висках.

— Что это за вирус такой? — тихо спросил Ньют.

Я сделала глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Медленно подняла взгляд на настенные часы.

— Время смерти — 14:23, — произнесла я ровным, но хриплым голосом. — Сообщите родственникам.

— Что нам с ней делать? — спросила миссис Грембс, её голос слегка дрожал.

Я окинула взглядом свою команду — они все выглядели растерянными. Их можно понять, мне самой было не по себе. Мой взгляд остановился на новенькой медсестре, с которой я ещё не успела толком познакомиться. Её рука была согнута, а пальцы дрожали.

— Что с рукой? — обратилась я к ней.

— Ничего серьезного, — ответила она, осторожно снимая перчатку. На коже девушки, чуть выше запястья, отчётливо виднелись следы зубов и проступила кровь.

— Это не «ничего серьёзного». — Я намеренно выделила последние слова, глядя ей прямо в глаза. — Мы не знаем анамнез пациентки, укус может быть потенциально опасен. Займись раной немедленно.

Девушка кивнула, покидая палату. Я проводила её взглядом, немного удивляясь тому, что она так несерьёзно отнеслась к этому.

— Миссис Грембс, передайте её текущие обязанности другому сотруднику. И проследите, чтобы она сдала анализы.

— Сделаю, — ответила она.

— Так что всё-таки мы делаем дальше? — повторил вопрос Ньют, который до этого уже прозвучал.

Я прикрыла глаза, собираясь с мыслями. У нас есть протокол на такой случай, но ситуация выходила за рамки обычного. Уверена: это не единичный случай. Скоро будут ещё пациенты с такими симптомами, а мы даже не понимаем, с чем имеем дело.

Что это за вирус? Почему она умерла так быстро? Какой точный механизм передачи? Одни вопросы без ответов. Я знала свою работу, знала болезни, от которых лечу, понимала, как они действуют на организм, и какие препараты помогают. Но сейчас мы не успели даже собрать достаточно данных для определения лечения.

— Действуйте по протоколу, — твёрдо сказала я, направляясь к выходу. — Я доложу о ситуации. Думаю, нас ждёт карантин.

Стараясь идти уверенно, хотя внутри всё сжималось от тревоги, я пыталась заглушить рой мыслей в своей голове. Если вирус действительно распространяется так быстро, сколько времени у нас осталось до вспышки?

Административный этаж был практически пуст.

Я остановилась у двери, на которой красовалась позолоченная табличка с чёрными буквами: «Главный врач Чарльз Дазн Максвелл». Ниже были указаны часы приёма. Я выдохнула, стараясь унять дрожь в руках, и постучала. Дождавшись приглушённого «войдите», толкнула тяжёлую дверь.

— Добрый день, мистер Максвелл, — начала я, проходя в просторный кабинет.

— Примерно полчаса назад к нам привезли девушку с признаками острой инфекции. Её состояние резко ухудшилось, она скончалась.

Мистер Максвелл отложил бумаги, которыми был занят до моего прихода, и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд был одновременно строгим и понимающим, так как он хорошо знал, что для меня значит смерть пациента.

— Я в курсе, Серена.— Он снял очки и откинулся на спинку кресла. — Мне пришло распоряжение из CDC о введение карантина и полной мобилизации персонала.

Я прикусила щёку, чувствуя, как всё внутри сжимается.

— Случай не единичный. — Он устало потёр переносицу. В уголках его глаз залегли глубокие морщины, выдававшие накопившуюся усталость. — По информации, которая есть сейчас, вирус распространяется быстро. Чикаго — не пригород, здесь миллионы людей. Мы должны быть готовы принять столько пациентов, сколько сможем. И поскольку инфицированная попала в ваше отделение, приём остальных будет там же.

— Хорошо, — только и сказала я, сдерживая желание высказать свои мысли вслух.

В голове крутилась идея: может, лучше открыть отдельное помещение на первом этаже для заражённых? А не перевозить всех в отделение на другом этаже, увеличивая риск распространения вируса. Но я знала, что Чарльз найдёт аргументы против этого, а я снова буду чувствовать себя неопытной ученицей под его снисходительным тоном, который он позволял себе в разговоре со мной.

Чарльз всегда был таким. Он давил не словами, а самим присутствием. В этом человеке идеально совмещались сила и опыт. Для меня он был не просто наставником — кумиром в мире медицины. Лучший друг моего отца, он взял на себя заботу обо мне после гибели родителей. Большую часть знаний я получила от него. Да и время к нему было благосклонно: его русые волосы уже тронула седина, но это только придавало ему элегантность и авторитет.

— Подробные инструкции я передам твоему непосредственному руководителю, — проговорил он, возвращаясь к бумагам. — А сейчас тебе стоит отдохнуть. Ты выглядишь измотанной.

— Вам бы тоже не помешал отдых, — сказала я, вставая с кресла. Максвелл лишь усмехнулся, и в этой усмешке читалась горькая ирония. Уже на выходе из кабинета он окликнул меня:

— Серена, будь осторожна. Я всё-таки отвечаю за тебя перед твоими родителями. Будь они живы, то хотели бы, чтобы ты думала о своей безопасности.

Я замерла на мгновение, стараясь сморгнуть непрошенные слёзы. Мама с папой погибли шесть лет назад, когда я ещё училась. Чарльз, знавший меня с детства, тогда стал моей опорой. Не дал мне бросить всё на полпути и окунуться в горе и боль с головой. Он помогал с учёбой, давал жизненные уроки, находил ответы на самые сложные вопросы. Именно он отвёл меня к алтарю, когда больше никого у меня не осталось. Чарльз, как и Нейт, пытался донести до меня простую истину: я не спасительница всего мира, и нужно научиться принимать смерть, не позволяя ей разрушать меня изнутри.

— Буду, — прошептала я, выходя из кабинета.

Уже на пути к себе я снова подумала о Нейте и необходимости услышать его голос. Зайдя в кабинет, первым делом достала телефон из сумочки. Экран загорелся, отображая четырнадцать пропущенных звонков и одно СМС: