Вета Лиор Ты для меня

— Хороший вопрос, Ксения Андреевна. Я понимаю вашу озабоченность, ведь бюджеты — это всегда ответственность. Но давайте посмотрим на цифры. Я провела анализ рынка и сравнила наш проект с тремя аналогичными комплексами, которые были построены за последние два года в этом же районе. Средние затраты на маркетинг у них составляли X процентов, при этом окупаемость продаж достигла Y процентов уже на первом этапе. Да, мы увеличиваем бюджет, но мы также увеличиваем охват. Мои расчеты показывают, что при правильно построенной рекламной кампании мы можем выйти на точку безубыточности на три месяца раньше, чем при консервативном подходе. Кроме того, я предлагаю использовать гибкий план: если на первых двух этапах мы не увидим ожидаемого результата, мы сможем скорректировать стратегию, не теряя всех вложений. У меня есть детальные расчеты, я могу предоставить их вам после собрания.

Я говорила уверенно, спокойно, и видела, как лицо Ксении Андреевны постепенно меняется. Она уже не смотрела на меня с вызовом — скорее с уважением, даже с легкой заинтересованностью.

— Хорошо, — сказала она. — Это убедительно. Я ознакомлюсь с расчетами.

Я перевела дыхание и посмотрела на Александра. Он молчал все это время. Он сидел во главе стола, откинувшись на спинку кресла, и его взгляд был устремлен на меня. В его глазах не было той ледяной колючести, что была в начале собрания. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Долго, пристально, изучающе. И в этом взгляде было что-то, отчего у меня по коже побежали мурашки — но не от страха, а от странного, трепетного волнения.

Он медленно поднялся из-за стола. Все замерли. Он посмотрел на меня и произнес:

— Это отличные варианты. Я хочу, чтобы все ваши предложения были запущены в работу. Кира, по всем вопросам, связанным с реализацией стратегии, вы можете обращаться напрямую ко мне. Я лично буду контролировать этот проект.

В зале повисла удивленная тишина. Все переглянулись — сначала на него, потом на меня. Кто-то даже приподнял бровь. Мне показалось, что я ослышалась. «Напрямую к нему?» — прозвучало у меня в голове. Это было необычно. Обычно такие проекты курирует заместитель, а не генеральный директор. Но я не стала спорить, только кивнула:

— Спасибо. Я сделаю все необходимое.

Остальная часть собрания прошла быстрее. Обсудили еще пару текущих вопросов, и Александр Николаевич, все еще с тем же напряженным выражением лица, объявил собрание закрытым. Все начали подниматься, и я почувствовала на себе несколько заинтересованных взглядов. Но я сделала вид, что не заметила, собрала свои бумаги и вышла из зала.

Вернувшись в кабинет, я выдохнула с облегчением. Ноги дрожали, но в груди было тепло и радостно. Я справилась. Моя презентация прошла успешно. И несмотря на мрачное настроение Александра, он оценил мои идеи. Я села за стол и начала составлять подробный план действий: что нужно сделать в первую очередь, какие каналы запустить, с кем связаться, какие договоры подготовить.

Я работала с таким воодушевлением, что время пролетело незаметно. Прервалась только один раз — на обед с девочками. Мы снова собрались в кафе на первом этаже, и Настя смотрела на меня с хитрым прищуром.

— Ну что я тебе говорила? — сказала она, пододвигая ко мне чашку с латте. — Он смотрел на тебя как на произведение искусства. Я же видела!

Я покраснела и отмахнулась:

— Настя, прекрати! Это глупости. С чего ты взяла?

— Ой, да брось! — засмеялась она. — Я все видела! Он на тебя так смотрел, будто никого больше в этом зале не было. И то, что он сказал про «обращаться напрямую ко мне»... Ну ты сама понимаешь. Так он говорит только тем, кто ему действительно интересен. Не только как сотрудник, но и как женщина.

— Это не может быть правдой, — твердо сказала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Он просто оценил мою работу. Я пришла сюда работать, и только. Никаких других мыслей у меня нет.

— Ладно-ладно, — Настя подняла руки, показывая, что сдается. — Я просто шучу. Но если честно, я уже давно за ним наблюдаю. И с женщинами он всегда сдержан, даже холоден. А с тобой — совсем по-другому. Ты сама подумай.

Я не стала спорить. В душе ворочалось странное, смутное чувство. Я вспомнила его взгляд на собрании — тот самый, долгий и пристальный, будто он видел меня насквозь. Мне стало немного не по себе. Или, может быть, я просто не хотела признаваться себе в том, что он мне тоже кажется интересным. Я запретила себе думать об этом. Никаких отношений. Я пришла сюда работать, а не искать приключений.

После обеда я снова засела за работу. День пролетел незаметно. Я составила детальный план, расписала по неделям этапы реализации стратегии, подготовила список необходимых согласований. Когда рабочий день закончился, я уже была готова к тому, чтобы начать действовать завтра.

Вечером я решила не идти на метро, а пройтись пешком. Погода все еще радовала. Я вышла из офиса и пошла по той самой аллее, которую наблюдаю из своего окна. Солнце уже клонилось к закату, и лучи его окрашивали деревья в золотисто-багряные тона. Я шла, вдыхая свежий осенний воздух, и чувствовала, как внутри разливается умиротворение и легкая усталость. День был сложным, но хорошим.

По дороге я забежала в магазин у дома. Впереди были выходные, и мне нужно было закупиться продуктами, чтобы лишний раз не выходить из дома. Я купила фрукты, овощи, сыр, немного вина и хлеба. Когда я выходила из магазина с тяжелыми пакетами, я почувствовала, что улыбаюсь сама себе. «Кира, — думала я, — ты справилась. Ты сделала это. Ты вернулась в жизнь».

Я вернулась домой, уставшая, но довольная. Разложила продукты на кухне, приняла теплый душ, надела уютную пижаму и села на диван с чашкой чая. Вокруг было тихо, спокойно. Я смотрела на огни вечернего города за окном и думала о том, что впереди еще много работы. Но сегодня я была счастлива. Сегодня я была собой.

Я допила чай, убрала чашку в мойку и, чувствуя приятную усталость во всем теле, отправилась в спальню. Завтра будут выходные. Я могла позволить себе выспаться и отдохнуть. Я легла в кровать, закрыла глаза и с легкой улыбкой на губах провалилась в сон.

***

Александр сидел в своем кабинете, уставившись в монитор, но не видел ни единой цифры. Перед ним на столе лежал толстый конверт с отчетом, который Игорь прислал ему сегодня утром. Он уже трижды перечитал его, но каждое слово врезалось в память так глубоко, будто было выжжено каленым железом.

«Кира Владимировна, тридцать лет. Пять лет назад находилась в отношениях с Максимом Соколовым. Проживали в съемной квартире. Имеются многочисленные вызовы полиции по адресу — зафиксированы побои, угрозы, нарушения тишины. В июне пять лет назад госпитализирована с диагнозом: множественные переломы ребер, сотрясение головного мозга, ушибы внутренних органов. Причина — нападение сожителя. Соседка вызвала скорую и полицию. Соколов осужден по статье и приговорен к пяти годам лишения свободы. Кира после выписки из больницы уехала к родителям в другой город. Соколов освободился условно-досрочно год назад и проживает в данный момент в том же городе, где и ранее. Официально не работает. Имеет приводы в полицию за хулиганство и нарушение порядка».

Александр сжал ручку в кулаке с такой силой, что пластик треснул, и острый край впился в ладонь. Он не обратил на это внимания. Боль от осколка была ничтожной по сравнению с тем, что клокотало у него внутри.

Он встал из-за стола и прошелся по кабинету. Шаги его были тяжелыми, резкими, он чувствовал, как адреналин закипает в крови. «Множественные переломы ребер», — пронеслось у него в голове. «Сотрясение». «Угрозы». Он представил, как она, маленькая, хрупкая, с этим своим огромным сердцем и открытым взглядом, стояла перед этим животным. Как он бил ее. Как она, наверное, кричала. Как она боялась.

Его кулак с силой опустился на стол, и документы подпрыгнули. Стакан с водой опрокинулся, но Александр даже не взглянул на него. Он был в ярости. Ярость была такой сильной, что он сам не понимал, откуда она берется. Почему он так реагирует на историю девушки, которую знает всего два дня? Он знаком с большим количеством людей — сотрудников, партнеров, подчиненных. Он привык быть холодным, расчетливым, держать эмоции под контролем. Но здесь… здесь все летело к чертям.

Он остановился у окна, уперся руками в подоконник и посмотрел вниз, на город. Где-то там, в этих вечерних потоках машин и людей, была она. Его новый сотрудник. Маркетолог. Кира. Он вспомнил ее лицо. Напуганное, но решительное. Он вспомнил, как она смотрела на него, когда он спросил про перерыв. В ее глазах мелькнул страх. Он тогда не понял, что это был за страх. Теперь он знал.

И от этого знания хотелось разбить все вокруг.

«Почему я так реагирую? — мысленно кричал он себе. — Почему эта женщина, которую я видел всего второй раз, вызывает во мне такие чувства? Почему я хочу бросить все дела, разыскать этого ублюдка и сделать с ним то же самое, что он сделал с ней?»

Он пытался убедить себя, что это просто справедливость. Что любой нормальный человек пришел бы в ярость, узнав такую историю. Но он лгал себе. Он знал, что дело не только в справедливости. Внутри него разгоралось что-то другое, что-то, чему он не мог дать названия. Что-то, что он отчаянно пытался подавить.

Он вспомнил утро, когда впервые увидел ее. Она стояла в коридоре, сжимая в руках бумаги, с красными от слез глазами, но с такой силой и гордостью в голосе, что он невольно остановился. Когда они столкнулись в коридоре, она посмотрела на него с вызовом. «Как можно не разойтись в таком широком коридоре?» — спросила она. И он в тот момент почувствовал что-то странное, что-то, что не чувствовал уже много лет.

Он вспомнил ее презентацию. Как она стояла перед всеми, уверенная и сильная. Как отвечала на вопросы, как парировала возражения. Она была блестящим специалистом. Но он смотрел на нее и видел не только профессионала. Он видел женщину, которая прошла через ад и смогла выжить. Которая смогла не сломаться, не очерстветь, сохранить эту удивительную способность доверять миру.

И когда он смотрел на нее, он хотел одного — подойти, обнять и сказать: «Ты в безопасности. Я не позволю никому сделать тебе больно».

Он зажмурился и с силой потер лицо руками. «Остановись, — приказал он себе. — Ты не имеешь права. Она твой сотрудник. Она не просила твоей защиты. Ты не знаешь ее. Ты не знаешь, что ей нужно».

Но голос внутри шептал другое: «Ты знаешь ее. Ты узнал ее в тот самый момент, когда она посмотрела на тебя с вызовом. Ты знаешь ее сейчас, когда читаешь этот отчет. И ты не можешь просто стоять и ничего не делать».

Он вернулся к столу, сел и снова взял конверт. Перечитал строчку за строчкой, словно надеясь, что он ослышался, что там написано что-то другое. Но нет. Все было правдой. Максим Соколов. Освободился условно-досрочно. Живет в том же городе. Не работает. Имеет приводы в полицию.

Александр закрыл глаза и представил, что этот человек может снова появиться в жизни Киры. Что он может узнать, что она вернулась. Что он может… Он не дал себе закончить мысль. Он открыл глаза, и в них была сталь.

Он достал телефон и набрал номер. После двух гудков на том конце ответили.

— Игорь, — сказал Александр, и голос его был холоден и опасен. — Мне нужна еще информация. По этому Максиму Соколову. Где он живет сейчас. Где бывает. Кто его друзья. Где он работает или не работает. Все. Мне нужно все до мельчайших деталей.

— Будет сделано, Александр Николаевич, — ответил Игорь. — Когда нужно?

— Завтра, — коротко сказал Александр. — К обеду. И еще… — он помедлил, — пока я не скажу, это между нами. Никому ни слова.

— Понял, — ответил Игорь, и связь прервалась.

Александр убрал телефон в карман и снова посмотрел в окно. Он понимал, что переходит границы. Он не имел права лезть в личную жизнь своих сотрудников. Особенно новой сотрудницы, которую он взял на работу всего два дня назад. Но он уже не мог остановиться.

Он злился на себя. На свою слабость. На то, что эта девушка, сама того не ведая, пробралась под его броню. На то, что он не мог выкинуть ее из головы. На то, что уже сейчас, через два дня, она стала для него важнее, чем большинство людей, которых он знал годами.

Ему нужно было успокоиться. Нужно было выплеснуть эту бушующую внутри энергию, чтобы принять правильное решение. Он посмотрел на часы — рабочий день уже давно закончился. Он быстро собрал документы, выключил компьютер и вышел из кабинета.

Он спустился на парковку, сел в свою машину и, не медля ни секунды, направился в тренажерный зал. Только здесь, в этом просторном помещении с запахом пота и металла, он мог отключить голову. Здесь не нужно было думать — только чувствовать, как мышцы напрягаются, как тяжесть штанги давит на плечи, как адреналин выжигает все мысли.

Он переоделся, надел спортивные штаны и футболку, и подошел к штанге. Вес, который обычно был для него рабочим, сегодня показался слишком легким. Он добавил еще, потом еще. Его мышцы гудели, спина взмокла от пота, но ему было мало. Ему нужно было до такой степени вымотать себя, чтобы не осталось сил ни на что.

Он делал подход за подходом, чувствуя, как в груди что-то постепенно успокаивается. Ярость уходила, но оставалась тяжесть — странная, тягучая. Он не знал, что ему делать. Он не знал, как поступить. На одном уровне он понимал, что должен оставить Киру в покое. Она не просила его помощи. Она не просила его вмешиваться в ее жизнь. Она, судя по всему, успешно справлялась сама.

Но на другом уровне он не мог просто так оставить этого Макса. Этот человек избил ее до полусмерти. Он сломал ей ребра. Он довел ее до того, что она боялась мужчин, боялась доверять, боялась жить. И теперь он снова на свободе. Снова ходит по тем же улицам, где живет она.

Александр поставил штангу на стойку и тяжело выдохнул. Он снял полотенце с шеи, вытер лицо и посмотрел на свое отражение в зеркале. На него смотрел мужчина, который привык все контролировать. Но сейчас он чувствовал, что теряет контроль. Теряет над собой, над своими чувствами, над этой ситуацией.

— Что ты делаешь, Саша? — спросил он себя тихо. — Зачем тебе это?

Но ответа не было. Только глухое, упрямое желание защитить ее. От всего мира. От прошлого. От него самого, если нужно.

Он еще несколько минут постоял у зеркала, глядя на свое отражение и размышляя. А потом принял решение. Он узнает все о Соколове. А дальше — посмотрит. Если этот человек представляет хоть какую-то угрозу для Киры, он сделает так, чтобы он больше никогда не смог приблизиться к ней. Он не знал, как именно. Но он был уверен: он найдет способ.

А пока — он должен успокоиться. Должен взять себя в руки. Завтра будет новый день, и ему нужно будет снова встретиться с ней. И не дать ей понять, что он знает. Не напугать ее. Не заставить ее снова закрыться.

Он вернулся в раздевалку, принял душ и сел в машину, чтобы ехать домой. Всю дорогу он думал о ней. О ее глазах, в которых он видел и силу, и боль. О ее голосе, который звучал уверенно, но в котором иногда проскальзывали нотки страха. О ее улыбке, которая была такой искренней и одновременно такой уязвимой.

Он понимал, что это не просто профессиональный интерес. Он понимал, что это большее. Но он еще не был готов признаться в этом самому себе. Ему нужно было время. Ему нужно было разобраться в себе.

Когда он вошел в свою пустую квартиру, тишина оглушила его. Он бросил ключи на тумбочку, прошел в гостиную и упал на диван. В голове все еще крутились мысли о ней. Он попытался отвлечься — включил телевизор, пролистал новости, взял книгу, но ничто не могло заставить его перестать думать о Кире.

Он закрыл глаза и позволил себе на мгновение представить, что все было по-другому. Что он встретил ее в другой жизни, в других обстоятельствах. Что он мог бы подойти к ней, взять за руку и сказать: «Ты больше не одна. Я буду рядом». Но он открыл глаза и понял, что это всего лишь фантазии. Реальность была иной. Он был ее начальником. Она была его подчиненной. У них была работа. И он должен был помнить об этом.

Но сердце упрямо билось быстрее при одной только мысли о ней. И Александр знал: он не сможет просто так отпустить эту ситуацию. Он не сможет просто так забыть ее. Он будет бороться. За нее. За ее спокойствие. За ее право жить без страха. Даже если она никогда не узнает об этом. Даже если ему придется делать это втайне.

Александр вздохнул, поднялся с дивана и направился в спальню. Завтра будет новый день. И он будет готов.