Вета Кэрлл Код её ДНК

Ева

Я лежала в кровати и смотрела в потолок.

Слова мамы крутились в голове. «Потом ты разочаровываешься». «Это убивает тебя сильнее, чем болезнь».

Я думаю о том, что рассказал мне Нейтан. О форуме. О посте, где мать писала: «Она уже не та». Я перечитывала его в голове снова и снова. И чем больше думала, тем сильнее становилось чувство, что это связано со мной.

Но потом я останавливаюсь.

А может, это просто совпадение?

Мало ли клиник в Москве? Мало ли детей с редкими болезнями? Почему я решила, что это про меня?

Я пытаюсь убедить себя, что это ерунда. Что я просто устала. Что мне кажется.

Но внутри что-то не отпускает. Какая-то заноза. Какая-то мысль, которая крутится на краю сознания и не даёт покоя.

Я вспоминаю своё детство. Оно у меня в памяти — как старая плёнка, которую много раз перематывали. Некоторые кадры стёрлись, некоторые стали ярче. Я помню больничные коридоры. Белые стены, запах хлорки, гулкие шаги. Помню, как мама держала меня за руку. Её ладонь была холодной и влажной. Она улыбалась, но глаза у неё были испуганные.

Я помню врачей. Их было много. Они говорили разными голосами, но слова были одни и те же: «Мы попробуем», «Это новый метод», «Есть шанс». А потом — «К сожалению», «Мы сделали всё, что могли», «Придётся смириться».

Я помню, как мама плакала в коридоре. Я видела это один раз. Она стояла у окна, спиной ко мне, и её плечи дрожали. Я хотела подойти, но не смогла. Мне было страшно. Я не знала, что сказать. Мне было пять или шесть лет, и я не понимала, что происходит. Я просто стояла и смотрела, как самый сильный человек в моей жизни плачет.

А потом мы перестали ездить по клиникам. Мама сказала: «Хватит». И в этом слове было столько боли, что я не стала спрашивать.

С тех пор прошло десять лет. Я выросла. Я научилась жить с болезнью. Я научилась улыбаться, когда больно. Я научилась говорить: «Всё нормально», когда совсем не нормально. Я построила стену, за которой спрятала всё: страх, боль, надежду. Особенно надежду. Потому что надежда — это самое опасное. Она рушится, и ты падаешь с высоты. А падать больно. Особенно если ты уже привыкла стоять на коленях.

Я не могу уснуть. Взяла телефон и снова открыла тот форум.

Нейтан скинул мне ссылку. Я листаю тему. Читаю сообщения. Большинство — обычные отзывы. Но вдруг мой взгляд цепляется за один пост, который я не заметила раньше.

«Моя дочь тоже там лечилась. Это было в 2008-м. Ей стало хуже. Мы уехали, но я до сих пор не могу забыть. Врачи говорили, что это "новая жизнь". Но это была не жизнь. Это было что-то другое. Если кто-то ещё помнит эту клинику — отзовитесь. Я хочу знать, что с ними стало».

Я перечитала пост несколько раз.

«Новая жизнь».

Почему-то эти слова застряли в голове. Я чувствую, что это важно. Но не понимаю, почему.

А может, и не важно?

Может, я просто ищу то, чего нет?

Может, Нейтан прав, и я просто боюсь узнать правду?

Или мама права, и правда только сделает хуже?

Я закрываю телефон и смотрю в потолок.

В голове — каша. Я не знаю, что думать. Не знаю, кому верить. Не знаю, хочу ли я вообще копать дальше.

С одной стороны — Нейтан. Он не жалеет меня. Он говорит: «Давай искать». И рядом с ним я чувствую, что могу. Что я не одна.

С другой — мама. Она боится. Она плакала. Она просит оставить это. И я вижу, что ей больно.

А что, если я узнаю что-то, что разрушит всё?

Что, если там действительно только боль?

Что, если Нейтан уйдёт, как только поймёт, что помочь нельзя?

Что, если мама права, и надежда — это худшее, что может случиться с человеком вроде меня?

Что, если я снова поверю — и снова разочаруюсь?

Что, если я уже была там? В той клинике?

Что, если то, что со мной сейчас — это не болезнь, а последствие?

Что, если я — не жертва природы, а чей-то эксперимент?

Что, если мама знает?

Что, если она знала всегда?

Что, если она скрывает это от меня?

Я чувствую, как внутри поднимается паника. Я не хочу думать об этом. Я не хочу знать. Я хочу, чтобы всё было как раньше. Как до Нейтана. Как до форума. Как до этого дурацкого поста.

Но уже поздно. Я не могу развидеть то, что увидела. Не могу забыть то, что узнала. И не могу остановиться.

Я снова беру телефон. Открываю заметки. Создаю новую папку. Называю её: «Клиника доктора В.».

Пишу:

«1. Клиника закрылась в 2012 году».

«2. Врача звали доктор В.».

«3. Девочке, которая там лечилась, стало хуже».

«4. Врачи говорили: «новая жизнь».

«5. Мне было 5-6 лет, когда мы перестали ездить по клиникам».

«6. Мама не хочет об этом говорить».

«7. Мама боится».

Я смотрю на экран. Семь пунктов. Семь фрагментов. Семь кусочков пазла, которые пока не складываются в картину.

Но я чувствую: они сложатся. Рано или поздно. И я узнаю правду. Даже если не хочу.

Я закрываю глаза и пытаюсь дышать. Глубоко. Медленно.

Но внутри всё сжимается. Потому что я чувствую: я на пороге чего-то. Чего-то, что может изменить всё.

И я не знаю, готова ли я к этому.

***

«Иногда правда не освобождает. Иногда она разрушает. Но я всё равно хочу её знать. Потому что ложь — это тоже болезнь. И она убивает медленнее, чем любая другая.»

Или мне так только кажется?

Нейтан

Москва, начало августа.

Я сижу за ноутбуком уже третий час.

Экран светит в темноте комнаты, глаза болят, но я не могу остановиться. Я захожу на медицинские форумы, в архивы клинических случаев, в базы данных редких заболеваний. Ищу всё, что связано с атипичной фенилкетонурией. С митохондриальными синдромами. С экспериментальными протоколами.

Ничего.

Точнее, что-то есть. Общие статьи, сухие определения, рекомендации по диете. Но ни одного конкретного случая, похожего на Еву. Ни одной истории болезни, где ребёнку становилось бы хуже после лечения. Ни одного упоминания клиники, которая закрылась бы в 2012 году.

Я откидываюсь на спинку стула и тру глаза.

Это странно.

Я не врач. Я не учёный. Но даже я знаю: в интернете есть всё. Любая болезнь, любой симптом, любой случай — всё описано, обсуждено, разобрано по косточкам. Если Ева действительно проходила лечение в клинике, если ей стало хуже, если врачи разводили руками — об этом должны быть хоть какие-то следы. Форум, блог, комментарий, жалоба.

Но ничего нет.

Как будто кто-то взял и стёр всё.

Я открываю новую вкладку и вбиваю: «клиника доктора В. Москва 2012».

Поисковик выдаёт несколько ссылок. Я открываю первую — статья о закрытии какой-то частной клиники. Читаю. Не то. Вторая — форум, где обсуждают врачей. Третья — новость о скандале с лекарствами.

Я листаю дальше. Пятая страница, десятая. Ничего.

Я уже собираюсь закрыть ноутбук, когда взгляд цепляется за ссылку в самом низу. Маленькая, серая, почти незаметная. Название: «Архив. Клинические испытания 2005–2012. Закрытые протоколы».

Я кликаю.

Страница грузится долго. Слишком долго для простого текста. Наконец появляется — пустая, белая, с одной строчкой по центру:

«Доступ ограничен. Материалы находятся в архиве. Для получения информации свяжитесь с администрацией».

Я смотрю на эту строчку и чувствую, как внутри что-то сжимается.

Доступ ограничен.

Я не знаю, что это за архив. Не знаю, кто его администрация. Но я знаю одно: это первый раз, когда я вижу хоть какое-то упоминание клинических испытаний в те годы. И оно закрыто.

Я делаю скриншот. Сохраняю ссылку. Потом открываю заметку «Код Евы» и добавляю новый пункт:

«Архив клинических испытаний 2005–2012. Доступ ограничен.»

Я смотрю на экран. Пока это просто слова. Но я чувствую: я нащупал что-то. Что-то, что кто-то очень не хочет показывать.

***

Утром я звоню Сене.

— Слушай, — говорю я без предисловий. — Ты можешь узнать у отца, что такое «архив клинических испытаний 2005–2012»?

Сеня молчит. Долго.

— Нейт, — наконец говорит он. — Ты вообще спишь?

— Сеня.

— Ладно, ладно. — Он вздыхает. — Я спрошу. Но если честно, я не уверен, что хочу знать ответ.

— Почему?

— Потому что мой отец в последнее время странно себя ведёт. — Сеня понижает голос. — Он вчера ночью куда-то уезжал. Я слышал, как он собирался. Мама спросила: «Куда ты?» — он сказал: «По делам». В три часа ночи. По делам.

Я молчу. В голове крутится мысль: если отец Сени уезжает ночью по «делам», это неспроста. Это связано с тем, что мы копаем.

— Сеня, — говорю я. — Ты можешь узнать, куда он ездил?

— Нейт, ты просишь меня шпионить за отцом.

— Я прошу тебя помочь. — Я делаю паузу. — Если ты не хочешь — я пойму.

Сеня молчит. Потом вздыхает.

— Ладно. Я попробую. Но если он узнает — я тебя сдам.

— Договорились.

Я кладу трубку и смотрю в окно. Солнце уже встало, город проснулся, люди бегут по своим делам. А я сижу и думаю: что, если мы копаем слишком глубоко? Что, если там что-то, что лучше не трогать?

Но я вспоминаю глаза Евы. Серые, с бирюзовым отливом. И то, как она сказала: «Хуже, чем сейчас, уже не будет».

И я понимаю: я не могу остановиться. Даже если будет страшно. Даже если будет опасно.

---

Днём мы встречаемся с Евой.

Она выглядит уставшей. Под глазами тёмные круги, плечи опущены. Я сразу понимаю: что-то случилось.

— Ты как? — спрашиваю я.

— Нормально. — Она улыбается, но улыбка вымученная. — Просто не спала.

— Думала о форуме?

Она кивает.

— Я нашла ещё один пост. Там женщина пишет, что её дочь лечили в той клинике. И что врачи говорили: «новая жизнь». — Она смотрит на меня. — Нейт, как думаешь, что это значит?

— «Новая жизнь», — повторяю я. — Может, название клиники? Или девиз?

— Не знаю. — Она пожимает плечами. — Но мне кажется, это важно.

Мы идём по парку. Солнце садится, воздух становится мягче, пахнет травой и нагретым асфальтом. Она берёт меня под руку — легко, будто случайно. Я чувствую тепло её ладони через ткань футболки.

— Нейт, — говорит она вдруг. — А ты когда-нибудь думал о том, что будет после?

— После чего?

— После всего этого. — Она обводит рукой пространство. — После поисков. После клиники. После… — она замолкает. — После меня.

Я останавливаюсь. Поворачиваюсь к ней.

— Ева, — говорю я. — Я не думаю о «после». Я думаю о «сейчас». О том, что мы вместе. О том, что я рядом. О том, что я не уйду.

Она смотрит на меня. Долго. В её глазах — что-то, чего я не видел раньше. Что-то мягкое. Тёплое.

— Ты странный, — говорит она тихо. — Все уходят. А ты остаёшься.

— Я не все, — отвечаю я.

Она улыбается. На этот раз по-настоящему.

— Знаю, — говорит она. — Поэтому ты и странный.

Я беру её за руку. Мы идём дальше. Молча. Но это молчание — не пустое. Оно полное. Полное чего-то, что я не могу назвать. Но что чувствую.

***

Вечером мы заходим в кафе.

Она заказывает чай без сахара. Я — кофе. Мы сидим у окна, смотрим на улицу. Она рассказывает про Кирюху, который решил поступать на физтех, но боится, что не пройдёт. Я рассказываю про Сеню, который всё ещё не может определиться с вузом.

— А ты? — спрашивает она. — Ты уже решил?

— Давно, — говорю я. — Первый мед. Хирургия.

Она смотрит на меня.

— Хирургия? — переспрашивает она. — Серьёзно?

— А что?

— Не знаю. — Она пожимает плечами. — Просто не представляю тебя в операционной. Ты слишком… — она ищет слово. — Слишком думающий. Ты не просто режешь. Ты анализируешь.

— Хирург тоже анализирует, — возражаю я. — Без анализа нельзя.

— Можно, — говорит она. — Но ты не такой. Ты не просто хочешь лечить. Ты хочешь понимать.

Я молчу. Она права. Я не думал об этом, но она права.

— Может, ты станешь учёным, — говорит она. — Не врачом, а исследователем. Будешь искать причины, а не следствия.

Я смотрю на неё. И чувствую, как что-то внутри щёлкает. Как будто она сказала вслух то, о чём я боялся думать.

— Может, — говорю я. — А может, и нет.

Она улыбается.

— Посмотрим, — говорит она. — Время покажет.

Я беру её за руку. Она не отнимает.

---

Но потом что-то идёт не так.

Мы выходим из кафе. Она вдруг останавливается. Бледнеет. Хватается за живот.

— Ева? — я подхватываю её за локоть. — Что с тобой?

— Не знаю, — шепчет она. — Голова кружится. И тошнит.

Я смотрю на её лицо. Оно белое, как мел. Губы дрожат.

— Что ты ела? — спрашиваю я быстро. — В кафе? Что ты заказывала?

— Только чай, — говорит она. — Чай без сахара. Я ничего не ела.

— А до этого?

— Яблоко. Утром. И коктейль.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Я не знаю, что делать. Я не врач. Я просто парень, который держит её за руку и не знает, как помочь.

— Давай вызовем скорую, — говорю я.

— Нет! — она хватает меня за руку. — Не надо. Это пройдёт. Просто… просто отведи меня домой.

Я колеблюсь. Но её глаза умоляют. И я соглашаюсь.

Мы идём медленно. Она опирается на меня. Я чувствую, как её трясёт. И ничего не могу сделать.

***

У её подъезда нас встречает мать.

Она стоит у двери, скрестив руки. Смотрит на нас. На Еву, бледную, еле стоящую на ногах. На меня, который держит её за талию.

— Что случилось? — спрашивает она резко.

— Ей стало плохо, — говорю я. — Мы были в кафе. Она ничего не ела. Только чай.

— Чай? — мать переводит взгляд на Еву. — Ты пила чай? Где?

— В кафе, — шепчет Ева. — Обычный чай. Без сахара.

Мать смотрит на меня. В её глазах — что-то, от чего мне становится холодно.

— Это ты, — говорит она тихо. — Это из-за тебя.

— Что? — я не понимаю.

— Ты её таскаешь по кафе, по паркам, по городу. Ты не следишь за тем, что она ест. Ты не думаешь о её состоянии. Ты просто… — она делает шаг ко мне. — Ты просто играешь в спасителя. А она страдает.

— Мам, прекрати, — говорит Ева. — Он не виноват.

— Виноват, — мать не отводит от меня глаз. — Ты появился, и ей стало хуже. Ты копаешься в её прошлом, ты ищешь то, чего нет, ты не даёшь ей покоя. Ты думаешь, что помогаешь? Ты делаешь только хуже.

Я стою и не знаю, что сказать. Потому что в её словах есть доля правды. Я не следил. Я не подумал. Я просто хотел быть с ней.

— Я… — начинаю я.

— Уходи, — говорит мать. — Просто уходи.

— Мам! — Ева повышает голос. — Не смей!

— Ева, иди домой, — мать берёт её за руку. — Я сама с ним поговорю.

Она уводит Еву в подъезд. Ева оборачивается. В её глазах — слёзы. И что-то ещё. Что-то, что говорит: «Не уходи. Пожалуйста».

Но я не могу остаться. Не сейчас.

Дверь закрывается.

Я стою на улице. Один. Смотрю на закрытую дверь и чувствую, как внутри всё сжимается.

Мать Евы права. Я не врач. Я не знаю, что делать. Я просто парень, который влюбился в девушку с болезнью, о которой ничего не знает.

Но я не уйду. Я не могу.

Я достаю телефон. Открываю заметку «Код Евы». Добавляю ещё один пункт:

«Я не знаю, что делать. Но я не остановлюсь.»

Я смотрю на экран. Потом на дверь. Потом на небо.

Я убираю телефон и иду домой.

Завтра будет новый день. И я найду ответы. Даже если для этого придётся идти против всех.

Ева

Москва, середина августа.

Школа. Последний раз я была здесь в июне, на ЕГЭ. Тогда я стояла у входа, нервничала, спорила с Кирюхой о формулах, и