Вета Кэрлл Код её ДНК

Нейтан

Москва, июнь. Школа № 14, пункт проведения ЕГЭ.

Я ненавижу жару. Это не просто нелюбовь, это принципиальная позиция.

Жара делает людей вялыми, липкими и тупыми. В жару нельзя думать, нельзя сосредоточиться, нельзя нормально дышать. А тут ещё этот дурацкий костюм. Мама сказала: «Нейтан, на экзамен нужно выглядеть достойно, это важный день». Я не спорил. Я вообще редко спорю с мамой. Она одна меня растила последние десять лет, и я привык, что если она говорит — значит, так надо. Проще надеть костюм, чем объяснять, что в нём душно, глупо и что все нормальные одиннадцатиклассники придут в футболках и джинсах.

Пот течёт по спине под белую рубашку. Галстук душит. В голове пульсирует только одна мысль: только бы не перегреться, только бы собраться.

Мы стоим у входа в школу — я и ещё человек двести таких же взвинченных выпускников. Пункт проведения ЕГЭ напоминает конвейер или, если честно, проходную какого-нибудь режимного предприятия. Рамки металлоискателей, хмурые организаторы в синих жилетках, таблички с номерами аудиторий. Телефоны сдают при входе, воду нельзя проносить в кабинеты. Всё подчинено одной цели: чтобы никто не списал. Чтобы всё было честно. Чтобы я набрал свои 95+ и поступил в Первый мед.

— Эй, Нейт! Ты чего застыл как памятник? Давай двигай, а то без нас начнут!

Это Арсений. Мой лучший друг, моя полная противоположность и главный источник моих стрессов последние два года. Для всех он Арсений Вандербильт — сын владельца сети заправок, важный мажор с блатными замашками и фамилией, которая звучит как название банка. А для меня — просто Сеня.

Сеня Вандербильт. Он единственный человек, который может носить такую пафосную фамилию и при этом выглядеть так, будто только что встал с дивана, где проспал все одиннадцать лет школы. Сейчас на нём модные джинсы с дырками на коленях (дырки дизайнерские, мама его, наверное, в шоке), футболка с принтом какой-то метал-группы, которую я не знаю, и кепка, надетая козырьком назад. В руке — прозрачный пакет с паспортом и парой гелевых ручек, как того требуют правила.

— Ты бы ещё в пижаме пришёл, — бурчу я, но внутри рад его видеть.

— А что? Нельзя? — Сеня делает серьёзное лицо. — Слушай, а давай на следующий год так и сделаем? Приходим всей школой в пижамах. Флешмоб! Представляешь лица этих, — он кивает на организаторов в жилетках, — с металлоискателями?

— Представляю, как нас всех разворачивают и отправляют пересдавать через год, — вздыхаю я. — У тебя вообще совесть есть? Ты хоть что-нибудь повторил?

— Нейт, Нейт, — Сеня хлопает меня по плечу, и я чувствую, как на пиджаке остаётся отпечаток его потной ладони, — мы с тобой в разные вузы поступаем? Нет. Мы оба биологию сдаём. А значит, я на тебя надеюсь. Ты же у нас ходячая энциклопедия. Если что, я просто буду писать то же, что и ты.

— Так не работает, — закатываю глаза. — Варианты разные.

— Ну значит, судьба. — Сеня пожимает плечами с философским видом. — Если мне попадётся то, чего я не знаю, значит, не судьба мне в этот ваш мед.

— Ты вообще собираешься куда-то поступать?

— Отец сказал: или поступаешь, или идёшь работать на заправку. Так что поступаю. — Сеня ухмыляется. — А там посмотрим.

Я качаю головой. Мы дружим с пятого класса, с тех пор как Сеня заступился за меня перед старшеклассниками, которые решили, что мой рюкзак — отличная цель для футбола. Он тогда схлопотал пару синяков, но рюкзак отстоял. С тех пор я с ним и вожусь. Помогаю с учёбой, объясняю домашку, терплю его дурацкие шутки и вечные опоздания. А он... ну, он просто есть. Иногда этого достаточно.

— Ладно, пошли уже, — говорю я. — А то действительно опоздаем.

— Да погоди ты, — Сеня вдруг хватает меня за рукав. — Смотри какая...

Он кивает куда-то в сторону входа. Я поворачиваю голову и... замираю.

Там, у турникетов, стоит компания. Человек пять или шесть, громко спорят о чём-то, размахивают руками, трясут какими-то распечатками. Обычные выпускники, нервные, взвинченные. Но среди них — она.

Девушка с темными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбиваются непослушные пряди. На ней лёгкая ветровка, несмотря на жару, и джинсы. Она что-то доказывает парню в очках с толстыми линзами, и её лицо при этом такое живое, такое настоящее, что я не могу отвести взгляд.

— Физики, — комментирует Сеня с видом эксперта. — Профильная математика сегодня. Смотри, какие бешеные. Им бы на гуманитариев посмотреть, там вообще тихий ужас, литературу пишут...

— Ева! — кричит кто-то из компании. — Да иди ты уже, мы опаздываем!

Ева. Значит, Ева.

Девушка оборачивается на крик и в этот момент спотыкается о чей-то рюкзак, брошенный прямо у входа. Она летит прямо на меня. Я машинально подхватываю ее за локоть — реакция, отработанная ещё на тренировках по самбо, которые мама заставила бросить в десятом классе, потому что «это отвлекает от учёбы».

— Тормоз, Кирюх! — кричит она куда-то назад, видимо, тому самому парню в очках, а потом поднимает на меня глаза.

И я проваливаюсь.

У неё серые глаза. Огромные, с длинными ресницами, и в них пляшут чертики. Настоящие, живые чертики. Она улыбается — легко, открыто, будто мы знакомы сто лет.

— Спасибо, рыцарь, — выдыхает она, поправляя лямку рюкзака.

— Пожалуйста, — выдавливаю я. Голос звучит сухо, как наждачка. Идиот.

Хочу отвернуться. Надо отвернуться. Экзамен через пятнадцать минут, я и так тут стою как вкопанный.

Но взгляд сам скользит по её руке, которую я всё ещё держу. И застывает.

Чуть выше запястья, под широким браслетом-фенечкой, — край белого пластыря. Не простого, а аккуратного, чуть выпуклого. Сенсор. Система непрерывного мониторинга глюкозы. Я такие видел у троюродного деда, когда тот болел диабетом. Современные, с передачей данных на телефон.

Девушка — Ева — перехватывает мой взгляд. Улыбка сползает с её лица мгновенно, будто её стёрли резинкой. Появляется настороженность. Она резко одёргивает рукав ветровки, пряча датчик.

— Увидимся, — бросает коротко и ныряет обратно в свою компанию физиков, которые уже втягиваются в дверь.

Я стою и смотрю ей вслед.

— Нейт! — Сеня трясёт меня за плечо. — Ты чего завис? Красивая, да? Я ж говорю, физички они такие... с приветом. Пошли, а?

— Да, идём, — отвечаю, но сам всё ещё смотрю туда, где она исчезла.

Странная. Красивая — это я уже отметил. Но странная. И этот датчик... Почему она его прячет? Почему насторожилась?

— Не твоего полёта птица, — философски замечает Сеня, пихая меня в спину. — Такие девушки физикам достаются. А наша доля — медработницы в белых халатах. Тоже неплохо, кстати.

— Заткнись, — беззлобно огрызаюсь я, и мы заходим в школу.

***

Внутри душно вдвойне.

Очередь к рамкам металлоискателей движется медленно. Кто-то забыл паспорт, кто-то пытается протащить телефон, какая-то девчонка плачет — видимо, переволновалась. Атмосфера та ещё.

— Ненавижу это всё, — бормочет Сеня. — Как в тюрьму заходим. Вот в Америке, слышал, можно ЕГЭ сдавать в комфортных условиях, с напитками и печеньками...

— Ты везде слышал, что в Америке лучше, — усмехаюсь я. — При этом по-английскому у тебя тройка.

— Английский — язык колонизаторов, — парирует Сеня. — Я за великий и могучий.

Мы наконец проходим контроль. Я в 12-ю аудиторию, Сеня в 14-ю.

— Давай, Нейт, — он протягивает кулак для традиционного стука. — Чтоб тебе попались все темы, которые я у тебя списывал.

— Это какие? — уточняю я. — Ты же не списывал, ты фоткал и говорил, что потом прочитаешь.

— Ну значит, чтоб попались те, которые я сфоткал. Авось что-то отложилось. — Сеня ухмыляется и исчезает в толпе.

Я захожу в аудиторию.

Пахнет бумагой, потом и дешёвым освежителем воздуха. Парты расставлены ровными рядами, на каждой — табличка с номером. Я нахожу своё место — в центре, второй ряд. Сажусь, выкладываю паспорт, ручки. Жду.

Организаторы — две женщины средних лет с лицами, выражающими глубочайшую усталость от жизни — проверяют документы, рассаживают опоздавших. Наконец распечатывают конверты с заданиями.

— Внимание, начинаем инструктаж.

Дальше всё как в тумане. Заполнение бланков, вскрытие пакетов, раздача КИМов. Я пролистываю задания — сердце колотится где-то в горле, но постепенно успокаивается. Знакомо. Почти всё знакомо. Часть С — сложная, но решаемая.

Я погружаюсь в работу.

Час. Два. Три. В аудитории душно, кто-то просит открыть окно, организаторы отказывают — сквозняк, помнёте бланки. Я перестаю замечать всё, кроме строчек заданий. Клетки, ткани, органы, системы. Законы Менделя. Эволюция. Экология. Мир, где всё логично, предсказуемо, понятно.

Я решаю тест быстрее положенного. Перепроверяю вторую часть дважды. Сижу, жду, когда время вытечет, и в голову лезут дурацкие мысли.

Она.

Ева.

Интересно, как у неё дела с математикой? Она такая живая, шумная — наверное, справилась. Хотя кто знает, математика — она кого хочешь сломает.

И этот датчик... Диабет? Или что-то другое? Почему она его прячет? Стесняется? Боится, что подумают?

— Экзамен окончен. Встать. Положить бланки на край стола, — щёлкает динамик.

Я выдыхаю. Сдал.

***

Коридоры полны народа. Кто-то плачет, кто-то радостно обсуждает ответы, кто-то просто молча бредёт к выходу. Я лавирую между ними, думая только о том, чтобы скорее выбраться на воздух.

— Нейт! — Сеня вырастает передо мной как из-под земли. — Ну чё? Как?

— Нормально, — пожимаю плечами. — Должно быть 95+, если не завалю вторую часть.

— Офигеть, — восхищается Сеня. — А я, кажется, в одном задании про растения ляпнул, что фотосинтез происходит в корнях.

— Ты что, с дуба рухнул? — я смотрю на него с ужасом. — Это же база!

— А я думал, в корнях тоже немного бывает, — Сеня пожимает плечами. — Ладно, пронесёт. Пошли отсюда, тут дышать нечем.

Мы идём к выходу, и вдруг я снова слышу её голос.

— Нет, ну ты представляешь? Там в C7 надо было вывести формулу зависимости напряжения от времени в нелинейной цепи, а я как дура, как дура...

Я оборачиваюсь.

Она стоит в холле, вполоборота ко мне, и говорит с тем самым парнем в очках — Кирюхой, кажется. Её компания физиков обменивается впечатлениями, кто-то спорит, кто-то смеётся. Ева роется в рюкзаке, достаёт маленький пенал, а из него — две таблетки в блистере. Запивает их остатками воды из мутной бутылки.

Я смотрю и не могу отвести взгляд. Почему-то это кажется важным. Почему-то я должен это запомнить.

Она поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Снова эта тень — и сразу вызов.

— Что, биолог, тяжело было? — кричит она, заметив мой бейдж с номером аудитории. — Как жизнь?

— Без формул напряжения прожить можно, — отвечаю я. Голос звучит спокойнее, чем в прошлый раз. — А вы как? Лекарствами после математики не подавишься?

Я сам не понимаю, зачем это ляпнул. Просто нервное. Просто заметил. Просто хочу, чтобы она снова на меня посмотрела.

В её глазах мелькает что-то острое, почти злое. Но тут же сменяется смехом.

— Наглый, — констатирует она, подходя ближе. Теперь нас разделяет всего пара метров. — Это витамины. Для мозга. Чтоб формулы быстрее считала.

— Ясно.

Пауза. Её друзья уже ломятся к выходу, зовут. Сеня дёргает меня за рукав: «Нейт, ты идёшь?». Я не обращаю внимания.

— Ладно, бывай, биолог, — бросает она и идёт к дверям. На выходе оборачивается на секунду: — Меня, кстати, Евой зовут! Если что!

— Нейтан, — отвечаю я. — Нейтан Веспер.

Она кивает и исчезает в толпе.

— Ого, — Сеня смотрит на меня с уважением. — Познакомился? А фамилию красиво сказал. Веспер... звучит как название какой-то космической компании.

— Идём уже, — огрызаюсь я.

Но внутри что-то шевелится. Какое-то глупое, неуместное тепло.

***

Две недели спустя.

98 баллов по биологии.

Мама плачет от счастья. Обнимает меня крепко-крепко, как в детстве, и шепчет: «Я же знала, я всегда знала, что ты справишься». Я глажу её по голове и чувствую, как у самого ком в горле.

Она так много работала, так старалась, чтобы у меня было всё. Чтобы я учился. Чтобы поступил. Чтобы стал врачом. Как папа хотел.

Я киваю, улыбаюсь, обнимаю её в ответ. Всё идёт по плану.

Сеня набрал 67 баллов.

— Ну нормально, — философствует он, когда мы сидим в парке с мороженым. — На платное куда-нибудь пролезу. Отец сказал, если не пролезу, поеду в область, в их филиал поступать. Там конкурс меньше.

— Ты хоть что-то делаешь серьёзно? — спрашиваю я без злости, скорее из любопытства.

— А зачем? — Сеня жуёт мороженое и щурится на солнце. — Жизнь — штука длинная. Успею ещё наработаться. А пока молодой — надо кайфовать. Ты бы тоже расслабился. Вон, поступишь в свой мед, и всё, прощай молодость, здравствуй белый халат и бессонные ночи.

— Я люблю белые ночи, — усмехаюсь я. — В смысле, бессонные. В смысле... Ну ты понял.

— Ой, да понял я, — отмахивается Сеня. — Ты лучше скажи, будешь с той физичкой встречаться? Евой? Невельская, я запомнил. Красивая фамилия. Тоже как будто из книжки.

Я поперхнулся мороженым.

— С какой физичкой?

— С той, с которой ты на ЕГЭ любезничал, пока я ждал. — Сеня подмигивает. — Я же видел, как вы переглядывались.

— Мы не переглядывались, — краснею я. — Просто разговаривали.

— Ну-ну. — Сеня жуёт мороженое с видом всезнайки. — Ладно, дело твоё. Но если что — я за неё респектую. Красивая. И глаза умные.

Вечером сижу в ВК, листаю ленту. Городской паблик выпускников пестрит постами «Ищу, кто сдавал химию», «Сколько баллов надо на психфак?», «Продам учебники за полцены». Скука.

И вдруг вижу запись в обсуждениях ЕГЭ по математике.

«Ева Невельская. Ищу того парня с биологии, который сдавал в 14-й школе 7 июня. Спросить хотела, правда ли, что в панцире черепахи есть нервные окончания? А то физики спорят, что он как броня и ничего не чувствует. Если прочитаешь, напиши. P.S. У него ещё фамилия красивая, Веспер вроде. Как у звезды».

Я смотрю на экран и чувствую, как губы сами расползаются в улыбку.

Черепаха. Серьёзно? После профильной математики она думает о черепахах? И мою фамилию запомнила. Сказала, как у звезды.

Нажимаю «Написать сообщение».

Пальцы чуть дрожат, когда печатаю:

«Привет, Ева. Это Нейтан Веспер, биолог с ЕГЭ. У черепах действительно есть нервные окончания в панцире. Они чувствуют прикосновения. Но если вы про сухопутных — у них панцирь более чувствительный, чем у водных. Можем обсудить за мороженым, если хочешь».

Отправляю и замираю.

Глупо. Слишком прямо. Слишком по-дурацки. И про мороженое опять...

Через минуту приходит ответ:

«Нейтан Веспер. Ты существуешь. А я уж думала, мне показалось. За черепаху — респект. За мороженое — плюс сто. Давай завтра? В Сокольниках, у входа. В 16:00. И захвати доказательства про черепаху, а то физики не верят)))».

Я выдыхаю. Улыбаюсь как идиот.

— Ну что, Нейт, — говорю сам себе, — кажется, лето начинается.

Ева

Москва, июнь. Школа 14, пункт проведения ЕГЭ.

Я люблю жару.

Мама говорит, что это ненормально, что в такую погоду нормальные люди сидят дома с кондиционером, а не бегают по городу. Но мама не понимает. Когда с тобой всё в порядке, жару можно ненавидеть. А когда твой организм — это поле боя, каждый солнечный луч кажется лишней каплей энергии, которую ты украла у болезни.

Я люблю жару. Потому что в жару я чувствую себя почти живой.

— Ева! Давай быстрее, мы опаздываем!

Кирюха машет мне рукой от входа в школу. Его очки сползли на нос, он нервно поправляет их и снова смотрит на часы. Кирюха — мой главный сообщник по физике и единственный человек в школе, который знает про мои таблетки больше, чем нужно. Он не задаёт лишних вопросов. Просто всегда носит с собой воду и не паникует, если я вдруг начинаю белеть на глазах.

— Да иду я, иду! — кричу я в ответ и догоняю компанию.

Мы — физики. Нас пятеро, мы шумные, мы спорим о квантовой механике даже в очереди за булочками, и нас ненавидят все остальные. Особенно гуманитарии. Но мне плевать. Физика — это единственное место, где я могу быть собой. Где никто не спрашивает, почему я не ем бутерброды, почему всегда ношу с собой этот дурацкий пенал с таблетками, почему иногда пропадаю на неделю.

В физике всё просто: есть формула — есть ответ. Нет никаких «а вдруг», «а если», «а почему у тебя». Мир подчиняется законам. И в этом мире я могу быть сильной.

— Ева! — Кирюха хватает меня за рукав и тянет к турникетам. — Ты хоть формулу Эйнштейна повторила?

— E=mc², — закатываю я глаза. — Кирюх, я её в пять лет выучила.

— А теорему Нётер?

— А ты завязывай меня экзаменовать, а то у тебя давление подскочит. — Я подмигиваю ему и вдруг спотыкаюсь о чей-то рюкзак.

— Ай, черт!

Я лечу вперёд, уже готовясь встретиться с асфальтом, но в последний момент чья-то рука подхватывает меня за локоть. Сильная, уверенная. Не отпускает, пока я не выпрямляюсь.

— Тормоз, Кирюх! — кричу я на всякий случай, хотя это моя вина, и поднимаю глаза.

И замираю.

Парень. Серьёзный, в костюме (в такую жару!), с тёмными волосами и сосредоточенным лицом. Он смотрит на меня так, будто я — задача, которую нужно решить. Но не пугаюсь. Наоборот, почему-то хочется его подразнить.

— Спасибо, рыцарь, — говорю я, поправляя рюкзак.

— Пожалуйста, — отвечает он сухо.