Вера Ремденок Куда ведут карты

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы знали об этом? Что карта подписана не им?

Он слишком долго молчал. Ветер шевельнул край его сюртука, донёс до меня слабый запах табака и старой бумаги.

— Догадывался, — сказал он наконец. — Я заметил несоответствие в датах, когда изучал карту. Но я не знал наверняка.

— И вы не сказали мне.

— Я не был уверен.

— А теперь?

Он посмотрел на меня — долго, слишком долго.

— Теперь я думаю, что карту мог подписать Элиас Торн. Сын Джона. В память об отце. Или… — он запнулся, — или по какой-то другой причине.

— Вы знаете его? — спросила я. — Элиаса Торна?

Он отвёл взгляд.

— Возможно, — сказал он. — Но я не могу сказать вам больше. Пока не могу.

— Почему?

— Потому что есть вещи, которые я должен проверить. Сначала — проверить. Потом — рассказать. Не наоборот.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри борются злость и любопытство. Он знал больше, чем говорил. Он всегда знал больше. Но теперь у меня было преимущество: я знала имя. Элиас Торн. Сын Джона Торна. Человек, который, возможно, держал в руках ту же карту, что и я.

— Я хочу найти его, — сказала я твёрже, собрав волю в кулак. — Узнать, что случилось с его отцом. Почему он не вернулся к моей матери. Почему оставил её одну с надеждами, с разбитым сердцем…

Я замолчала, потому что вдруг осознала ещё кое-что. Уильям. Мой брат Уильям — он ведь тоже сын Джона Торна. Мать родила его до того, как вышла замуж за отца. И теперь выходило, что Уильям — не единственный сын. У Джона Торна был ещё один ребёнок. Элиас. Где-то в двух днях езды друг от друга жили два брата, которые, возможно, даже не знали друг о друге.

Я открыла рот, чтобы сказать об этом Эштону, и осеклась. Нет. Я больше не знала, смогу ли доверять ему. И пока я не узнаю всю правду, я не доверю ему ещё одну тайну.

— Что? — спросил он.

— Ничего. — Я встретила его взгляд. — Просто мысли.

— Зачем вам это? — наконец спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность. — Что даст вам эта правда? Возможно, она причинит боль.

— Я хочу понять, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу знать правду, какой бы горькой она ни была. Всю жизнь я жила с вопросами без ответов. Теперь у меня появился новый шанс, и я не могу его упустить.

Он смотрел на меня долго, и я чувствовала, что он хочет что-то сказать, но не может. Слова застревают у него в горле — я видела это по его глазам, по тому, как дрогнули ресницы, как напряглась линия челюсти.

— Я попытаюсь помочь вам, — сказал он наконец, и голос его прозвучал чуть хрипло. — Если вы хотите найти его, я помогу вам. У меня есть кое-какие связи… и кое-какие догадки.

— Я хочу, — сказала я. — Но я не знаю, где его искать. Он ведёт очень замкнутый образ жизни, почти не появляется в свете.

Он ничего не сказал сразу. Лишь кивнул, задумчиво проведя рукой по перилам балкона. Он точно знает больше, чем говорит. Я только могла догадываться, какие тайны или воспоминания он хранит. Но я видела, что он не хочет причинить мне боль.

— Я должна вернуться, — сказала я, сделав шаг в сторону зала. Музыка вальса доносилась до нас, напоминая, что мир за пределами этого разговора продолжает жить.

— Я провожу вас до дверей, — предложил мистер Эштон.

Он молча пошёл рядом со мной. Его шаги были тихими, почти неслышными на мягком ковре. Когда я вошла в зал, он остался в коридоре — силуэт в полумраке, очерченный светом из открытых дверей. Я повернулась, чтобы посмотреть на него в последний раз, и увидела, как он делает шаг назад, растворяясь в темноте. На мгновение его глаза блеснули в тени — и он исчез.

***

Я вернулась в зал. Каролина тут же оказалась рядом — она буквально подлетела ко мне, раскрасневшаяся, с горящими глазами.

— Лизз! Ты не поверишь! — Она схватила меня за руку. — Он здесь! Элиас Торн! Он только что вошёл!

Сердце пропустило удар.

— Где?

— Вон там, у колонны! Высокий, в тёмно-синем фраке. Видишь?

Я посмотрела туда, куда она указывала. У дальней колонны стоял мужчина. Высокий, с тёмными волосами, гладко зачёсанными назад. Те же светлые глаза, та же линия скул, тот же рот — чуть напряжённый, будто он сдерживал улыбку. Если бы я не знала, что портрет был написан в 1818 году, я могла бы поклясться, что вижу перед собой Джона Торна — только старше, с проседью на висках и морщинами у глаз.

— Я хочу с ним поговорить, — сказала я.

— Конечно, хочешь! — Каролина чуть подтолкнула меня. — Иди! Это твой шанс!

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Мужчина у колонны всё ещё разговаривал с лордом Фицджеральдом. Я подошла ближе — достаточно близко, чтобы он заметил меня. И он заметил. Он повернулся, и наши взгляды встретились.

Это был странный взгляд. Проникновенный. Так смотрят на человека, которого узнали, хотя никогда не видели раньше. Так смотрят, когда знают о тебе что-то, чего ты сама о себе не знаешь. Его светлые глаза — точь-в-точь как у Джона Торна на портрете — смотрели на меня слишком пристально, слишком долго. У меня резко перехватило дыхание.

Я отступила на шаг. Потом ещё на один. Сердце колотилось где-то в горле. Я не могла. Не могла подойти к нему вот так — одна, посреди бала, без подготовки. Мне нужен был кто-то рядом.

Эштон. Я должна найти Эштона.

Я развернулась и почти побежала к выходу. В коридоре было темно и тихо. Я огляделась по сторонам, высматривая его фигуру — высокую, в чёрном сюртуке. Но коридор был пуст. Я прошла до балкона — никого. Заглянула за колонну — пусто. Он ушёл. Исчез так же внезапно, как появился.

Я постояла ещё минуту, прижав руку к груди и пытаясь унять дыхание. Потом медленно пошла обратно в зал.

Когда я вошла, музыка уже играла новый вальс. Я поискала его глазами, стоя у колонны, но не нашла. Зато нашла Каролину. Она кружилась в танце с тем самым человеком — Элиасом Торном. Его рука лежала на её талии, её юбка развевалась, и она смеялась — легко, свободно, запрокинув голову. Он что-то говорил ей, и она улыбалась.

Я стояла у стены и смотрела на них. Каролина танцевала с сыном Джона Торна. С человеком, которого я искала пять лет. И она, кажется, была совершенно счастлива.

«Не сегодня», — подумала я. Сегодня я узнала, что у Джона Торна есть сын. И даже смогла увидеть его — пусть и не решилась заговорить. Сегодня я поняла, что карту подписал он, а не его отец. Сегодня Эштон снова появился в моей жизни — и снова исчез. Этого достаточно. Слишком много для одного вечера.

А он — этот человек, что танцует сейчас с Каролиной, — он будет в Лондоне и завтра. И послезавтра. И я найду способ поговорить с ним. Но не сегодня. Не сейчас.

Я отошла к окну и стала смотреть, как кружатся пары. Впервые за долгое время чувствовала, что ответ где-то рядом. Ближе, чем когда-либо.

Примечания