Вера Джантаева Грань. Часть 1

— Научи меня, — упрямо повторила Кейт. — Не пугай, а научи тому, что знаешь сам.

Макс хмыкнул, провёл рукой по лицу, размазывая чёрную кровь. Когда он повернулся обратно, в глазах на мгновение зажглись красные искры.

— Хорошо. Смотри.

Он стянул с себя джинсовку — медленно, почти нехотя. Кейт видела, как его пальцы задержались на ткани, будто прощаясь. Потом резко сдёрнул футболку. С губ девушки сорвался рваный вздох. В тусклом свете пещеры его торс предстал во всей чудовищной красе: чёрные ниточки оплетали грудную клетку, подбирались к ключицам, шее, пульсировали в такт дыханию, шевелились под кожей, как живые. На руках они виднелись только у плеч, сходя на нет к локтям — поэтому под футболкой у костра их и не было заметно. Сейчас же, без футболки, масштаб поражения был очевиден: тьма постепенно захватывала его.

— Это цена каждого использования силы, — спокойно сказал Макс, внимательно глядя на Кейт. — Чем больше жму из себя свет, тем быстрей эта дрянь распространяется. Когда захватит всего — я стану одним из них. Если не сгорю раньше.

Кейт смотрела на него, и чувствовала, как внутри всё холодеет.

— А когда ты впервые… ну, засветился? — спросила она тихо.

Макс помолчал.

— В четырнадцать. Ловцы загнали меня в угол. Трое. Я бежал, пока мог, но они оказались быстрее. Гораздо быстрее. Тогда я просто… заорал. От страха, от злости, от отчаяния. И из меня вырвался свет. Я даже не понял, как это вышло. Просто захотел, чтобы они сдохли — и они сдохли. Сгорели за секунду.

Он замолчал, глядя на свои руки.

— А потом я посмотрел на себя и увидел это. — Макс кивнул на прожилки. — Первые ниточки. Я тогда не знал, что это. Но замечал, что как только я использую силу, их становится больше. А через пару месяцев встретил одного полукровку. Он и рассказал про метку. Объяснил: каждая вспышка — это минус месяц жизни. Или год, если жмёшь на полную.

— И сколько осталось? — прошептала Кейт.

- Видящие говорили — максимум семь лет. Так что у меня года два, может, меньше.

— Ты умираешь, — прошептала она.

— Все умирают, — пожал плечами Макс. — Я хотя бы знаю как. И когда. И могу выбирать — сдохнуть человеком, спасая кого-то, или превратиться в Тварь и жрать таких, как ты. Несложный выбор, на самом деле.

Он натянул футболку обратно, скрывая метку, и посмотрел на Кейт в упор. В его взгляде не было жалости к себе, только холодное упрямство.

— Это цена, Катерина. Я не шутил про плату. Каждый раз, когда будешь делать что-то, по эту сторону Грани, ты будешь отдавать кусок себя. Вопрос — сколько у тебя этих кусков и чем ты готова пожертвовать.

Кейт молчала. Внутри боролись ужас и какое-то странное, почти благоговейное уважение. Он знал, что умрёт, и всё равно тащил её, спасал, жёг свою жизнь, чтобы вытащить чужую. Это было выше её понимания.

— Зачем? — спросила она тихо. — Зачем ты это делаешь? Если знаешь, что каждый раз приближаешь конец?

Макс усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти жалкой.

— А затем, что я едва не стал одним из Пустых. Десять лет назад. Я помню это чувство — безвольная пустота, ожидающая приказа. Меня вытащил один мужик. Ворон. — парень вытащил из-за пояса серебряный нож, тот самый, которым резал волосы Кейт. В свете пещеры лезвие блеснуло тусклым серебром. — Он сжёг себя, но меня вернул. Я тоже тогда спросил: «Зачем?». Он сказал: «Чтобы ты сделал то же самое для следующего». И отдал мне свой нож. — Макс повертел нож в пальцах. — Сказал: «Не дай тьме сожрать ни одного ребёнка. Это теперь твоя война». Вот зачем. Кровавый, сука, долг, от которого мне не отвертеться.

В пещере повисла тишина. Где-то в глубине мерно капала вода, и эти капли звучали как метроном, отсчитывающий последние минуты.

— Я поняла, — наконец сказала Кейт. — Учи. Я готова платить.

Макс посмотрел на неё, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Хорошо. Встань.

Кейт поднялась, чувствуя, как затекли ноги. Макс тоже встал, подошёл к ней почти вплотную. Снова этот его взгляд — пристальный, изучающий, от которого хотелось одновременно спрятаться и прижаться к нему крепче.

— Теперь ты боишься этого мира? — спросил он.

— Да, — честно ответила Кейт.

— Правильно. Бойся. — Он говорил тихо, но каждое слово врезалось в мозг. — Но страх не должен парализовывать. Он должен заставлять тебя действовать, быть быстрее, злее, хитрее. Поняла?

— Поняла.

— Идём.

Макс развернулся и пошёл вглубь пещеры. Кейт последовала за ним. Через несколько метров они вышли в небольшой грот, где в скальном углублении действительно блестела вода — небольшое подземное озеро. Вода светилась тем же голубоватым светом, что и стены, и казалось, что в ней плавают крошечные звёзды.

— Раздевайся.

— Что? — Кейт опешила.

— Раздевайся, — повторил Макс спокойно. — Вода не простая. Она течёт по серебряным жилам. Для Ловцов такая вода — смертельный яд. Для людей — лекарство и защита. Эта вода смывает все запахи на несколько часов. Но залезать туда нужно без одежды, иначе ткань вернёт запах обратно достаточно быстро. Люди называют такую воду Мёртвой, но для вас она — спасение.

— А ты? — Кейт покраснела даже в темноте.

— Для меня эта вода — как кислота. Серебро жжёт полукровок, — он склонил голову набок, — Мы долго будем стоять?

— Я… — Кейт всё ещё мялась, чувствуя, как щёки заливает жаром.

— Стесняешься? — в его голосе появилась привычная, дразнящая нотка. — Мелкая, я только что сжёг кусок жизни, чтобы спасти твою задницу от кучи голодных Тварей. Ты думаешь, мне есть дело до того, как ты выглядишь без одежды? На самом деле мне плевать. Для меня ты мешок с мясом, который нужно дотащить до безопасного места. Так что давай, не тяни резину, у нас не так много времени.

— Грубо, — буркнула Кейт, но почему-то эти слова её успокоили. Она отвернулась, стянула с себя липкую от пота и грязи футболку, джинсы, и, стараясь не думать о том, что Макс стоит в двух метрах, быстро зашла в воду.

Вода оказалась ледяной — холод пробил до костей, перехватил дыхание. Кейт ахнула, но стиснула зубы и погрузилась по плечи. Тело пронзило тысячей игл, но через несколько секунд боль сменилась странным покалыванием, будто каждая клетка дышала, очищалась.

— Сиди пять минут, — голос Макса донёсся уже откуда-то со стороны входа. Он ушёл. Оставил её одну.

Кейт сидела в ледяной воде, считая секунды. Зубы выбивали дробь, но внутри разгоралось странное тепло. Она смотрела на свою руку — кожа словно светилась изнутри. Тело наливалось силой, какой-то новой, незнакомой энергией. Холод постепенно отступал. Когда она вылезла, появился Макс. Отвел глаза.

— Своё не надевай.

Он протянул ей одежду — чёрная толстовка и спортивные штаны. Огромные, но сухие и пахнущие Максом — тем самым дымным, лесным, чуть сладковатым запахом, от которого у неё почему-то защемило сердце.

Кейт натянула их, чувствуя себя нелепо. Толстовка доходила до колен, рукава пришлось закатать в три слоя.

— Красавица, — фыркнул Макс, окидывая её критическим взглядом. — Прямо модель с подиума. Ладно, идём.

Они вышли из пещеры другим ходом — узким лазом, который вывел их на противоположный склон хребта. Вдалеке, в дымке, угадывались очертания Таганая — зубчатой гряды, окутанной облаками. Рассвет уже занимался, небо на востоке серело, и в этом сером, больничном свете Кейт увидела, как изменился Макс. Он двигался медленнее. Под глазами залегли синие тени.

— Тебе плохо? — тихо спросила она.

— Жить буду, — огрызнулся он, но голос прозвучал глухо. — Иди давай, не отставай. И смотри под ноги — тут камни острые, еще и змеи водятся.

Серое небо нависало над лесом, воздух был влажным, тяжёлым. Кейт шла за Максом, переставляя ноги механически, и пыталась переварить все то, что видела ночью. Синий костер. Ловцы. Свет. Всё это казалось частью кошмарного сна, но Макс - живое доказательство – был рядом. Реальным. И пока еще живым.

Макс шёл молча, только иногда останавливался, принюхивался, вслушивался. Кейт не задавала вопросов — у неё не было сил.

Они шли около часа и уже начали спускаться вниз, к лесу, когда Макс резко поднял руку.

— Стой.

Кейт замерла.

— Что случилось?

— Тише.

Он шагнул вперёд, пригибаясь. Кейт последовала за ним, стараясь ступать бесшумно.

Ниже по склону, у старой берёзы, прислонившись спиной к стволу, сидела девушка. Руки безвольно лежали на коленях, голова чуть наклонена, будто она слушала что-то, что никто больше не слышал. Одета она была в лёгкое летнее платье — такое нелепое и неуместное в этом месте. Волосы спутанные, в них застряли сухие листья. Она выглядела живой — дышала, моргала, иногда шевелила пальцами.

Кейт остановилась, не понимая, что так насторожило Макса. Девушка не выглядела раненой, не плакала, не звала на помощь. Она просто сидела и что-то шептала. Тихо, почти беззвучно.

— Эй, — позвала Кейт, делая шаг вперёд. — Ты как? Ты потерялась?

Девушка подняла голову. Её глаза были широко открыты.

— Дима, — прошептала она. — Дима...

Голос был ровным, без интонаций. Будто она воспроизводила запись.

— Кто это -Дима? — переспросила Кейт, подходя ближе. — Ты его ищешь?

Она протянула руку, чтобы коснуться плеча девушки, но в тот же миг чья-то ладонь сжала её запястье.

— Не трогай, — сказал Макс. Его голос был жёстким, безжалостным.

— Почему? Ей явно нужна помощь, - Кейт в растерянности переводила взгляд с Макса на девушку и обратно.

— Посмотри на неё внимательно.

Кейт снова перевела взгляд на девушку. Она начала раскачиваться, продолжая шептать имя. Глаза её были открыты, но в них ничего не было — ни страха, ни боли, ни надежды. Только пустота. Глубокая, бесконечная, как колодец без дна.

— Что с ней? — прошептала Кейт.

— Это Пустышка, — Макс продолжал держать девушку за руку. — Ловцы выпили из неё всё. Страх, память, душу. Тело осталось, но внутри никого нет.

Кейт смотрела на девушку и не могла отвести взгляд. Рядом с ней, на земле, валялась старая, выцветшая фотография.

— Дима... Дима... Дима...

Кейт сглотнула. Горло сжалось, в груди разрастался холод.

— Ей… можно помочь?

— Нет, — Макс сказал это так же ровно. — Она будет сидеть здесь, пока не умрёт от голода, или пока кто-то не добьёт её. Ловцы оставляют Пустых как приманку. Кто-то подойдёт, захочет помочь, прикоснется к ней — оставив свой запах. А потом по этому следу пойдут Ловцы.

Кейт смотрела на девушку. Она повторяла имя снова и снова, как заклинание, как молитву.

— Почему она повторяет это имя?

— Потому что это единственная мысль, которую ловцы не смогли выпить.

Кейт почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться.

— Мы не можем оставить её здесь.

— Можем. И оставим. — Макс резко дернул Кейт за руку, поворачивая ее к себе лицом. В его глазах на мгновение зажегся и тут же погас красный огонек. — Или ты хочешь, чтобы я убил её? Это лучший способ прекратить её мучения. Только вот если я начну убивать Пустышек, я перестану быть человеком. А ты готова к такому?

Кейт молчала. Она смотрела на девушку, которая уже никогда не придёт в себя, и чувствовала, как внутри что-то ломается. То, что говорил Макс. Наивность, вера в то, что мир не такой жестокий.

— Идём, — Макс отпустил руку Кейт и пошёл дальше.

Девушка стояла ещё минуту, глядя на Пустышку. Потом развернулась и догнала его.

— Их много? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Достаточно. Поэтому я здесь. Чтобы таких, как она, было меньше.

Они шли молча. Кейт больше не задавала вопросов. Она всё поняла без слов.

— Ты хотела знать, что представляет собой мой мир, — сказал Макс, не оборачиваясь. — Вот он. Наслаждайся.

Они шли еще час. Кейт проваливалась в мох, спотыкалась о камни, но не жаловалась — только кусала губы и упрямо шла дальше. Воздух прогревался, запахло разогретой травой. Где-то стрекотали кузнечики — обычные, летние звуки, которые казались диким диссонансом после ночного кошмара.

Макс не оборачивался, не помогал, только изредка бросал через плечо короткие команды:

— Ногу выше поднимай. — Здесь камень острый. – Смотри не провались.

Внизу уже виднелась дорога. Они обогнули огромный валун, и вдруг Макс остановился так резко, что Кейт врезалась в него.

— Впереди засада, — прошептал он, прижимая её к скале одной рукой.

— Ловцы?

— Хуже. — его голос стал жёстким, как лезвие ножа. — Люди.

Кейт выглянула из-за его плеча и увидела внизу, на лесной дороге, группу людей. Человек пять. Они стояли вокруг костра, такого же синего, как их. А в центре круга сидела девушка лет пятнадцати, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту.

— Охотники, — выдохнул Макс. — Ловят сбежавших и продают Старшим. За деньги. За власть. За продление жизни. Старшие хорошо платят за свежий товар.

— Что? — Кейт смотрела на девушку и не верила своим ушам. — Люди? Люди продают людей этим Тварям?

— Самые страшные твари, Катерина, всегда ходят на двух ногах. — Макс уже снял джинсовку, отдал ей. — Сиди здесь. Не высовывайся.

— Ты куда? — она схватила его за руку. — Их пятеро! А ты еле стоишь!

— Я сказал — сидеть. — Макс выдернул руку и посмотрел на неё так, что у неё внутри всё оборвалось. В его глазах не осталось ничего человеческого — только холодная, звериная решимость. — Это не обсуждается.

Он шагнул вниз по склону и через секунду исчез среди камней.

Кейт сидела, прижавшись к скале, и смотрела, как Макс приближается к лагерю. Он не прятался. Шёл открыто, прямо к ним, не таясь. Охотники заметили его, вскочили, закричали что-то — ветер уносил слова. Один из них вскинул ружьё.

А потом началось.

Он двигался с нечеловеческой грацией, экономя каждое движение, превратившись в машину для убийств. Первый охотник упал, даже не вскрикнув — просто рухнул как подкошенный. Кейт увидела, как из его шеи фонтаном бьёт кровь, заливая траву. Второй все же успел выстрелить — грохот расколол воздух. Пуля вошла Максу в плечо, он дёрнулся, но не остановился. Брызнула кровь. Чёрная, густая. Но он лишь скривился и шагнул вперед.

Кейт зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она смотрела, как Макс разрывает охотников. Это не было боем — это была бойня. Он двигался как машина смерти: удар ножом, хруст ломаемых костей, предсмертный хрип. Он уничтожал.

Меньше, чем через минуту, всё было кончено.

Пятеро мужчин лежали на траве в разных позах, и трава вокруг них быстро краснела, впитывая кровь. Макс стоял посреди этого красного круга, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Они были в крови по локоть — чёрной и алой. Человеческой и его собственной — всё смешалось. Тень за его спиной взметнулась, заклубилась, грозя поглотить его целиком.

Кейт не помнила, как спустилась. Она просто вдруг оказалась рядом, продолжая прижимать к груди его джинсовку. Смотрела на тела, на кровь. Она шагнула к Максу. Внутри не было страха. Была только пустота. И жалость.

— Ты… — начала она, делая шаг.

— Не подходи! — рявкнул он, отшатываясь. Голос изменился — стал ниже, грубее, в нём появились вибрации, от которых закладывало уши. — Не подходи, я сейчас…

Он упал на колени, и Кейт увидела, как чёрные прожилки поползли по рукам, опутывая их, смешиваясь с кровью. По шее, перетекая на лицо, закрывая глаза, щёки, губы. Он поднял голову. В глазах - чернота с красными, пульсирующими искрами.

— Уходи, — прохрипел он, и в голосе слышалась агония. —Уходи, пока могу себя сдерживать.

Кейт смотрела на него. На человека, который сжёг себя, чтобы вытащить её. На монстра, который убил пятерых, чтобы спасти незнакомую девчонку. На того, кто умирал у неё на глазах, борясь с Тьмой, которая рвала его изнутри.

Она не знала, почему остаётся. Внутри всё кричало от ужаса — перед ним, перед этой тьмой, перед возможностью собственной смерти. Но был ещё один голос — тихий, настойчивый, идущий откуда-то из глубины. Глядя, как тьма пожирает его, Кейт вдруг поняла: если она уйдёт, то, что связало их ночью у костра, оборвётся. А вместе с этим исчезнет и Макс.

Она шагнула вперёд.

— Уходи! — рык, полный боли и ярости. Тень метнулась к ней, нависла, но остановилась в сантиметре, будто наткнулась на невидимую стену.

— Нет, — сказала Кейт, подходя к нему вплотную и опускаясь на колени прямо в траву, в кровь, в грязь. Она потянулась к нему. Макс хотел отшатнуться, но Кейт крепко обняла его.

Мир взорвался болью.

Тьма хлынула в неё — липкая, ледяная, бесконечная.

Она почувствовала, как что-то рвётся внутри, как чужая, враждебная сила втекает в каждую клетку, выжигая всё на своём пути. Нить, натянувшись до предела, стала проводником для той тьмы, что копилась в Максе годами.