Вера Джантаева Грань

В пещере повисла тишина. Где-то в глубине мерно капала вода, и эти капли звучали как метроном, отсчитывающий последние минуты.

– Я поняла, – наконец сказала Кейт. – Учи. Я готова платить.

Макс посмотрел на неё, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или, может, на удивление.

– Хорошо. Второй урок – встань.

Кейт поднялась, чувствуя, как затекли ноги. Макс тоже встал, подошёл к ней почти вплотную. Снова этот его взгляд – пристальный, изучающий, от которого хотелось одновременно спрятаться и прижаться к нему крепче.

– Ты боишься меня? – спросил он.

– Да, – честно ответила Кейт.

– Правильно. Бойся. – Он говорил тихо, но каждое слово врезалось в мозг. – Но страх не должен парализовать. Он должен заставлять тебя действовать. Страх должен делать тебя быстрее, злее, хитрее. Поняла?

– Поняла.

– Идём.

Макс развернулся и пошёл вглубь пещеры. Кейт последовала за ним. Через несколько метров они вышли в небольшой грот, где в скальном углублении действительно блестела вода – небольшое подземное озеро. Вода светилась тем же голубоватым светом, что и стены, и казалось, что в ней плавают крошечные звёзды.

– Раздевайся.

– Что? – Кейт опешила. Она думала, что урок будет о чём-то другом – о бое, о тактике, а не об этом.

– Раздевайся, – повторил Макс спокойно. – Вода не простая. Она течёт по серебряным жилам. Для ловцов такая вода – смертельный яд. Для людей – лекарство и защита. Ловцы тебя больше чуют не по телу, а по запаху. Эта вода смывает его на несколько часов. Но залезать туда нужно голым, иначе ткань вернёт запах обратно достаточно быстро. Люди называют такую воду Мёртвой, но для нас она – спасение.

– А ты? – Кейт покраснела даже в темноте. – Ты не лезешь?

– Для меня эта вода – как кислота, – усмехнулся Макс. – Серебро жжёт полукровок. Я лучше потерплю. И потом, – он склонил голову набок, и в его глазах мелькнула знакомая издевка, – мне и так уже ничего не поможет, а ты ещё можешь очиститься.

– Я… – Кейт всё ещё мялась, чувствуя, как щёки заливает жаром.

– Стесняешься? – В его голосе появилась привычная, дразнящая нотка. – Милая, я только что сжёг кусок жизни, чтобы спасти твою задницу от кучи голодных тварей. Мне есть дело до того, как ты выглядишь без одежды? Да мне плевать, есть ли у тебя вообще тело. Для меня ты пока что мешок с мясом, который нужно дотащить до безопасного места. Так что давай, не тяни резину, у нас не так много времени.

– Грубо, – буркнула Кейт, но почему-то эти слова её успокоили. Она отвернулась, стянула с себя липкую от пота и грязи футболку, джинсы, бельё и, стараясь не думать о том, что Макс стоит в двух метрах, быстро зашла в воду.

Вода оказалась ледяной – холод пробил до костей, перехватил дыхание. Кейт ахнула, но не выскочила – стиснула зубы и погрузилась по плечи. Тело пронзило тысячей игл, но через несколько секунд боль сменилась странным покалыванием, будто каждая клетка дышала, очищалась. Она чувствовала, как вода вымывает из неё что-то липкое, чужое – липкий страх, который прилип к коже за эти дни.

– Сиди пять минут, – голос Макса донёсся уже откуда-то со стороны входа. Он ушёл. Оставил её одну.

Кейт сидела в ледяной воде, зубы выбивали дробь, но внутри разгоралось странное тепло. Она смотрела на свою руку – кожа словно светилась изнутри. Тело наливалось силой, какой-то новой, незнакомой энергией. Когда она вылезла и начала одеваться на трясущихся руках, Макс появился снова. Молча кивнул на её старую одежду:

– Своё пока не надевай. Они пропитаны страхом, ловцы тебя за версту учуют. Я дам сухое.

Он протянул ей свёрток – чёрная толстовка и спортивные штаны. Огромные на неё, но сухие и пахнущие Максом – тем самым дымным, лесным, чуть сладковатым запахом, от которого у неё почему-то щемило сердце.

Кейт натянула их, чувствуя себя нелепо. Толстовка доходила до колен, рукава пришлось закатать в три слоя.

– Красавица, – фыркнул Макс, окидывая её критическим взглядом. – Прямо модель с подиума. Ладно, идём.

Они вышли из пещеры другим ходом – узким лазом, который вывел их на противоположный склон хребта. Внизу, в дымке, угадывались очертания Таганая – зубчатой гряды, окутанной облаками. Рассвет уже занимался, небо на востоке серело, и в этом сером, больничном свете Кейт увидела, как изменился Макс.

Он двигался медленно, с трудом переставляя ноги. Под глазами залегли синие тени, на скулах обозначились острые, почти болезненные впадины.

– Ты как? – тихо спросила она.

– Жить буду, – привычно огрызнулся он, но голос звучал глухо, без обычной энергии. – Иди давай, не отставай. И смотри под ноги – тут камни острые.

Они шли по горному склону около часа. Кейт проваливалась в мох, спотыкалась о камни, но не жаловалась – только кусала губы и шла дальше, стараясь не думать о том, что каждый шаг даётся Максу с чудовищным трудом. Лето было в разгаре, воздух прогревался, пахло разогретой хвоей и цветущим иван-чаем. Где-то стрекотали кузнечики – обычные, летние звуки, которые казались диким диссонансом после ночного кошмара.

Макс не оборачивался, не помогал, только изредка бросал через плечо короткие команды:

– Ногу выше поднимай. – Здесь камень острый, смотри. – Дыши носом, ртом холодный воздух не хватай.

И вдруг остановился так резко, что Кейт врезалась в него.

– Тихо, – прошептал он, прижимая её к скале одной рукой. – Впереди засада.

– Ловцы?

– Хуже. – Его голос стал жёстким, как лезвие ножа. – Люди.

Кейт выглянула из-за его плеча и увидела внизу, на лесной дороге, группу людей. Человек пять. Они стояли вокруг костра, такого же синего, какой горел их костёр прошлой ночью. А в центре круга сидела девушка лет пятнадцати, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту. Глаза у неё были бешеные, полные слёз и ужаса.

– Охотники, – выдохнул Макс. – Люди, которые ловят сбежавших и продают ловцам. За деньги. За власть. За продление жизни. Старшие хорошо платят за свежий товар.

– Что? – Кейт смотрела на девушку и не верила своим глазам. – Люди? Люди продают людей этим тварям?

– Самые страшные твари, Катерина, всегда ходят на двух ногах. – Макс уже снимал пиджак, отдавал ей. – Сиди здесь. Не высовывайся. Что бы ни случилось – не высовывайся.

– Ты куда? – Она схватила его за руку. – Их пятеро! А ты еле стоишь!

– Я сказал – сидеть. – Он выдернул руку и посмотрел на неё так, что у неё внутри всё оборвалось. В его глазах не осталось ничего человеческого – только холодная, звериная решимость. – Это не обсуждается.

Он шагнул вниз по склону и через секунду исчез среди камней.

Кейт сидела, прижавшись к скале, и смотрела, как Макс приближается к лагерю. Он не прятался. Шёл открыто, прямо к ним, не таясь. Охотники заметили его, вскочили, закричали что-то – ветер уносил слова. Один из них вскинул ружьё.

А потом началось.

Он двигался с нечеловеческой грацией, экономя каждое движение, превращаясь в машину для убийства. Первый охотник упал, даже не вскрикнув – просто рухнул как подкошенный, и Кейт увидела, как из его шеи фонтаном бьёт кровь, заливая траву. Второй успел выстрелить – грохот расколол утро, но Макс даже не замедлился. Пуля вошла ему в плечо, он дёрнулся, но не остановился. Кровь брызнула чёрная, густая, но он лишь скривился и продолжал.

Кейт зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она смотрела, как Макс разрывает охотников. Это не было боем – это была бойня, кровавая баня. Он двигался как машина смерти: удар ножом, хруст ломаемых костей, предсмертный хрип. Он не просто убивал – он уничтожал.

Через тридцать секунд всё было кончено.

Пятеро мужчин лежали на траве в разных позах, и трава вокруг них быстро краснела, впитывая кровь. Макс стоял посреди этого красного круга, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Они были в крови по локоть – чёрной, человеческой, его собственной – всё смешалось. Чёрные прожилки на его лице пульсировали, закрывая щёки, лоб, подбородок, ползли к глазам. Тень за его спиной взметнулась, заклубилась, грозя поглотить его целиком.

Кейт не помнила, как спустилась. Она просто вдруг оказалась рядом, смотрела на тела, на кровь, на связанную девчонку, которая смотрела на всё это с ужасом, и на Макса. Внутри не было ужаса. Была только пустота. И жалость. К нему.

– Ты… – начала она, делая шаг.

– Не подходи! – рявкнул он, отшатываясь. Голос его изменился – стал ниже, грубее, в нём появились вибрации, от которых закладывало уши. – Не подходи, я сейчас…

Он упал на колени, и Кейт увидела, как чёрные прожилки поползли по его лицу быстрее, закрывая глаза, щёки, губы. Он поднял голову, и в его глазах не осталось белка – только чернота с красными, пульсирующими искрами. Тень за его спиной ожила, вытянулась, грозя поглотить его целиком.

– Уходи, – прохрипел он, и в голосе слышалась агония. – Я тебя сожру, Катерина. Уходи, пока могу себя сдерживать.

Кейт смотрела на него. На человека, который сжёг себя, чтобы вытащить её. На монстра, который убил пятерых, чтобы спасти незнакомую девчонку. На того, кто умирал у неё на глазах, борясь с тьмой, которая рвала его изнутри.

Она не знала, почему остаётся. Внутри всё кричало от ужаса – перед ним, перед этой тьмой, перед собственной смертью. Но был ещё один голос – тихий, настойчивый, идущий откуда-то из глубины, из того самого места, где при первом касании пробежал ток. Та нить, что связала их тогда, у костра, не исчезла. Она просто ждала.

И сейчас, глядя, как тьма пожирает его, Кейт вдруг поняла: если она уйдёт, эта нить оборвётся навсегда. А вместе с ней – и он.

Она шагнула вперёд.

– Ты с ума сошла? – закричал он, но в крике уже не было слов – только звериный рык, полный боли и ярости. Тень метнулась к ней, нависла, но остановилась в сантиметре, будто наткнулась на невидимую стену.

– Нет, – сказала Кейт, подходя к нему вплотную и опускаясь на колени прямо в траву, в кровь, в грязь. – Ты меня спас. Теперь моя очередь.