Полная версия:
Елизавета Ванагель Нити любви
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Герман напрягся. Он что-то сказал ей, но Анна не отстранилась. Она наклонилась ближе, шепча ему на ухо что-то интимное, положила голову ему на плечо, и Майя увидела, как девушка буквально висит на нём, демонстрируя всем своим видом, что он её.
Майя быстро отвела взгляд, чувствуя, как внутри что-то неприятно кольнуло. Она не хотела видеть это. Не хотела чувствовать, как сердце сжимается от ревности, которую она боялась признать даже самой себе.
Она схватила рюкзак, сунула телефон в карман и резко поднялась из-за стола, направляясь к выходу из столовой.
Майя обернулась на ходу и увидела Германа, который взял гитару и рюкзак и, не глядя на братьев, поспешно двинулся следом за ней. Его лицо было напряжённым, а на губах застыла та самая неловкая улыбка, которую она так хорошо знала.
— Майя, постой! — окликнул он её, догоняя в пустом коридоре.
Она остановилась и медленно обернулась, пытаясь скрыть волнение.
Герман стоял перед ней, запыхавшийся, с гитарой за спиной и рюкзаком в руках. Его светлые волосы немного растрепались, а на губах играла тёплая улыбка. Синяк на щеке был хорошо виден при дневном свете, и Майя снова почувствовала, как сжимается сердце.
— Привет, — сказал он мягко, пытаясь отдышаться. — Ты сегодня одна?
Майя улыбнулась, чувствуя, как при виде него внутри разливается тепло.
— Ам… Да, — ответила она, перебирая пальцами лямку рюкзака. — Ася немного ещё отходит от той вечеринки, а мне моя совесть не даёт прогуливать пары, так что я здесь.
Герман рассмеялся, и Майя почувствовала, как её собственное лицо расплывается в ответной улыбке. Он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этом хмуром дне.
— Слушай, — сказал он, немного смущаясь, — у меня концерт на следующей неделе. В субботу вечером, в актовом зале. Я спою две авторские песни. Я не заставляю, просто приглашение. И…
— Приду, — перебила его Майя, даже не задумавшись. — Мы с Асей придём. Спасибо за приглашение.
Герман широко улыбнулся, и в этой улыбке было столько искренней радости, что у Майи внутри всё перевернулось. Он смотрел на неё так, будто она только что подарила ему целый мир.
— Спасибо, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Это правда классно. Обещаю, что песни будут душевными. Я очень старался.
— Я не сомневаюсь, — ответила Майя, чувствуя, как теплеет внутри, и вдруг её взгляд упал на его щеку. Она нахмурилась. — А ты в порядке? — она показала пальчиком на синяк и, не удержавшись, слегка коснулась его лица.
Герман вздрогнул от её прикосновения и отшатнулся назад.
— Всё в порядке, — ответил он быстро, отводя взгляд. — Просто ударился. Ничего страшного.
Майя виновато опустила взгляд, чувствуя, что перешла границу.
— Прости, не хотела трогать, — пробормотала она, сжимая руку в кулак.
— Нет-нет! — Герман подался вперёд, и его голос стал мягче. — Ты не переживай. Правда. Это так, случайность. Не волнуйся.
Майя подняла глаза и улыбнулась ему. Она чувствовала, как между ними повисла та самая тишина, в которой не нужны слова.
— Тогда до встречи на концерте? — спросила она, протягивая ему руку.
Герман взял её ладонь и нежно сжал. Так осторожно, будто она была хрупкой драгоценностью. Его пальцы были тёплыми, и Майя почувствовала, как мурашки побежали по коже.
— До встречи, — ответил он тихо.
Они разошлись в разные стороны, но она чувствовала на себе его взгляд. Она шла, глядя прямо перед собой, и улыбалась, чувствуя, как внутри разливается тепло и счастье.
Анна стояла в дверях столовой, наблюдая за этой сценой.
Она видела всё. Как он побежал за ней, как они разговаривали, как она коснулась его лица, как он сжал её руку. Её голубые глаза сузились, а на лице застыла злая, ледяная маска.
— Чёрт возьми, — прошипела она сквозь зубы. — Она уже касается его. Трогает его лицо, как будто имеет на это право!
Она сжала кулаки, и в её голове пронеслась другая картина. Другая ночь. Другой Герман.
Девять лет назад. Им было по семнадцать.
Она помнила это отчётливо, как будто это случилось вчера. Та ночь, когда умерла его мама. Герман тогда был разбит, потерян, опустошён. Он сидел в своей комнате в родительском доме, уставившись в одну точку, и в его глазах было столько боли, что у неё самой разрывалось сердце.
Анна тогда была рядом. Она сама недавно рассталась с парнем, но пришла к нему, обняла, прошептала слова утешения, которые не имели значения. Она просто была там. Герман смотрел на неё с той отчаянной, почти дикой тоской, она поняла, что он ищет не слов. Он искал забвения, тепла. Чего-то, что заглушило бы эту ледяную пустоту внутри.
Они поддались эмоциям. Это случилось спонтанно, быстро, почти грубо. Никто из них не был готов к этому, но в тот момент им было всё равно. Он хотел забыться, она хотела быть нужной. Они сделали это, а на утро, когда всё закончилось, Герман сидел на краю кровати, опустив голову, и его плечи дрожали.
— Это была ошибка, прости меня, пожалуйста, — сказал он тогда. Голос его был глухим, безжизненным. — Мы оба хотели этого именно сейчас, но это не должно было случиться. Забудь, пожалуйста. Забудь всё.
Она хотела возразить, хотела сказать, что между ними что-то было, что это не просто ошибка, что она чувствует к нему нечто большее, но он встал и ушёл, оставляя её одну в той комнате, где всё ещё пахло его парфюмом и их общей минутной слабостью.
Она тогда не стала его преследовать. Решила, что он просто не готов, что ему нужно время, но время шло, а он всё отдалялся. Она видела, как он прячет взгляд при встрече, как отвечает односложно, как избегает её присутствия. Она пыталась напомнить ему о той ночи, о том, что между ними было, но он каждый раз уходил от разговора.
— Забудь, Анна, — говорил он. — Это не имело значения. Мы просто поддались эмоциям.
Она была уверена, что если бы не смерть его матери, если бы он не был в таком состоянии, они могли бы быть вместе. Она была рядом, когда ему было больно, она дала ему то, что ему было нужно в тот момент. Почему он не мог этого понять? Почему он не мог оценить её жертву?
А теперь он смотрит на эту первокурсницу. На эту малолетку в дурацком платье. На эту Майю. Смотрит так, как никогда не смотрел на Анну.
— Систр, ты чего здесь? — раздался голос за спиной.
Анна вздрогнула и обернулась. К ней подошла Алиса, её старшая сестра, и Анна почувствовала, как внутри закипает новая волна злости.
— Герман нашёл себе девочку, — прошипела Анна, кивая в сторону пустого коридора, где только что скрылись Майя и Герман. — Малолетку-первокурсницу. Она уже бесит меня до чёртиков!
Алиса усмехнулась, скрестив руки на груди.
— Систр, я же тебе говорила. Не надо было ждать. Ты должна была действовать сразу после той ночи. Ты позволила ему уйти, позволила ему решать.
— Я не позволяла! — вспыхнула Анна. — Он сам сказал, что это ошибка! Что мы поддались эмоциям! Что это ничего не значило!
— А ты ему поверила? — Алиса приподняла бровь. — Серьёзно? Ты действительно думаешь, что он бы так легко забыл ту ночь, если бы она ничего для него не значила?
Анна замерла. В её голове пронеслась та самая картина, где Герман, сидящий на краю кровати, его дрожащие плечи, его голос, полный боли.
— Он сказал «забудь», — прошептала она. — Он сказал, что это была ошибка.
— Значит, ты должна напомнить ему, что это не так, — улыбнулась Алиса. — Что он тогда хотел этого так же сильно, как и ты, что это не просто ошибка, что это было начало чего-то, что вы оба не решались продолжить.
Анна медленно подняла голову. В её глазах зажглась холодная решимость.
— Ты права, — сказала она тихо. — Он должен вспомнить. Он должен понять, что между нами есть связь, которую он пытается отрицать.
— Вот именно, — кивнула Алиса, и вдруг её глаза хитро прищурились. — И кстати, у меня есть кое-что, что может нам помочь.
Анна вопросительно посмотрела на сестру.
— Я как-то подслушала разговор этой Майи с её подругой Асей, — сказала Алиса, понижая голос. — Есть один парень. Даниэль. Он нравится Майе или нравился раньше, точно не знаю. Он учится на втором курсе музыкального факультета. Симпатичный, высокий, темноволосый и голубоглазый. Она, кажется, до сих пор не может его забыть.
Анна нахмурилась.
— И что мне с этого?
— А ты не понимаешь? — Алиса усмехнулась. — Ты можешь использовать это в своих интересах. Во-первых, насолить этой Майе. Пусть знает, что она не единственная, кто может привлекать парней. Во-вторых, вызвать немного ревности у Германа. Если он увидит, что она общается с этим Даниэлем, что она на него смотрит, то он может ревновать, а ревность — это мощный инструмент, сестрёнка. Она заставляет людей делать то, чего они не планировали.
Анна задумалась. Её глаза загорелись.
— Значит, мне нужно познакомиться с этим Даниэлем, — сказала она. — И сделать так, чтобы Майя оказалась рядом с ним, чтобы Герман это увидел.
— Вот именно, — кивнула Алиса, и вдруг её глаза хитро прищурились. — И кстати, у меня есть ещё кое-что, что может нам помочь. Я только что узнала от одной своей знакомой.
Анна вопросительно посмотрела на сестру.
— Его девушка, Женя, — медленно проговорила Алиса, наслаждаясь эффектом, который произведут её слова, — изменила ему на выходных на той вечеринке у Марка. Они поссорились. Даниэль теперь свободен и зол на весь мир.
Анна распахнула глаза. Внутри неё всё заиграло от осознания того, какая возможность открывается перед ней.
— То есть… Даниэль теперь один? — переспросила она, чувствуя, как в голове уже выстраивается новый план.
— Абсолютно один, — кивнула Алиса. — И очень уязвим. Идеальное время, чтобы подойти к нему, утешить, проявить участие. Он будет благодарен любому, кто проявит к нему внимание.
Анна улыбнулась. Медленно, хищно, с той холодной уверенностью, которая появлялась у неё, когда она чувствовала, что держит ситуацию под контролем.
— Значит, я подхожу к Даниэлю, — сказала она, размышляя вслух. — Утешаю его. Делаю так, чтобы он был благодарен мне и искал моего общества, а потом я сделаю так, чтобы Майя оказалась рядом с ним, чтобы Герман это увидел, чтобы он увидел, как она смотрит на Даниэля. Главное, чтобы понял, что она не такая уж и невинная, что она тоже умеет смотреть на других.
— Именно, — кивнула Алиса. — А ты будешь рядом с Германом. Ты будешь той, кто его утешит. Он вспомнит ту ночь. Вспомнит, как ты была рядом, когда ему было больно. Тогда он поймёт, что ты — единственная, кто действительно его понимает.
Анна сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри разливается предвкушение. Её голубые глаза горели холодным огнём.
— А если я ещё и сближусь с Даниэлем, — добавила она, — это будет двойной удар. Герман увидит, что я могу быть с другим, что я не жду его милости. Увидит, что я не просто стою на месте. Тогда он испугается. Испугается потерять меня.
— Ну что-то вроде того, — улыбнулась Алиса.
Анна развернулась, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.
— Он будет моим, — прошептала она, направляясь к выходу из столовой. — Я сделаю так, чтобы он забыл о ней, чтобы вспомнил обо мне, а этот Даниэль станет моим инструментом. Моей пешкой в этой игре.
Алиса проводила её взглядом и тихо рассмеялась, скрестив руки на груди.
Она посмотрела вслед сестре и добавила уже про себя:
— Только не заиграйся. У всех нас есть свои слабости, да и у тебя тоже.
Но Анна уже не слышала её слов. Она шла по коридору, чувствуя, как азарт и холодная решимость переполняют её. В её голове уже выстраивался план мести и завоевания. Этот план начинался с Даниэля.
Глава 15 «Дом. Милый дом»
Утро субботы встретило девушек прохладным туманом и лучами солнца, которые пробивались сквозь серые облака. Девушки выехали из общежития рано, когда город ещё только просыпался, и автобус, почти пустой, мягко покачивался на дороге, увозя их из шумного города в тихий, уютный Эвервуд. Ася сидела у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрела, как за окном проплывают знакомые пейзажи: поля, маленькие деревушки, леса. В руках она сжимала небольшую сумку с вещами. Дома она ещё хотела забрать пару вещей. Тёплые свитера, которые она забыла, любимую кружку, и коробку с любимым чаем, который продавался только в их городке.
Майя сидела рядом, тоже глядя в окно, но её мысли были далеко. Она думала о Германе, о его синяке, о том, как он смотрел на неё в коридоре. О том, что он пригласил её на концерт. Сердце билось быстрее при одной только мысли об этом, и она улыбалась.
— Ты чего улыбаешься? — спросила Ася, заметив её довольное лицо.
— Ничего, — быстро ответила Майя, краснея. — Просто хорошо, что мы едем домой. Я очень соскучилась.
— Ага, — усмехнулась Ася. — По дому или по кому-то другому?
Майя толкнула её в плечо, но обе засмеялись.
В Эвервуд они въехали около девяти утра. Городок встретил их знакомыми улочками, старыми деревьями, парком с фонтаном и вывеской пекарни, из которой всегда пахло свежим хлебом. Маленький, уютный Эвервуд, где каждый уголок был пропитан детством.
— Я позвоню тебе ближе к вечеру, — сказала Майя, когда автобус высадил их на центральной площади. — Встретимся у вас на ужине, как договаривались?
— Да, — кивнула Ася.
Девушки дошли до небольшой улочки, где располагались их дома.
— Иди, передавай привет своим, — проговорила Ася, обнимая подругу на прощание.
— Хорошо, — улыбнулась Майя.
Ася подошла к родному дому, и сердце забилось быстрее от предвкушения. Двухэтажный шикарный дом с ухоженным палисадником, где мама всегда сажала цветы. Она толкнула калитку, прошла по дорожке и уже на крыльце услышала знакомый голос:
— Асенька! Приехала!
Мама выбежала навстречу, сияющая и счастливая, и крепко обняла дочь. Ася уткнулась носом в её плечо, вдыхая родной запах цветов и выпечки, и на мгновение ей показалось, что она снова маленькая.
— Привет, мам, — прошептала она. — Я так скучала.
— Проходи скорее, я испекла твои любимые пирожки! — мама взяла её за руку и повела в дом.
В гостиной горел камин, а на диване сидел брат с джойстиком в руках, увлечённо рубясь в какую-то игру на плейстейшн. Рядом, на втором диване, расположился Джек с таким же сосредоточенным лицом, тоже с джойстиком. Они что-то бурно обсуждали, и Ася улыбнулась, глядя на эту картину.
— Это Вы так меня встречаете? — спросила она, проходя в гостиную и плюхаясь на диван рядом с братом.
— Это новая игра! — воскликнул брат, не отрываясь от экрана. — Джек купил её на прошлой неделе, и мы теперь с ним рубимся каждый вечер!
— Только успеваю! — засмеялся Джек, кивая. — А ты как там, в своём университете? Не заморозили тебя в этом общежитии?
— Всё хорошо, — Ася улыбнулась. — Привыкаем.
Майя тем временем уже была у себя.
Она открыла дверь ключом и вошла в тихий дом. Её отец, высокий, седой, с добрыми глазами, сидел на кухне с чашкой кофе и читал газету. Услышав шаги, он поднял голову, и на его лице расцвела улыбка.
— Майечка, — сказал он, вставая и раскрывая объятия. — Ну наконец-то ты здесь!
Она бросилась к нему, обнимая, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она так скучала по нему, по его объятиям, по его голосу. Они стояли, обнявшись, и она чувствовала, как в груди теплеет от этого простого, родного момента.
— Как ты там, дочка? — спросил отец, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Не голодаешь? Не мёрзнешь?
— Всё хорошо, пап, — улыбнулась она, вытирая слёзы. — Правда.
— Я знаю, что ты у меня сильная, — он погладил её по голове, как в детстве. — Эмма приехала. Она на днях вернулась из командировки и очень хотела тебя видеть, мы столько всего наготовили на ужин у Аси.
— Она здесь? — удивилась Майя.
— Да, отошла в магазин, — кивнул отец. — Так что переодевайся, умывайся, приходи в себя после автобуса, а потом и Эмма появится.
Майя ещё раз крепко обняла отца, а после ушла к себе в комнату.
Эмма была мачехой Майи. Прошло уже два года с тех пор, как мама Майи ушла из жизни. Болезнь забирала её медленно, несмотря на все попытки врачей и отчаянную борьбу, которую она вела до самого конца. Всё началось с обычной усталости, которую списали на переутомление, а закончилось долгими месяцами в больницах, горькими лекарствами, бессонными ночами отца и молчаливыми слезами Майи в подушку. Мама держалась до последнего. Ради дочери, ради мужа, ради того, чтобы увидеть, как Майя закончит школу, но она не увидела. Её мама ушла с улыбкой на губах, оставляя в сердце дочери пустоту, которую ничем нельзя было заполнить.
Майя долго не могла принять эту потерю. Всё внутри неё кричало, болело, требовало вернуть её обратно. Она замкнулась в себе, перестала улыбаться, и только Ася могла пробиться сквозь стену молчания, которую Майя возвела вокруг себя. Ася сидела с ней ночами, заставляла есть, тащила на прогулки, говорила о чём угодно, лишь бы отвлечь. Постепенно Майя начала возвращаться к жизни.
А потом в жизни её и отца появилась Эмма.
Это случилось спустя полгода после маминой смерти. Эмма была полной противоположностью мамы Майи. Улыбчивая блондинка, с мягкими чертами лица и добрыми зелёными глазами, которые смотрели на мир с теплотой и пониманием. Она работала редактором в крупном издательстве, и её работа часто требовала командировок, но в моменты, когда она была дома, она наполняла его уютом и светом.
Отец Майи познакомился с ней случайно. Он был вынужден общаться с её издательством по работе. Сначала они обсуждали только деловые вопросы, говорили о сроках и договорах, но постепенно, встретившись на очередном ужине для партнёров, начали замечать друг друга иначе. Вскоре всё случилось само собой. Сначала обед в маленьком кафе, потом прогулка по набережной, затем долгий разговор, в котором они оба рассказали о потерях, о боли, о надежде. Так и завязались их отношения.
Майя не сразу приняла Эмму. Первый год после ухода мамы был самым тяжёлым, и когда отец привёл в их дом новую женщину, Майя сначала закрылась так же, как когда-то после маминой смерти, только теперь это была глухая, почти злая обида на отца. Ей казалось, что он предаёт память мамы, что он слишком быстро забыл ту, с кем прожил столько лет. Она избегала Эмму, отвечала односложно, старалась не оставаться с ней наедине. Ася часто забирала её к себе, и они сидели в её комнате до поздней ночи, пока Майя не уставала от собственных мыслей и не засыпала.
Эмма была терпеливой. Она не навязывалась, не пыталась заменить маму. Она просто была рядом. Тихо, незаметно, не требуя ничего взамен. Она оставляла на кухне любимые пирожные Майи, поправляла плед на диване, когда та засыпала перед телевизором, иногда оставляла на тумбочке записки с тёплыми словами, на которые Майя сначала не отвечала, но потом, сама того не замечая, начала хранить их в ящике стола. Однажды Майя пришла домой после школы и увидела, что Эмма пересадила цветы на подоконнике. Те самые, которые любила мама. Она хотела рассердиться, но остановилась, глядя на аккуратные горшки и зелёные ростки, и вдруг почувствовала что-то тёплое внутри. Эмма не пыталась стереть память о маме. Она просто ухаживала за тем, что осталось, с той же любовью, с какой это делала мама.
Постепенно Майя начала оттаивать. Сначала соглашалась на совместные ужины, потом позволила Эмме помочь с выбором платья на выпускной, затем они поехали все вместе в небольшое путешествие. Эмма никогда не давила, не требовала называть её мамой. Она всегда говорила: «Я знаю, что у тебя есть мама, и она всегда будет в твоём сердце. Я просто хочу быть рядом». Майя приняла это. Приняла Эмму не как замену, а как нового человека, который вошёл в её жизнь, чтобы сделать её чуточку теплее.
Эмма часто уезжала в командировки, на редакционные совещания. Отец Майи тоже часто был занят, особенно в последние несколько лет, когда его собственная редакция начала разрастаться. Майя не оставалась одна, ведь Ася всегда была рядом, и их дружба стала якорем, который удерживал её от того, чтобы снова уйти в себя.
Так Майя постепенно приняла любовь отца к Эмме. Сначала она не понимала, как он мог полюбить кого-то ещё после мамы, но, видя, как он улыбается, как светлеет его взгляд, когда Эмма рядом, как он снова начинает жить, а не просто существовать, Майя поняла, что он не предаёт память. Он просто разрешает себе быть счастливым. Майя научилась радоваться за него, открывая своё сердце для того, чтобы полюбить Эмму по-своему не как маму, но как близкого человека. Того, кто всегда будет рядом, даже когда её нет.
Так Майя училась жить заново. С памятью о маме, с Эммой, с отцом, с верой в то, что любовь не исчезает. Она просто меняет форму.
***
Вечером девушки собрались у дома Аси.
Дом был полон света и тепла. На столе, накрытом белой скатертью, стояли горшки с дымящейся картошкой, запечённое мясо, салаты, домашние соленья. Пахло выпечкой и уютом, и все были в ожидании семейного ужина.
За столом собрались все: две лучшие подружки, мама Аси Мэри, её брат Мартин, Джек, папа Майи Роберт и Эмма. Гости наполнили дом смехом и разговорами.
— Как вы тут вообще? — спросила Ася, проходя на кухню, где мама колдовала над последним блюдом. — Не ругаетесь?
— Нет, ты что! — засмеялась мама, вытирая руки о фартук. — Джека повысили в должности, и мы теперь ездим с личным водителем, если нам нужно. Так что я очень счастлива.
— Ого, — удивилась Ася, — серьёзно?
— Серьёзно, — подтвердила мама. — Так что не переживай за нас, мы справляемся.
Все расселись за большим столом. Уютная лампа освещала комнату, а за окнами медленно опускался вечерний сумрак. Все наполняли тарелки, переговаривались, смеялись.
— Ну, рассказывайте, как вы там в своём университете, — сказал Джек, наливая себе чай. — Появился у кого-нибудь в жизни кто-то особенный?
Ася и Майя переглянулись. На лицах девушек заиграли лёгкие улыбки, и в воздухе повисла та загадочная пауза, когда хочется что-то сказать, но ещё не решаешься начать.
— Вообще-то, — начала Ася, ковыряя вилкой картошку и стараясь скрыть улыбку, — есть кое-кто. И не один, а даже трое.
За столом воцарилась заинтересованная тишина.
— Трое? — мама Аси приподняла бровь. — Это как так?
— Ну, — Майя подхватила, чувствуя, как щёки начинают гореть, — есть трое братьев. Они учатся в нашем университете. Братья Тёрнеры.
— Тёрнеры? — переспросил папа Майи, отставляя бокал. — Мне это имя кажется знакомым.
— Это сыновья Романа Тёрнера, — сказала Ася, уже доставая телефон. — Они из очень богатой семьи. У них корпорация «Грейс Групп».
Мама Аси ахнула:
— «Грейс Групп»? Это же огромная компания! Я читала о них в газетах.
Ася уже открыла галерею на телефоне и нашла фотографии братьев.
— Вот, смотрите, — сказала она, передавая телефон маме. — Это они.
Мама Аси взяла телефон, приблизила фотографию и начала рассматривать. Джек и брат перегнулись.
— Ничего себе, — протянул Джек. — Прямо как модели с обложки.
— И что, вы с ними общаетесь? — спросил брат Аси с любопытством.
— Сложно сказать, — засмеялась Ася. — Марк такой нахал, но интересный. Всё время пытается меня задеть, а потом делает что-то неожиданно приятное. Сложный тип.
— А Герман? — спросил папа Майи, и голос его был на удивление серьёзным. — Что за парень?
Майя почувствовала, как внутри всё дрогнуло при упоминании его имени.
— Он музыкант, — тихо сказала она. — Играет на гитаре, пишет песни. Он очень добрый и заботливый. Он помог мне, когда я упала тогда у ворот, а ещё подарил мне новый телефон вместо разбитого.
Мама Аси, всё ещё рассматривая фотографии, передала телефон Эмме, которая сидела напротив.
— Посмотри, какая красивая семья, — сказала она. — Борис, Марк, Герман и их отец.
Эмма взяла телефон в руки, улыбнулась и поднесла его поближе к глазам. Улыбка на несколько секунд исчезла с её лица.
Она смотрела на лицо Романа, и в груди что-то дрогнуло. Смутное, далёкое, почти забытое. Затем на Германа. В его чертах было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание.
— Эмма? — тихо спросил папа Майи, заметив её бледное лицо. — Ты в порядке?
Эмма вздрогнула, возвращаясь в реальность. Телефон дрожал в её руках, и она поняла, что смотрит на фотографию уже слишком долго.
— Всё хорошо, — сказала она, стараясь улыбнуться, и голос её звучал глухо, как будто из далёкой комнаты.
Она передала телефон маме Аси, и руки её чуть дрожали. Она взяла бокал с водой, сделала глоток, пытаясь успокоиться, но сердце всё ещё колотилось где-то в горле.
— Кто это был? — спросила мама Аси с любопытством.
Эмма покачала головой.
— Просто совпадение, — ответила она уклончиво.
Она снова улыбнулась, но в глазах её застыла тень, которую никто не заметил, кроме Майи. Та нахмурилась, чувствуя, что с мачехой что-то происходит, но не решилась спрашивать при всех.