Вуаль из солнечных лучей

Валерия Вербинина
Вуаль из солнечных лучей

Глава 1
Особое поручение

– Значит, вы отправляетесь в Мадрид, госпожа баронесса? – спросил Осетров.

– Согласно полученному мною предписанию, – отозвалась его собеседница.

– И вы покидаете нас… – Осетров сделал вид, что припоминает, – через три дня, если я не заблуждаюсь?

Амалия бросила быстрый взгляд на человека, сидящего напротив нее в посольском экипаже. Не то чтобы баронесса Корф насторожилась, но она отлично знала, что резидент российской разведки во Франции не принадлежал к числу людей, которые станут растрачивать время на ничего не значащие любезности. Его вопросы явно преследовали какую-то цель, но какую именно?

– Вы никогда не заблуждаетесь, милостивый государь, – промолвила Амалия с улыбкой.

Осетров слегка наклонил голову, словно показывая, что принимает комплимент. Романист классической школы потратил бы немало эпитетов, описывая внешность резидента – его изборожденное морщинами лицо, чем-то неуловимо напоминающее грецкий орех, тщательно зачесанные назад черные волосы с редкими седыми нитями, черные усы и черные же пронизывающие глаза. Романист-романтик непременно отметил бы, что Осетров выглядит старше своих лет, и почти наверняка предположил бы, что виной тому неудачная страсть. Человек с воображением легко мог бы принять резидента за поэта, отказавшегося от стихов ради надежного куска хлеба, а человек, воображения лишенный, увидел бы лишь обыкновенного господина то ли под пятьдесят, то ли за пятьдесят, щегольски одетого и поигрывающего дорогой лакированной тростью. Что же до внешности собеседницы Осетрова, то все романисты на свете сошлись бы в том, что она хороша собой, – хотя, возможно, иные романистки не преминули бы заметить, что встречаются на свете красавицы помоложе и поинтереснее. Амалия была светловолоса, пленительна, и в янтарных глазах ее то и дело вспыхивали золотистые искорки. Серо-голубой костюм баронессы поражал элегантностью линий, и любая дама из общества сразу же определила бы, что его шила первоклассная портниха. Из украшений на Амалии была только брошь в виде корзинки с семью цветами, украшенная мелкими драгоценными камнями.

– Я почти уверен, что Мадрид вам понравится, – промолвил Осетров, не сводя с собеседницы испытующего взгляда. – У него много общего с Парижем, хотя с точки зрения архитектуры он смотрится более… провинциально, что ли.

– Вряд ли у меня будет время на осмотр достопримечательностей, – вполголоса ввернула Амалия, и глаза ее при этом сверкнули.

– Разумеется, разумеется, – добродушно кивнул резидент. И без перехода: – Поскольку вы, сударыня, задерживаетесь в Париже, я рассчитываю на ваше содействие в одном пустяковом дельце. Обещаю, оно не потребует от вас ничего особенного.

У Амалии заныло под ложечкой. Она слишком хорошо знала, какие просьбы – точнее, приказы – могут последовать за столь многообещающим вступлением, и слова вроде «пустяковый» и «ничего особенного» не могли ввести ее в заблуждение. Разумеется, она имела право отказаться на том основании, что Осетров не являлся ее начальником, но по негласным правилам Особой службы, к которой принадлежала Амалия, другие секретные службы могли в случае необходимости привлекать особых агентов. Правда, для этого требовалось, во-первых, согласие самого агента, а во-вторых, чтобы он был в данный момент свободен. Если агент сомневался, он мог запросить мнение своего начальства, но на практике такое случалось не слишком часто, потому что сотрудничество помогало налаживать полезные связи, которые в один прекрасный (или не очень) день могли весьма и весьма пригодиться. Амалия знала Осетрова давно, знала и то, что он не станет просить о помощи просто так, и неудовольствие, которое она испытывала, было связано главным образом с тем, что она рассматривала остановку в Париже как передышку перед мадридским заданием. По сути, баронесса Корф оказалась не готова к подвоху – точнее, к тому, что и здесь не смогут обойтись без ее талантов.

– Надеюсь, дело, о котором идет речь, не заставит меня отложить поездку в Мадрид? – мягко спросила баронесса, покачивая туфелькой. – Генералу Багратионову не понравится, если я прибуду в Испанию позже, чем написано в инструкции.

Генерал, о котором шла речь, уже много лет возглавлял Особую службу и являлся начальником Амалии.

– Сударыня, мое поручение никак не повлияет на сроки вашего путешествия, иначе я не стал бы вас просить, – усмехнулся Осетров. – Беда в том, что все мои парижские агенты сейчас заняты, поэтому я вынужден обратиться к вам.

Амалия метнула на собеседника загадочный взгляд.

– Я слышала, что Сергей Васильевич Ломов вернулся из Лондона, – уронила она со значением.

– Нет, нет, – поспешно ответил Осетров, – Ломов не подходит. Мне нужны именно вы.

– Хорошо, – сказала Амалия, откинувшись на спинку сиденья. – Что именно я должна сделать?

– Я хочу знать, как умрет виконт де Ботранше. И вы выясните это для меня.

Тут, признаться, баронесса Корф на несколько мгновений утратила дар речи, а Осетров меж тем неторопливо продолжал:

– Как видите, сударыня, дело и в самом деле пустяковое, хотя… Кстати, – перебил он сам себя, – вам известно, кто такой виконт де Ботранше?

– Нет, – сухо ответила Амалия, откашлявшись. – Мне ничего не известно об этом господине.

– В таком случае, я полагаю, будет нелишне сказать о нем пару слов. Пьер-Александр-Ксавье де Ботранше был поздним ребенком. Когда он родился, старший из его братьев был уже женат. Младенец появился на свет с бесчисленными осложнениями и казался очень слабым, так что доктора в один голос уверяли, что он не выживет. – Осетров вздохнул и выдержал крохотную паузу. – Сейчас Пьеру уже 32, и он пережил трех своих старших братьев. Занятно, не правда ли?

– Не уверена, – ледяным тоном отозвалась Амалия.

– Впрочем, докторов тоже можно понять: ребенком Пьер постоянно болел и большую часть своего времени проводил в постели. Он рано научился читать и писать и читал подряд все, что попадалось ему под руку. Друзей у него не было, в игры он не играл и вообще редко покидал стены родного замка, потому что любой, даже самый пустячный сквозняк приводил к серьезной простуде. Словом, нет ничего удивительного в том, что книги заменили Пьеру все на свете. Однажды в руки ему попал курс элементарной химии, который, само собой, был рассчитан вовсе не на маленького ребенка. Однако Пьер прочитал его и загорелся химией. Он потребовал достать ему еще книг по этому предмету и прочел их все. Он устраивал всевозможные опыты и увлекся настолько, что даже писал по ночам на простынях химические формулы, когда под рукой не оказывалось бумаги. Теперь, госпожа баронесса, как я уже сказал, виконту де Ботранше 32 года, и он вполне официально признан одним из крупнейших химиков Франции.

– А неофициально? – спросила Амалия, которая слушала своего собеседника очень внимательно.

– Неофициально он просто лучший, – ответил Осетров без намека на улыбку, – и если я вам так говорю, значит, так оно и есть. – Резидент немного помедлил перед тем, как произнести следующую фразу: – Как по-вашему, чем грядущие войны будут отличаться от тех, которые тысячелетиями вело человечество?

– Ну, например, тем, что они еще не начались, – съязвила Амалия.

– Нет, я о другом. Грядущие войны, сударыня, будут сражением умов, и чем дальше, тем больше. Собственно сражения людей отойдут на второй план… хотя, разумеется, полностью без них мы обойтись не сможем. Однако исход войн будут решать умы, и химики наверняка окажутся в их числе.

– Такие, как виконт де Ботранше?

– Разумеется. Мы совершенно точно знаем, что среди прочего он работает над проектом для французской армии. Конечно, сам проект строго засекречен, но его значение уже ни для кого секретом не является. Благодаря одному виконту де Ботранше, точнее, его работам, Франция может получить серьезный военный перевес.

– И именно поэтому он должен умереть? – мрачно спросила Амалия, которая обладала способностью схватывать на лету.

– Да, именно так кое-кто и решил, – с убийственной серьезностью ответил Осетров. – Чтобы Франция не получила решающего военного преимущества.

Амалия уже открыла рот, чтобы весьма ядовито заметить своему собеседнику, что она не считает себя подходящей кандидатурой для выполнения таких заданий, тем более что в Париже сейчас находится столь блистательная личность, как Сергей Васильевич Ломов, которому убить кого угодно – все равно что раз плюнуть; но тут Осетров удивил ее вновь.

– Как я уже говорил, у виконта неважное здоровье, и с годами оно не сделалось лучше. Обычно он живет и работает в своем пиренейском замке, но изредка ему все же приходится наведываться по делам в Париж. Кажется, я не упоминал, что виконт – поклонник оперы, и когда он приезжает в столицу, то обязательно посещает какое-нибудь представление. Так получилось, что позавчера виконт столкнулся в антракте с английским военным по фамилии Уортингтон. Зашла речь об одной из певиц, кто-то усомнился в ее таланте, слово за слово, и последовала ссора, а за ней и вызов на дуэль, которым виконт как дворянин и человек чести пренебречь не может. Завтра на рассвете наш безобидный химик и Уортингтон стреляются в Булонском лесу.

– Позвольте, – медленно проговорила Амалия, – это тот самый Уортингтон, которого еще зовут полковником? Британский агент, который пулей пробивает на лету подброшенную монету?

– Он, – кивнул Осетров. – И как вы понимаете, он совершенно случайно оказался в опере именно тогда, когда там находился виконт де Ботранше, и повздорил с ним тоже совершенно случайно. Кругом сплошные случайности, из которых торчат белые нитки… но следует отдать должное этому господину, для достижения своей цели он избрал самый надежный путь. Дуэль не считается убийством, и если общество и порицает ее, то больше для виду.

– У меня в голове не укладывается, – призналась Амалия после недолгого молчания. – Но ведь англичане и французы – союзники! Зачем же подсылать Уортингтона к этому бедолаге?

 

– Ах, госпожа баронесса, быть союзником англичан – это все равно что червяку быть союзником рыбака, – хмыкнул Осетров, и его черные глаза насмешливо блеснули. – Не забывайте, что мы говорим и о наших союзниках тоже, коль скоро мы оказались с ними в одной лодке[1]. Впрочем, случай с виконтом очень хорошо показывает, насколько можно им доверять.

Амалия задумалась.

– Скажите, какие у виконта шансы против полковника? – спросила она.

– Ни о каких шансах, сударыня, не может быть и речи, – мгновенно ответил Осетров. – Виконт имел дело с порохом только с точки зрения химии, а сам в руках оружие никогда не держал. Насколько мне известно, его секунданты сняли на сегодня тир и пытаются научить беднягу стрелять, но вы сами понимаете, что это значит. У виконта де Ботранше нет времени, и он обречен.

– Очень жаль, – сказала Амалия, волнуясь. – Если правда то, что вы сказали о его талантах, речь идет о выдающейся личности, и… и такой человек не должен умирать так глупо. – Неожиданно ее осенило. – А может быть, он в последний момент откажется от дуэли?

– Нет, – покачал головой Осетров. – Забудьте об этом. Виконт человек крайне щепетильный, для него честь – не пустой звук. Конечно, он будет стреляться. И если не произойдет чуда, Уортингтон его убьет.

– Допустим, все так и будет, – с неудовольствием промолвила Амалия, которую уже начал утомлять этот разговор. – Но чего, собственно, вы хотите от меня?

– Вы должны приехать в Булонский лес на место дуэли так, чтобы вас не видели, но вы могли видеть все, что там происходит, – ответил Осетров. – После того как дуэль завершится, вы составите для меня письменный отчет об увиденном. Он потребуется мне для отправки в Петербург, где смерть виконта наверняка многих заинтересует. – Резидент позволил себе намек на улыбку и добавил: – Как видите, сударыня, я не лгал, говоря о том, что задание не представляет особых сложностей.

Он был прав – и все же баронесса Корф чувствовала сильнейший внутренний протест при мысли о том, что ей, в сущности, придется выступать свидетелем хладнокровного убийства. Однако при всех своих человеческих качествах Амалия была достаточно профессиональна, чтобы сразу заметить в словах собеседника слабое место.

– Милостивый государь, – с досадой промолвила она, – кажется, вы запамятовали, что Булонский лес огромен. Мне надо точно знать, где именно виконт и Уортингтон будут стреляться.

– У меня еще нет этих данных, секунданты держат рты на замке, – спокойно проговорил Осетров. – Однако я предпринял кое-какие меры и смею вас заверить, что сегодня вечером я буду знать точное место дуэли.

– Значит, завтра мне придется рано вставать, – вздохнула Амалия. Она принадлежала к числу тех людей, которые не прочь понежиться в постели подольше. Другое дело, что жизнь редко предоставляла ей подобную возможность.

Однако баронессе не давал покоя еще один вопрос.

– Как, по-вашему, – начала она, прищурившись, – мсье Ашар в курсе?.. Ведь если вы правы и виконт имеет для Франции такую ценность, подразделение Ашара должно обеспечивать его безопасность.

– Ашар – напыщенный самолюбивый осел, – отрезал ее собеседник. – Разумеется, он не может не знать о Уортингтоне, это входит в его обязанности. Вопрос в том, что он может предпринять. По моим сведениям, он горячо пытался отговорить виконта от дуэли, ничего не добился и сел составлять записку начальству. Он обожает строчить длинные рапорты с множеством несущественных подробностей, – наябедничал Осетров, стиль которого можно было охарактеризовать как «все, что нужно, и ничего лишнего». – Уверен, когда де Ботранше убьют, Ашар патетически воскликнет: «Ах! Я же предупреждал! Бедная Франция!», может быть, даже уронит слезу и преспокойно отправится обедать. По-настоящему Ашара волнуют только две вещи на свете: его желудок и его родные, а если какой-то виконт за 32 года жизни толком не научился стрелять, это уже его проблемы, но никак не Ашара.

– Возможно, – уронила Амалия. – Только вот, если лучшего химика Франции убьют, Ашар может потерять работу. А своим местом он очень дорожит.

– О сударыня, – протянул Осетров, и его глаза зажглись, – если Ашар найдет способ, как избежать дуэли, я только буду рад. Не думайте, что у меня нет сердца – виконт мне очень симпатичен, как человек, который сумел преодолеть свои недуги и в одиночку добился столь поразительных результатов. Однако вам не стоит забывать, что наше дело – наблюдать, но не вмешиваться. Завтра я жду от вас отчет о дуэли. Если Уортингтон убьет виконта, так и напишите. Если же дуэль не состоится – например, Уортингтон выпадет из экипажа и сломает себе шею, тоже так и напишите.

– С чего бы полковнику вдруг ломать себе шею? – спросила Амалия.

– Ну, мало ли, – туманно отозвался Осетров, косясь на собеседницу. – Жизнь вообще непредсказуемая штука, мало ли что может произойти? И даже с самым подготовленным наемным убийцей, – добавил он, усмехнувшись.

Амалия почувствовала, как у нее заныл висок. Она условилась со своим собеседником о том, каким образом он сообщит ей о точном месте дуэли, и попросила остановить карету на улице Риволи.

Впрочем, сегодня ей предстояла еще одна встреча. Поразмыслив, Амалия решила, что нелишне будет спросить совета у одного из своих коллег. Тем более что человек, которого она хотела увидеть, именно сейчас находится в Париже.

Глава 2
Целительные свойства простого кирпича

– Вы правы, виконт де Ботранше является персоной национального масштаба, – сказал Сергей Васильевич Ломов. – И конечно, Ашар допустил ошибку, когда позволил англичанину вызвать виконта на дуэль. Однако, госпожа баронесса, вы должны понимать, что в этом деле пересекаются сферы нескольких служб, и, к примеру, контрразведку Ашар все же не контролирует.

– Думаете, всему виной контрразведка? – спросила Амалия.

– Ну это все-таки их работа – своевременно узнать, для чего такого типа, как Уортингтон, отправляют во Францию. – Сергей Васильевич поморщился. – Полковник вовсе не Красная Шапочка, и его репутация в наших кругах отлично известна. Тем не менее ему беспрепятственно позволили прибыть в Париж, после чего он явился в оперу и разыграл спектакль, суть которого вам уже изложили.

Амалия задумчиво кивнула. Ее нынешний собеседник считался отставным военным и выглядел как типичный отставной военный. В толпе он ничем не привлекал взгляда, но даже вне толпы мало кто обратил бы на него внимание. Тем не менее он являлся коллегой баронессы Корф по Особой службе, и хотя Амалия прекрасно сознавала его недостатки – к примеру, отсутствие гибкости, – он был бы первым, кого в случае нужды она бы взяла в напарники и кому она доверила бы свою жизнь.

– Господин Осетров полагает, – негромко заметила баронесса, – что дуэль может и не состояться.

– Ну кое-кому этого бы очень хотелось, – рассудительно отозвался Ломов, – потому что, если она состоится, виконт – труп, а Ашар почти наверняка теряет свое место.

– А если полковник выпадет из экипажа, сломает себе шею и не доживет до дуэли…

– Ну зачем такие сложности, сударыня, – оживился Сергей Васильевич, – простые методы – самые надежные. Например, гулял человек по Парижу, напал на него грабитель и отнял жизнь вместе с кошельком… удар кирпичом, и готово. И все проблемы Фелисьена Ашара решены.

– В конце концов, он не виноват в том, что для одинокого иностранца Париж полон опасностей, – в тон собеседнику отозвалась Амалия, очаровательно улыбаясь.

Ломов поскучнел.

– Да, но только иностранец, о котором мы говорим, особой породы. Не будет он гулять перед дуэлью по улицам и подставляться тоже не будет. – Сергей Васильевич дернул щекой. – Я уж молчу о том, что его секунданты, Хобсон и Скотт, обязаны заботиться о том, чтобы с ним ничего не случилось.

– Вы даже имена секундантов знаете? – удивилась Амалия.

Ее собеседник на мгновение смешался, но только на мгновение.

– Я знаю многое из того, что касается Уортингтона, – ответил он с такой недоброй усмешкой, что его собеседнице инстинктивно захотелось отодвинуться. – Полковник уже не первый год занимается устранением неугодных королеве людей, и пока что шею он себе не сломал, и никто его в темном углу не подстерег. Ему отлично известны методы противника, и ошибок он не допускает. Что Ашар может против него предпринять?

– Как насчет яда? – подала голос Амалия.

– Да ну, глупости, – отмахнулся Ломов. – Конечно, он сделал все, чтобы исключить такую возможность: ест в посольстве либо в другом проверенном месте. Нет, ядом нашего англичанина не возьмешь.

– Может быть, несчастный случай на улице?

– Маловероятно. Уверен, что Хобсон и Скотт не отходят от него ни на шаг, а в таких условиях организовать несчастный случай весьма проблематично.

Амалия задумалась.

– А прямое убийство? Как по-вашему, Ашар способен на него пойти?

– То есть Уортингтон с секундантами идет по коридору гостиницы, и в него кто-то стреляет?

– Хотя бы так.

– Хм, – сказал Ломов, насупив свои лохматые брови. – Топорно, но… Если Ашар дорожит своим местом, он может пойти и на крайние меры. Беда только в том, что англичане почти наверняка захотят… э… ответить симметрично на своей территории, а это уже слишком многое ставит под удар. – Он пытливо всмотрелся в лицо Амалии. – Вы что-то придумали, госпожа баронесса?

– Все будет очень просто, – объявила Амалия в порыве вдохновения. – Уортингтону подбросят труп и обвинят в убийстве. Он арестован, дуэль не состоится, а виконт тем временем уедет в свой пиренейский замок. Когда я говорю о трупе, – продолжала баронесса Корф, оживляясь, – я имею в виду, что это необязательно будет тело, но уж точно нечто такое, что позволит скомпрометировать полковника и посадить его под замок. Вы понимаете, о чем я?

– Фальсификация, – меланхолически кивнул Ломов. – А вы знаете, Амалия Константиновна, не исключено, что вы окажетесь правы. Мсье Ашар – мастер комбинаций такого рода.

– Кое-кто из наших, – не удержалась баронесса, – считает Ашара напыщенным самолюбивым… господином.

– Конечно, он самолюбив, – тотчас же ответил Ломов, – но его самолюбие… как бы сказать… оно не вредит другим его качествам. В 1870 году Ашар пошел на войну добровольцем и проявил исключительную храбрость – заметьте, на войне, которая закончилась позорнейшим из поражений [2]. Он, конечно, с виду смахивает на колобка, но это боевой колобок, и так просто он не сдастся. В деле с Уортингтоном контрразведка крупно подставила Ашара, и теперь у него мало возможностей для маневра. Как он может спасти положение – да хотя бы так, как вы сказали. Впрочем…

– Что? – спросила Амалия, от которой не укрылись колебания ее собеседника.

– Боюсь, сударыня, я не обрадуюсь, если Уортингтона обвинят в убийстве, которое он не совершал, да еще в придачу отрубят ему голову, – усмехнулся Сергей Васильевич.

– Думаю, до гильотины дело не дойдет, его просто вышлют.

– Я уж молчу о том, что Ашару надо будет как-то организовать жертву, то есть убивать постороннего человека.

– Ну, Сергей Васильевич, вы же понимаете, что труп, о котором я веду речь, чисто условный. Имеется в виду нечто, что позволит арестовать Уортингтона и отменить дуэль.

– Разумеется, но в реальности вы не можете предъявить серьезных обвинений за украденный кошелек, например. Уортингтона нужно не просто арестовать, а исключить всякую возможность того, что он выйдет из-под стражи в ближайшее время. Значит, преступление должно быть тяжким, и значит, вы правы, говоря об убийстве… Вы дурно на меня влияете, сударыня.

– Простите?

– Я терпеть не могу ни на чем не основанные предположения и всякие «если бы», – сухо промолвил Ломов. – Вот уже битых полчаса мы с вами обсуждаем Уортингтона, Ашара и виконта, которому в недобрый час приспичило отправиться в оперу, где он благополучно проиграл свою жизнь. – Судя по тому, как энергично Сергей Васильевич произнес слово «проиграл», он изначально намеревался сказать нечто куда более резкое, но остался в литературных рамках из уважения к собеседнице. – А ведь на самом деле нам мало что известно о происходящем.

 

– Позвольте с вами не согласиться, Сергей Васильевич. Мы знаем, что жизнь виконта имеет для Франции большую ценность. Мы знаем, что Ашар так или иначе отвечает за нее… Мы также знаем, что виконт не умеет стрелять, а Уортингтон, напротив, стреляет очень даже хорошо. В этих условиях напрашивается вполне логичный вопрос: что может сделать Ашар, чтобы дуэль не состоялась?

– Очень многое, – отозвался Ломов, и по выражению его лица Амалия поняла, что ее коллега готовится сказать нечто язвительное. – Он может, к примеру, помолиться, чтобы сегодня вечером в полковника ударила молния.

– Сергей Васильевич…

– Ну да, ну да, мы только что обсуждали, как можно устранить Уортингтона или подставить его. Хобсон и Скотт, сударыня, Хобсон и Скотт. – Ломов со значением поднял указательный палец, его правую щеку перекосил легкий нервный тик. – Верьте мне, они сделают все, чтобы полковник добрался до места дуэли целым и невредимым, а коль скоро он явится в Булонский лес, виконту крышка. Вы тут говорили о трупе, о том, что Уортингтона могут обвинить в убийстве и арестовать до дуэли. Все взвесив, я все-таки не вижу, каким образом Ашар провернет это дельце. Убить кого-то – кого? – подбросить тело так, чтобы никто не заметил, а ведь тело – не иголка, перемещать его с места на место вовсе не просто. И мало этого: надо выбрать жертву таким образом, чтобы в виновность Уортингтона поверили, чтобы у него не было шансов оправдаться, чтобы никто не мог подтвердить его алиби… Понимаете, к чему я клоню? Сплошные сложности, сударыня, причем на каждом шагу.

– Хорошо, – сказала Амалия. Она умела уступать, но также умела пользоваться этим, чтобы поставить человека в тупик. – Вы считаете, что Ашар будет сидеть сложа руки?

– А вот тут мы возвращаемся к тому, что на самом деле нам ничего толком не известно, – отозвался Ломов. – Может, на место виконта де Ботранше кто-то метит, и Ашар взялся это место расчистить. Может, Ашар в глубине души мечтает об отставке или переводе на другую работу, и ему плевать, жив виконт или мертв. Может, мы зря грешим на контрразведку и Ашару доложили о цели приезда Уортингтона, но он ничего не сделал, потому что его банально подкупили. Мне ли говорить вам, сударыня, что в нашей работе все может оказаться не таким, как кажется. Нельзя сбрасывать со счетов и такие человеческие качества, как разгильдяйство и лень, из-за которых происходит больше катастроф, чем из-за намеренного вредительства. И даже если предположить, что Ашар честный служака и что он действительно из кожи вон лезет, чтобы предотвратить дуэль, я не вижу, что он может противопоставить Уортингтону.

– Полковник настолько серьезный противник?

– О да. Мы с товарищем имели когда-то несчастье с ним столкнуться, – признался Ломов сквозь зубы, и снова нервный тик перекосил его щеку. – Моего напарника полковник убил, а меня тяжело ранил. Если я расскажу вам, как мне удалось тогда выкарабкаться, вы решите, что я сочиняю. Позже я не пересекался с Уортингтоном, но скажу вам честно: если бы не правило, которое строго-настрого запрещает нам на службе сводить личные счеты, я бы его убил.

Так вот, значит, почему Осетров не хотел привлекать Сергея Васильевича – даже в качестве наблюдателя чужой дуэли.

– Теперь вы понимаете, сударыня, что я не могу быть объективным, – продолжал Ломов, недобро скалясь. – Как, кажется, и вы. У меня возникло впечатление, что вы сочувствуете виконту, потому что он талантлив и потому что он обречен. – Амалия вспыхнула, но ничего не сказала. – А я не хочу, чтобы Ашар или кто-то из его людей прикончил Уортингтона. Я сам убью полковника, когда придет час.

– Если вам повезет. – Амалия все-таки не смогла удержаться от колкости. – Вы же сами говорите, что Уортингтон – опасный противник.

– Да, сударыня. И именно поэтому я не завидую мсье Ашару и уж тем более не завидую виконту де Ботранше. Надеюсь, у него хватило ума написать завещание – по правде говоря, его наследники хоть сейчас могут приступить к дележке имущества.

Разговор с Ломовым оставил у Амалии неприятный осадок. Все было предрешено – гибель виконта, который мог бы совершить еще множество научных открытий, и торжество человека, которого язык не поворачивался назвать иначе, чем злодеем. Амалия достаточно знала о Фелисьене Ашаре и не испытывала к нему ни малейшей симпатии, но сейчас ей больше всего на свете хотелось, чтобы он нашел какой-нибудь выход и сумел одержать верх над Уортингтоном.

Ночью баронесса Корф ненадолго забылась сном. Она проснулась очень рано и сразу же вспомнила, что ей предстоит ехать в Булонский лес, куда ее должен отвезти присланный Осетровым кучер. Воздух был прозрачен и чист, чувствовалось, что день будет ясным. Париж еще спал, его широкие улицы были восхитительно пустынны. Когда коляска ехала по набережной Тюильри, Амалия посмотрела на зеленые воды Сены и подумала, что та будет течь точно так же через час, когда виконта де Ботранше не станет. На сиденье рядом с баронессой лежал бинокль, который она захватила с собой. Из-за того, что Амалия не выспалась, она чувствовала себя не в своей тарелке, и в то же время ее охватила странная апатия. Она ничего не могла поделать и желала лишь, чтобы все поскорее кончилось.

В Булонском лесу ее коляску обогнала карета с гербом на дверцах. Амалия повернула голову и встретила взгляд сидящего в карете молодого человека – темноволосого, в очках и с бакенбардами, которые мало того что выглядели старомодно, но и прибавляли ему добрый десяток лет. Лицо одутловатое и не слишком примечательное, сбоку на шее довольно крупная родинка. Хотя баронесса Корф раньше не встречала виконта де Ботранше, она видела его фото и сразу же узнала сидящего в карете.

«Бедняга! Понимает ли он, что его ждет? Или обманщица-надежда, которая до конца не отпускает свои жертвы, постаралась и тут?..»

Амалия не считала себя сентиментальной, но она жалела виконта, и ее не оставляло ощущение несправедливости того, что должно было вот-вот произойти. Карета виконта скрылась в облаке пыли, а коляска Амалии свернула на перекрестке и, проехав несколько сотен метров, остановилась.

Велев кучеру ждать ее, баронесса Корф взяла бинокль и углубилась в кусты. Она собиралась незаметно подобраться к поляне, на которой должна была состояться дуэль, но не рассчитала время, которое уйдет на дорогу. Проплутав среди деревьев, которые норовили вцепиться своими сучьями в ее шляпку, а узловатыми корнями затрудняли ее движение, Амалия наконец услышала в отдалении голос с характерным английским акцентом: это полковник Уортингтон отказывался от перемирия. Солнце всходило над Булонским лесом, золотя листву. Кто-то из французов – должно быть, секундант – произнес ответные слова, которые унес ветер.

«Наверное, предложил приступить к дуэли, – смутно сообразила Амалия. – Сейчас секунданты напомнят правила, кто-то из них принесет ящик с двумя одинаковыми пистолетами, каждый из противников выберет свой…»

Она двинулась туда, откуда доносились голоса, но тут ее нога угодила в прикрытую прошлогодней листвой ямку, полную грязи и воды. В первое мгновение Амалии показалось, что она подвернула ногу, но оказалось, что баронесса лишь безнадежно загубила свой ботинок и вдобавок испачкалась.

«А, щучья холера! Да что же это такое…»

Выбравшись из ямы, Амалия сделала шаг в сторону и на сей раз увязла второй ногой в соседней яме, которая, само собой, образовалась тут не просто так, а со злокозненным намерением и ждала именно появления моей героини. Тут баронессе некстати пришло в голову, что если она подберется к дуэлянтам слишком близко, то может оказаться на линии огня и схлопотать пулю, и задание, которое дал Осетров, разонравилось ей окончательно.

Грязь чавкнула, отпуская ее ногу. Отойдя на несколько шагов назад, Амалия осмотрелась. В листве деревьев заливались птицы, солнечный луч заглянул в темный уголок чащи и осветил в нем верхушки трав и усеянную крошечными капельками росы паутинку, по которой сновал деловитый паучок. Соображая, как подобраться к дуэлянтам без ущерба для себя, Амалия неожиданно встретилась взглядом с белкой, которая притаилась на стволе дерева. Миг – и белка, махнув хвостом, со скоростью молнии промчалась вверх по стволу и скрылась из глаз.

Рукой в перчатке Амалия потрогала кору и машинально подумала, что высота дерева может существенно упростить жизнь того, кому вздумалось бы понаблюдать за происходящей в нескольких десятках метров дуэлью.

«Нет, я туда не полезу! Ни за что!»

Через несколько секунд баронесса Корф уже карабкалась на дерево, одновременно сражаясь со слишком узким подолом юбки и следя за тем, чтобы не уронить бинокль. Амалия никогда никому об этом не говорила, но мне совершенно точно известно, что на своем пути наверх эта очаровательная хрупкая особа вспомнила все русские, польские, французские, английские и немецкие ругательства, которые она знала, успев также прибавить к ним несколько крепких выражений собственного сочинения.

1Речь идет о военном союзе между Францией, Британией и Россией (Антанта, или «Сердечное согласие») в противовес альянсу Германской и Австро-Венгерской империй.
2Имеется в виду франко-прусская война 1870–1871 годов, завершившаяся полным разгромом Франции и утратой областей Эльзас и Лотарингия.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru