Василий Григорьевич Васильевский Варяги в Византии. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI и XII веков

© Сеничев В. Е., составление, предисловие, комментарии, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Вече», 2025

Отец русского византиеведения

Василий Григорьевич Васильевский родился 21 января 1838 года в Ярославской губернии в семье сельского священника. Поступив в Ярославскую духовную семинарию в 1852 г. и проучившись в ней четыре года, продолжил образование сначала в Главном педагогическом институте Петербурга. Впрочем, после того, как институт в 1859 году был расформирован, молодому человеку пришлось для завершения образования перевестись на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Здесь он стал регулярным слушателем одного из основоположников русской исторической филологии профессора И. И. Срезневского, профессора римской словесности Н. М. Благовещенского и профессора М. М. Стасюлевича – историка, специализировавшегося на Древней Греции и Средних веках.

Общение с этими выдающимися умами позволило Васильевскому не только окончить историческое отделение, но и поступить затем на Высшие педагогические курсы при нем. В 1862 году Васильевского отправляют в командировку за границу, в Германию. В Берлинском университете имени Фридриха Вильгельма (ныне Университет имени Гумбольдта) он слушает лекции молодого историка Теодора Моммзена, к тому моменту только-только завершившего работу над тремя томами фундаментального труда «Римская история», за который в 1902 году он получит Нобелевскую премию. Вторым берлинским наставником Васильевского становится Иоганн Густав Дройзен, основатель научного эллинизма, переводчик Эсхила и Аристофана, автор «Истории Александра Великого». После Берлина Василий Григорьевич отправляется в Йену, где слушает лекции историка раннего христианства Адольфа Шмидта. По возвращении в Россию к 1865 году Васильевский подготовил магистерскую диссертацию «Политическая реформа и социальное движение в Древней Греции в период ее упадка»[1].

В. Г. Васильевский

Жить на скудную стипендию и заниматься наукой в те годы, как и почти всегда, было непросто. В 1867 году, чтобы поправить финансовое положение, Васильевский работает преподавателем сначала в 6-й Санкт-Петербургской гимназии, затем в гимназии Новгорода, а вскоре перебирается в Вильно, где одновременно с преподаванием в Виленской классической гимназии пишет «Очерк истории города Вильны», привлекая все доступные ему архивные материалы. В 1868 году он наконец защищает магистерскую диссертацию и в 1870-м становится доцентом Санкт-Петербургского университета по кафедре Средних веков. С этого момента исследовательская деятельность Василия Григорьевича сосредотачивается на истории Восточной Римской империи – Византии. Первый спецкурс, прочитанный Васильевским, был посвящен обозрению источников по истории Крестовых походов. Подход к изучению темы и методика ее изложения студентам были избраны таким образом, что в центре внимания лектора оказывались Византия и страны и народы Восточной Европы и Балканского полуострова.

Перу В. Г. Васильевского принадлежит целый ряд исследований по малоизученным на тот момент вопросам византийской истории, многие из которых публиковались в «Журнале Министерства народного просвещения». Среди его сочинений стоит выделить исследование по истории иконоборчества VIII–IX веков – одного из самых мрачных периодов в истории Византийской империи, анализ «Советов и рассказов византийского боярина» – произведения византийской литературы XI века, написанное в жанре поучения от лица полководца Кекавмена, но, вероятнее всего, не им самим, а также труд «Византия и печенеги», исследующий взаимодействие Империи и Степи в XI–XII веках.

Вслед за темой взаимоотношений Константинополя и Степи Васильевский обращается к теме отношений с Русью. Его работа, озаглавленная «Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI и XII веках», ныне представлена в этой книге. Она представляет собой серьезную попытку пролить свет на происхождение термина «варяги» на основании свидетельств византийских хроник, славянских летописей и скандинавских саг. Труд Васильевского ставит тему русско-византийских отношений в число приоритетных для всей русской исторической мысли, выводит ее в общественное поле. Изучение этой темы он считал научным долгом русских византинистов по двум главным причинам: во-первых, так как Византия оказала огромное влияние на все стороны жизни Руси и, во-вторых, поскольку данная тема (и вообще история Византии) более доступна православным людям славянского происхождения, ибо связана с самим «русским самосознанием»[2].

Приступая к работе над темой варяжской дружины, Васильевский подчеркивал, что не считает себя ни норманистом, ни антинорманистом, однако на основе изученных материалов делает три фундаментальных вывода по рассматриваемой проблеме:

– имя «варягов» становится известно в Византии с 980 года, что связано с прибытием в империю дружины, изгнанной из Киева за бунт;

– византийцы с самого начала разделяют слова «варяги» и «русь», не смешивая их между собой;

– в XI столетии русь была, безусловно, славянским этнонимом.

Его небольшое исследование, несмотря на скромно очерченную цель, приведенную выше оговорку о «некомпетентности» и о намерении проверить расхожие мнения свидетельствами византийских современников, произвело в тогдашнем научном мире сенсацию. Стремясь охватить как можно более широкий круг доступных ему источников, Васильевский привлек материалы по истории Кавказа, Англии, Италии и Франции, сопоставляя сообщения о варягах с данными византийских, русских и скандинавских источников. Проведя их критический анализ, он доказал, что скальдические песни являются не просто ценным историческим источником, но даже и более достоверны, чем сами саги, в которых описанные события могут следовать легендарному канону.

Само имя руси как этноним Василий Григорьевич доказательно считает пришедшим от северных германцев, но полагает, что к X веку оно стало означать именно восточнославянское государство, которое «успело консолидироваться еще до прихода скандинавов». Варяжский же корпус в Византии он небезосновательно считает сборным войском, в составе которого в конечном итоге оказались и славяне, и скандинавы, и германцы, и англосаксы, потерпевшие поражение от Вильгельма Норманнского в 1066 году. Васильевский был уверен, что его выводы будут использованы как норманистами, так и антинорманистами, при этом – напомним – сам он не выбирал ни одну сторону и считал, что научная истина открывается через синтез известных данных. Происхождение русской княжеской династии он считал несомненно скандинавским, опираясь на два факта: имена первых князей и названия днепровских порогов. Это привело его к полемике с известным историком-антинорманистом Дмитрием Ивановичем Иловайским, которая вылилась в написание оппонентами критических заметок о работах друг друга, помещенных в приложении к настоящему изданию.

После строго исторических работ по половецкому и варяжскому вопросам Васильевский опубликовал исследования устанавливаемых им исторически достоверных фактов, содержащихся в четырех житиях святых: Стефана Нового, Иоанна Готского, Георгия Амастридского и Стефана Сурожского. Кроме того, им были изданы неизвестные раннее памятники византийской письменности. В 1890 году он выпустил в свет первую часть труда «Обозрение трудов по византийской истории».

В. Г. Васильевский в 1890-е гг.

После защиты диссертации и утверждения в степени доктора русской истории в 1879 году ученый занял должность сначала экстраординарного профессора Санкт-Петербургского университета, а с 1884 года – ординарного профессора на кафедре всеобщей истории.

В 1882 году он участвовал в создании Императорского православного палестинского общества – научной и гуманитарной организации, уставными задачами которой являлись содействие православному паломничеству на Святую землю, научное палестиноведение, востоковедение. Предшественниками Палестинского общества были основанный в 1859 году Палестинский комитет и Палестинская комиссия, в которую комитет был преобразован в 1864 году. Научное отделение ИППО, призванное «собирать, разрабатывать и распространять в России сведения о святых местах Востока», вело масштабную и плодотворную деятельность не только в Палестине, но и по всему Средиземноморью. Экспедиции общества охватывали Синайский полуостров, паломнические и торговые пути, связывавшие Святую землю с Кавказом и Малой Азией, Ближним Востоком и Константинополем. Исследовались патриаршая библиотека на подворье Иерусалимского патриархата в Константинополе, библиотека монастыря Св. великомученицы Екатерины на Синайском полуострове, составлялись описания рукописей в библиотеках монастырей Ближнего Востока. Василий Григорьевич опубликовал в «Православном Палестинском сборнике» ряд греческих агиологических памятников, а также входил в первый состав Совета ИППО.

Палестинское общество осуществляло многогранную и плодотворную деятельность вплоть до Первой мировой войны, которая прервала череду экспедиций. Работа общества продолжалась и в советский период. С 1918 по 1921 год организацию возглавлял академик В. В. Латышев, которому удалось сохранить в обществе костяк московских и ленинградских профессоров, трудившихся в учреждениях Академии наук. Последний номер «Православного Палестинского сборника» вышел в 1918 году, а в 1926 году вышел единственный выпуск журнала «Сообщения Палестинского общества» – уже под новым названием. Возрождение общества началось в 1951 году под эгидой АН СССР, а с 1954 года возобновилось издание «Палестинского сборника».

В январе 1890 года Васильевский был избран академиком по русской и византийской истории и в том же году назначен редактором «Журнала Министерства народного просвещения». В 1894 году стал инициатором создания «Византийского временника», где опубликовал, в частности, критические комментарии к «Хронике Логофета».

Эмблема Императорского православного палестинского общества

Как историк, Василий Григорьевич Васильевский принадлежал к позитивистскому направлению, которое в те годы было широко представлено его современниками. Это направление характеризует восприятие исторического процесса как прогрессивного движения всего человечества к лучшим формам жизни, культуры и правления, а остановку, застой, полагает болезнью общества, требующей оздоровления[3]. Близко знавший В. Г. Васильевского И. М. Гревс писал о нем: «Хотя Василий Григорьевич был чужд вероисповедной исключительности и формализма внешнего благочестия, в нем было много глубоко религиозных элементов в нравственной природе и умственном настроении. Он верил в высший смысл существования и в направление мировой жизни верховным началом к разумной цели. Он строил равновесие своей духовной жизни на идее эволюции мира к совершенству, рисовал себе, стало быть, и человечество идущим к прогрессу»[4].

Роднит Васильевского с позитивистской школой и методика исследовательской работы, для которой характерны максимально широкий круг источников, комплексное использование материала смежных дисциплин (археологии, ономастики, нумизматики, эпиграфики и т. п.). Всесторонняя критика источника, который исследуется в его целостности и единстве, выяснение обстоятельств возникновения источника, строжайшее различение сообщаемого информантом факта от его объяснений, восхождение от известного к неизвестному, историко-сравнительный анализ, максимально беспристрастная интерпретация фактов[5]. Все это делает Васильевского первоклассным ученым мирового уровня, достойным примером для подражания не только в свое время, но и в XXI веке.

Как профессор университета, создатель собственных курсов лекций по истории Средних веков и специальных по истории Византии, Васильевский проявлял постоянное пристальное внимание к ознакомлению студентов с иностранной исторической мыслью, добивался для способных выпускников заграничных командировок, заботился о достойном и своевременном комплектовании университетской и академической библиотек, об издании безупречной в научном отношении учебной литературы, сурово критикуя при этом всякие проявления невежества, небрежности, неряшливости[6].

На 61-м году жизни Василий Григорьевич отправился на лечение в Италию, где надеялся поправить пошатнувшееся здоровье и обострившуюся болезнь почек. Не успев доехать в Рим, к месту лечения, он скончался во Флоренции 13 мая 1899 года. Похоронен на кладбище Аллори.

Предисловие к изданию 1908 г.

Давно уже заявлялась желательность такого издания ученых произведений В. Г. Васильевского, в котором они были бы более доступны и удобны для пользования, чем в книжках журналов за разные месяцы и годы. В записке по поводу предложения об избрании Василия Григорьевича в академики, читанной А. А. Куником в Историко-филологическом отделении Академии 12 декабря 1889 г., было между прочим сказано: «Труды профессора В. Г. Васильевского по большей части рассеяны по разным ученым периодическим изданиям и, главным образом, по разным книжкам Журнала Министерства народного просвещения, начиная с 1864 года. Это обстоятельство, как и следовало ожидать, имело весьма невыгодную сторону и для пользовавшихся трудами нашего ученого, и для него самого; в последнем случае страдала главным образом популярность его, так как наши ученые журналы читаются у нас очень немногими. Вот почему еще довольно давно предложено было нашему историку его учениками, почитателями и интересующимися распространением у нас научных знаний издать отдельными книгами те его труды, которые имеют большее научное значение».

Василий Григорьевич не успел, однако, сам предпринять нового издания своих работ. После его кончины Историко-филологическое отделение сочло долгом озаботиться осуществлением этого предприятия, полагая, что таким изданием Академия оказала бы услугу русской исторической науке и достойно почтила бы память своего знаменитого сочлена. Образованной для того комиссии поручено было Отделением составить план этого издания и наблюдать за его печатанием.

Особенно настоятельную потребность представляет и потому в первую очередь поставлено комиссией переиздание тех трудов Василия Григорьевича, которые имеют предметом историю Византии и ее отношений к России и славянам.

Размещение этих трудов не в той последовательности, в какой они появлялись в периодических изданиях, а в хронологическом или систематическом порядке их сюжетов, при чрезвычайном обилии и разнообразии вопросов, затрагиваемых почти каждым исследованием нашего историка, представило бы слишком много трудностей и немало неудобств. В числе последних явилась бы и необходимость расторжения той группировки, какая для некоторых работ, напр. для «Русско-византийских отрывков», была установлена самим автором. Если бы даже и удалось сколько-нибудь строго провести порядок хронологии или систематики сюжетов, то эта выгода была бы куплена слишком дорогой ценой: была бы разрушена прекрасная и высоко поучительная картина роста и той науки, для которой так много сделал покойный исследователь, и его собственного таланта. Намереваясь поэтому не отступать без особенно уважительных причин от того порядка, в каком отдельные труды выполнялись и издавались автором, комиссия в первом томе издания поместила самые ранние из работ Василия Григорьевича по византийской истории.

Для некоторых трудов нашлись экземпляры, принадлежавшие автору, с его собственноручными заметками. В новом издании по мере возможности приняты поправки, дополнения и сокращения, указанные в этих заметках. Но чаще всего они представляют такой материал намеков, напоминаний и цитат, которым только сам автор мог бы воспользоваться как следует и которым отчасти, в позднейших своих произведениях, он действительно воспользовался.

Кроме упомянутых авторских изменений, допущены при переиздании только такие, которые или состояли в исправлении очевидных опечаток и описок, или вызывались сверкой цитат с новейшими изданиями текстов. К частям исследований, основанных на источниках, более или менее далеких от специальности византиниста, напр. на восточных или скандинавских, сделаны добавочные примечания, преимущественно там, где оказывалось, что положение научных вопросов, обсуждавшихся Василием Григорьевичем, существенно изменилось вследствие обнародования источников, прежде неизвестных.

Ссылки на тексты, вошедшие в состав Боннского корпуса византийских историков, относятся вообще к страницам этого корпуса. Там, где представлялось целесообразным ссылаться на другие издания, сделаны соответствующие указания.

Первое из вошедших в этот том исследований было подготовлено к печати членом комиссии Б. Э. Регелем; при издании тех частей второго, которые основаны на источниках скандинавских и грузинских, существенную помощь оказали комиссии профессора Ф. А. Браун и Н. Я. Марр.

Глава I. Положение вопроса о византийских варангах и источники для его решения

Один из главных борцов-противников норманской теории, С. А. Гедеонов[7], первый обратил внимание на то чрезвычайно важное обстоятельство, что имя варягов появляется в византийских источниках очень поздно, не ранее 1034 года. С большим остроумием он сопоставил появление в Византии новой по имени дружины варягов с известием русской летописи, относящимся к 980 году: в этом «году Владимир, недовольный требованиями своих норманнских варягов-союзников, отправляет их в Грецию; его посольство к императору доказывает, что дело идет о новом, до того времени небывалом случае, то есть о появлении в Константинополе целой массы норманнов, вместо отдельных, в русской дружине исчезавших лиц». Прежде, то есть до 971 года, до эпохи разрыва Святослава с греками, наемное войско греческих императоров состояло главным образом из русов (по теории г. Гедеонова, исконных славянских жителей Южной России); только некоторые, немногие норманны вступали в это русское отделение греческого войска и служили под тем же именем «рос». Co времени прибытия варягов, отправленных Владимиром, становятся известными в Греции два отдельных корпуса: во-первых – русов, уже чисто славянский корпус без всякой норманнской примеси, и, во-вторых – варягов-норманнов. О постоянном отличии обоих свидетельствуют все писатели того времени.

Д. И. Иловайский[8] пишет: «Норманисты много и убедительно доказывали, что варанги византийские были норманны и означали то же, что у нас варяги. С чем мы совершенно согласны; только и в этом случае скандинавоманы слишком упирают на Скандинавию. Относительно отечества варангов византийские известия указывают иногда на Германию, иногда – на далекий остров, находящийся на океане, который они называют Туле, а чаще всего причисляют их к англичанам. Под островом Туле у византийцев разумеется вообще крайний северный остров, так что, смотря по обстоятельствам, под ним можно разуметь острова Британские, Исландию, острова и полуострова Скандинавские. Но что ж из этого? Мы все-таки не видим главного: тождества с русью, и не только нет никакого тождества, напротив, византийцы ясно различают русь и варягов; для нас, повторяю, важно то обстоятельство, что византийцы, близко, воочию видевшие пред собою в одно и то же время и варангов и русь, нигде их не смешивают и нигде не говорят об их племенном родстве».

И в другом месте: «Византийцы нигде не смешивают русь с варягами. О варягах они упоминают только с XI века; a o народе ῾Ρῶς, под этим ее именем, говорят преимущественно со времени нападения ее на Константинополь в 865 году. Но и после того они продолжают именовать русов скифами, тавроскифами, сарматами и т. д.»[9]

На страницах Журнала Министерства народного просвещения мы еще недавно читали: «…византийское βάραγγοι произошло не прямо от væringr (тогда было бы βάριγγοι), а чрез посредство славянского “варязи”, которое впервые пришло к грекам из Киева, вероятно, в письменном сообщении. По свидетельству нашей летописи, это было именно в 980 году, когда наемники “варязи”, озаботившие было Владимира своими притязаниями, отпущены были им на службу к императору, и притом с рекомендацией, не слишком для них лестной. Эти-то “варязи” и были, стало быть, первыми варангами в Греции, где до их появления имя βάραγγοι было совершенно неизвестно, что вполне доказано уже г. Гедеоновым».

Тот же автор, объясняя вставные, по его мнению, слова летописи «сице бо тии звахуся варязи русь» и проч., пишет: «Толкование это вставлено после, и никак не ранее XI века, когда варягов, называвшихся русью, нигде уже не было, когда пришедшие к нам варяги-русь уже ославянились и, утратив свое отдельное существование, слились с массою туземного славянского населения, которому сообщили свое имя, и когда вследствие этого слияния самое имя русь получило уже совершенно другое значение, – стало означать уже нашу славянскую, православную Русь, народ русский»[10].

Итак, в настоящее время и норманистами, и противниками их признаются несомненными два следующие положения:

1) имя варангов появляется в Византии в XI веке, и появление этого имени объясняется прибытием туда варяжской дружины, о которой говорится в русской летописи;

2) с XI века византийцы различали русь и варягов и никогда не смешивали этих двух названий.

Дары византийскому императору. Резьба по кости, X в.

Мы намерены проверить оба положения полным разбором всех византийских известий XI века, где говорится о варягах. Нам уже давно казалось, что второе положение высказано и принято без достаточного изучения именно того византийского писателя, который в этом случае был важнее других. Мы разумеем Атталиата или Атталиоту, который жил и писал действительно в XI веке и не был компилятором, как Зонара и Кедрин, писатели более поздние. Летом нынешнего (1908) года издан наконец и другой самостоятельный и оригинальный источник для византийской истории XI века. В Bibliothеca graeca medii aevi (t. IV) напечатана история Михаила Пселла. Все ученые, занимающиеся византийской или русской историей, должны будут принести глубокую благодарность ученому греку Сафе (Sathas), неожиданно подарившему их таким дорогим и ценным сюрпризом. Пселл, как известно, был не только первым ученым своего времени, но и играл первостепенную политическую роль при византийском дворе Константина Мономаха и его преемников. Он описывает то, чему сам был свидетелем, в чем сам был главным деятелем. Из его истории мы узнаем, что вместе с императором Константином Мономахом он следил своими глазами за ходом морского сражения византийцев с русскими в 1043 году. Рассказ его о походе Владимира Ярославича, представляющий некоторые особенности против других ранее известных источников, мы приводим в конце статьи в виде приложения и оставляем за собою право поговорить впоследствии подробнее обо всем IV томе «Греческой средневековой библиотеки», где, кроме истории, находятся и некоторые другие мелкие сочинения того же Пселла. В настоящее время мы воспользуемся теми данными, какие можно извлечь из истории Пселла относительно значения слова βάραγγοι у византийцев и относительно состава варяжской дружины в XI веке. Любопытно то обстоятельство, что Пселл, окончивший свою историю около 1088 года, ни однажды не употребляет выражения «варанги», хотя, несомненно, говорит о самом предмете и даже описывает одну сцену, в которой сам он был главным действующим лицом, а варяги представляли грозную обстановку. Кроме Пселла и Атталиоты, мы должны будем приводить места, относящиеся к XI столетию, еще из четырех писателей: Иоанна Скилицы или Иоанна Фракисийского, Никифора Вриенния, Кедрина и Зонары. Но из всех этих писателей только первый может быть почитаем сколько-нибудь самостоятельным писателем. Иоанн Фракисийский, сановник императора Алексея Комнина (1081–1118), написал Έπιτομή ίστοριών от 811—1057 гг., и это сочинение было так основательно обокрадено Кедриным, что по справедливости во всех местах, где будет называться Кедрин, следовало бы писать и читать: Иоанн Скилица. Иоанн Скилица и сам поступал в отношении других не лучше, чем Кедрин – в отношении к нему. Он написал, несколько позже, продолжение своего первоначального труда, обнимающее время от 1057 года по 1081-й, и здесь довольно бесцеремонно воспользовался сочинением Атталиоты. Эта именно часть труда и напечатана в боннском издании под собственным именем Скилицы, тогда как первая пропала в компиляции Кедрина. Никифор Вриенний и Зонара жили в XII веке, точно так же, как и Кедрин, и подобно ему не имеют ничего своего, ничего самостоятельного. Это все нужно знать и иметь в виду при решении всякого частного вопроса, заставляющего обращаться к названным источникам. Тем более это нужно, что в конце XI века, как мы будем доказывать, состав варяжской дружины в Константинополе совершенно изменился, а между тем этого как будто не хотели знать писатели-компиляторы XII века (Вриенний и Кедрин). В суетном и тщетном желании придать себе некоторый вид самостоятельности, они прибегали нередко к легким стилистическим изменениям подлинника и вносили при этом в источник XI века воззрения своего времени. Это, с полной очевидностью, может быть доказано относительно Вриенния и того объяснительного замечания, которое он счел за нужное сделать относительно варягов. Но, с другой стороны, такие стилистические изменения и легкие добавления помогают нам узнавать варангов в таких местах у писателей XI века, в которых без этого мы должны были бы ограничиваться одними догадками, не для всех убедительными. Невизантийскими источниками мы пользуемся настолько, насколько это необходимо для объяснения византийских.