V. F. Winter Шрамы и Шелк

Аннотация

Мишель Морган привыкла получать всё, чего хочет.

Идеальная репутация. Деньги. Правильное окружение. Влияние. Место среди тех, кому с детства объясняли, что весь мир однажды будет принадлежать им.

Она давно забыла парня, над которым когда-то смеялась вместе с другими. Странного мальчишку со шрамами, которого в школе называли Фрэнки.

Кейден Брукс её не забыл.

Он вырос. Научился прятать шрамы под татуировками, чувства — за холодностью, а прошлое — за экраном компьютера. Теперь он один из самых талантливых студентов факультета кибербезопасности, и Мишель нужна ему не больше, чем когда-то нужны были её насмешки.

Пока однажды она не приходит к нему за помощью.

Кто-то получил доступ к вещам, способным уничтожить её репутацию и разрушить жизнь. Мишель уверена, что Кейден сможет найти виновного.

Она только не знает одного.

Кейден уже давно знает о ней гораздо больше, чем должен.

Между ними начинается игра, в которой она впервые теряет контроль, а он получает шанс сделать с ней то, о чём когда-то мог только мечтать: заставить Мишель увидеть в нём не школьного изгоя, а мужчину, которого невозможно забыть.

Но чем ближе они становятся, тем сложнее Кейдену отделить прошлое от настоящего.

Потому что старые шрамы не исчезают только от того, что их научились прятать.

А некоторые ошибки возвращаются именно тогда, когда кажется, что ты наконец нашёл любовь.

«Шрамы и Шёлк» — история о вине, одержимости, доверии и любви, которой приходится пройти через прошлое, чтобы получить шанс на будущее.

Пролог

Урок физкультуры на открытом стадионе «Норт-Хиллс» в мае был для меня персональным кругом ада. Пока весь поток сдавал нормативы на поле, пыль из-под ног учеников летела мне в лицо, забивая лёгкие, а солнце пекло так, что красная беговая дорожка казалась раскалённой лавой.

Тренер Миллер свистнул, и я на мгновение сбился с шага.

— Всё сюда! Живо в раздевалку! — проорал он, махнув рукой в сторону здания спортзала. — Десять минут на душ! Быстрее!

Толпа подростков сорвалась с места. Парни понеслись к дверям, толкаясь локтями и сбивая друг друга с ног. Я намеренно замедлил шаг. Мне нельзя было оказаться в этой давке. Нужно было войти в раздевалку последним, когда все уже оденутся и уйдут.

Постепенно крики стихли, сменившись хлопаньем дверей и гулом из глубины здания. Стадион пустел. Голоса учеников сменил шелест ветра, гоняющего пустые пластиковые бутылки по трибунам. Я добегал свой шестой круг почти в полном одиночестве. Так я пережидал основной поток.

Мокрые от пота волосы до плеч липли к лицу и шее грязными прядями, но я даже не думал убирать их или собирать в хвост. Они были моей единственной защитой, хрупкой шторой, за которой я прятал то, что не должно было видеть солнце. Шрам на шее под волосами и плотной тканью серого худи горел так, будто кожа под ним раскалена. Мёртвая ткань всегда напоминала о себе, когда я перегревался, стягивая горло и лопатку.

— Брукс! — Миллер, стоя в тени под козырьком трибун, недовольно посмотрел на часы. — Ты не на прогулке! Заканчивай и проваливай в душ, иначе останешься здесь на вторую смену.

Я не поднял головы. Смотрел на потрескавшуюся дорожку, продолжая бежать. На пустом стадионе каждый мой шаг отдавался под ногами. Казалось, я один во всей вселенной.

Но иллюзию тишины разрушило знакомое улюлюканье с первой скамьи трибун. Скотт Рейнольдс и его банда футболистов не спешили уходить. Они остались сидеть на солнце, наблюдая за моим одиночным забегом. Скотт заржал, когда я, споткнувшись от усталости, едва не вылетел с дорожки в гравий.

Для них я был «Фрэнки». Идиоты явно не читали Мэри Шелли, приклеив мне имя создателя вместо его безымянного творения, но в их скудных мозгах Франкенштейн и был тем самым монстром, сшитым из кусков мертвечины. Уродом, который даже в тридцать градусов жары не снимет кофту, чтобы скрыть свои «швы». Они ждали момента, когда я наконец сломаюсь под этим палящим небом.

Я зашёл в раздевалку, когда гул голосов уже начал стихать — парни заканчивали мыться и расходились по классам. Внутри пахло хлоркой, старой сыростью и резким мужским дезодорантом. Это было типичное бетонное кладбище: ряды железных шкафчиков с облупившейся тёмно-синей краской и тот самый чёртов открытый закуток в конце, где из стен торчали лейки душей. Никаких кабинок. Никаких занавесок. Только резкий свет ламп, который делал каждую тень на моём теле неестественно чёткой.

Убедившись, что в помещении никого нет, я наконец стащил худи через голову. Спутанные пряди тут же упали на плечи, скрывая рубец, но я чувствовал его тяжесть. Быстро сбросив остатки одежды, я оставил всё на скамье у своего шкафчика и босиком по скользкому холодному полу добежал до крайней лейки у стены.

Ледяная вода ударила по телу, выбивая воздух из лёгких. Я прижался лбом к холодному кафелю, зажмурившись. Здесь, в тишине, нарушаемой только гулом воды, я наконец позволил себе выдохнуть. Отводя мокрые волосы в сторону, я осторожно промыл шрам. Ярко-бордовый, бугристый и рваный, он выглядел на моей бледной коже как незаживающая рана. Он начинался у челюсти, обвивал шею и уходил по диагонали через лопатку, а другой его край грубым стежком перечёркивал живот и бок. Осколки калёного стекла в ту ночь сработали как шрапнель, превратив мою кожу в рваную карту. Я ненавидел это тело. Я ненавидел зеркала. Я ненавидел это место.

Я не успел даже дотянуться до полотенца, когда входная дверь раздевалки влетела внутрь с оглушительным металлическим грохотом.

— О-о-о! Глядите, пацаны, наш монстр решил почистить перышки! — Скот Рейнольдс вошёл первым, вращая на пальце ключи от своего пикапа. За ним ввалилась вся его команда, заполняя пространство шумом и запахом улицы.

Они окружили меня в секунду. Я застыл, чувствуя себя загнанным зверем. Десяток смартфонов взлетел вверх. Вспышки камер слепили, фиксируя мою наготу, мои худые, дрожащие рёбра и то, что я так отчаянно пытался скрыть.

— Боже, Фрэнки, ну и рожа у тебя... то есть спина! — Скот шагнул ко мне. Его лицо светилось животным восторгом. — Думал, спрячешь это за патлами? Мы всё равно знаем, какой ты урод внутри и снаружи.

Прежде чем я успел закрыться, Скот шагнул ко мне и резко, до боли дёрнул меня за мокрые волосы, заставляя закинуть голову назад.

— Посмотрите на эти швы! Его будто сшивали пьяные патологоанатомы в подвале, — заржал кто-то из парней, подходя ближе и снимая мой шрам макросъёмкой. — Брукс, тебе на Хэллоуин костюм не нужен. Просто приходи голым — все дети города обосрутся от страха. Тебя в кунсткамеру надо сдать, в банку с формалином, пока не сдох.

Вспышки камер жадно выхватывали рваные края этой багровой ткани, которая под светом ламп казалась почти воспалённой. Шрам не просто был там — он словно оживал при каждом моём движении, натягиваясь и искажая контуры тела. Я выглядел как грубая подделка человека, которую пытались собрать из кусков, и эта работа была проделана в спешке, без тени жалости.

— Отдай вещи, Скот, — мой голос сорвался, превратившись в жалкий хрип. Я прикрывал пах руками, пытаясь отвернуться, но парни сзади начали толкать меня в спину, заставляя крутиться под прицелом линз.

— Слышь, Брукс, можешь ночью к моему брату зайти? Его срочно нужно припугнуть, таких кошмаров он точно не видел! — крикнул кто-то из глубины толпы под общий хохот.

Я понял, что стоять здесь и ждать — значит позволить им уничтожить меня окончательно. Рванувшись вперёд, я снес плечом Скота, который не ожидал отпора, и выскочил из раздевалки прямо в коридор.

Воздух в школьном коридоре обжёг мокрую кожу. Босые пятки шлёпали по плитке, выбивая ритм моего позора. Я бежал, прикрываясь руками, чувствуя, как по лицу текут капли — не то вода из душа, не то слёзы ярости.

Коридор не был пустым.

Навстречу мне шла целая группа. Я замер на мгновение, и на несколько секунд всё вокруг стихло. А потом раздался смех.

Женский хохот резанул по ушам. Десятки рук поднялись с телефонами — чёрные прямоугольники камер, направленные прямо на меня. Я дёрнулся в сторону, пытаясь спрятать спину, шею, хоть что-нибудь, но смех доносился со всех сторон.

И тут я увидел её.

Она стояла в самом центре этой толпы. Я сразу узнал Мишель Морган.

Пока остальные снимали мой побег и хохотали, она просто смотрела. Её взгляд прошёлся по моим дрожащим коленям, впалому животу, худым рёбрам и остановился на шее — там, где под мокрыми прядями волос скрывался мой самый страшный секрет.

Мишель не смеялась. Только смотрела на шрам, не отводя глаз. На белый бугристый след, пересекающий живот и бок, на изуродованную кожу и, наконец, на шею, которую я так отчаянно пытался спрятать.

Она сморщила нос. Так смотрят на дохлую, гнилую крысу, которую случайно обнаружили на пороге своего дома. В её глазах не было ни грамма жалости — только брезгливость, от которой мне хотелось содрать с себя остатки кожи.

Скотт выбежал из раздевалки следом, тяжело дыша. Он по-хозяйски приобнял Мишель за талию, прижал её к себе и громко, на весь коридор, спросил:

— Ну как тебе наш Фрэнки, детка? Скажи, он достоин главной роли в фильме ужасов?

Мишель посмотрела мне прямо в глаза.

— Фу... — выдохнула она, отворачиваясь к Скоту с выражением глубокого страдания на лице. — Какая мерзость. Убери его отсюда, Скот, меня сейчас реально стошнит. Это просто физически отвратительно.

Они засмеялись. Весь коридор заполнился этим смехом, который впивался в мои шрамы хуже любых осколков стекла.

Я не стал дослушивать. Бежал, не разбирая дороги, пока не нашёл пустой кабинет в конце крыла. Влетел внутрь и запер дверь на засов. Ноги подкосились, и я тяжело рухнул на колени, едва не снеся учительский стол. Движимый единственным желанием — исчезнуть, я попытался забиться в узкое пространство под ним. Мне было тесно; я больно ударился позвоночником о ящик стола, острые края железных ножек впивались в бёдра, а голова едва помещалась в темноте. Тело было липким от холодного пота, кожа горела, а внутри всё будто онемело.

Я обхватил себя руками, стараясь спрятать ярко-бордовый шрам, который казался особенно заметным на моей коже. Но от этого он будто стал ещё больше. Кожа вокруг него натянулась, возвращая каждое слово, каждый смешок и этот брезгливый выдох Мишель.

Физически отвратительно.

Тело сотрясала крупная дрожь. Я до боли впивался ногтями в кожу рядом с рубцами, мечтая только об одном: чтобы этот стол, эта школа и всё это здание прямо сейчас исчезли.

Собственное сбившееся дыхание казалось единственным звуком на весь пустой кабинет. В тот день под этим столом в «Норт-Хиллс» умер парень, который верил, что за шрамами можно разглядеть человека.

Осталось только это. Теснота, запах пыли и её голос, который теперь будет звучать в моей голове каждую ночь.

Глава 1.

Мишель

Два года спустя

В конце августа мне всегда хотелось одного — чтобы лето наконец закончилось.

Не потому, что я не любила жару. Просто Колумбус в это время года слишком сильно напоминал мне, что некоторые вещи не заканчиваются тогда, когда должны. Они просто становятся невыносимыми.

Я стояла на балконе двадцать четвёртого этажа, босыми ногами упираясь в раскалённый пол, и медленно крутила соломинкой лёд в стакане. Внизу город жил своей обычной жизнью: машины ползли по улицам, где-то мигали светофоры, люди спешили по своим делам, будто у каждого из них всё было именно так, как должно быть.

У меня — почти.

Колумбус казался мне бесконечно скучным после трёх месяцев на Амальфитанском побережье. Там, в Позитано, жизнь измерялась звоном бокалов с ледяным розовым вином на палубе яхты и солёными брызгами моря. Мой загар был тому подтверждением — золотистый, он заставлял кожу сиять и дарил чувство превосходства.

Здесь же всё выглядело серым и приземлённым, несмотря на слепящее солнце. За стеклянной дверью кондиционер безуспешно пытался превратить мои апартаменты в холодильник. На кухонном острове остывал нетронутый завтрак, на диване валялась сумка, а телефон не замолкал ни на секунду.

Одни просили добавить кого-то в список гостей, другие — провести на вечеринку друга, которого не было в списках, третьи просто пытались выяснить, можно ли ещё попасть внутрь без лишних вопросов.

Я тяжело вздохнула и вошла внутрь.

Гостиная была заставлена пакетами из дорогих бутиков. Последние три дня мы с Эспен провели в торговых центрах, обновляя гардероб к началу третьего курса. На прошлой неделе мы специально летали в Нью-Йорк, чтобы пройтись по Пятой авеню — это было похоже на подготовку к войне, где наше главное оружие — шёлк, кожа и правильные логотипы.

— Мишель, если мы опоздаем на первую лекцию к Уорду, он вычеркнет наши имена из списка живых! И плевать ему будет на твой итальянский загар! — Эспен заметила меня, даже не поднимая головы от телефона.

Эспен Синклер была единственным человеком, чьё присутствие в моём пространстве круглые сутки меня не раздражало. Мы с первого курса учились на факультете стратегических коммуникаций и связей с общественностью. Она была моей идеальной копией, только в другом цвете. Родом из Индиан-Хилл, самого богатого пригорода Цинциннати, она впитала эстетику «старых денег» ещё с пелёнок. Её густые медно-рыжие волосы сегодня были собраны в высокий хвост, и ни один волосок не выбился из причёски. Она выглядела свежо в своём белом теннисном костюме, листая ленту новостей.

— Уорд подождёт, — я прошла мимо неё к кухонному острову. — Он обожает нагнетать обстановку.

Почти одновременно наши телефоны подали сигнал уведомления. Эспен, всё ещё державшая свой в руках, сразу посмотрела на экран.

— Ого, — выдохнула она, и её брови взлетели вверх. — Пришло приглашение от «Каппа-Фи». И, судя по тому, как сейчас разрывается их страница, они устроили что-то серьёзное.

Я взяла свой телефон со столешницы. На дисплее появился анимированный логотип братства — золотой феникс на глубоком чёрном фоне. Под ним открылась закрытая ссылка-приглашение.

«КАППА ФИ: ПЕРВЫЙ ЗАПЛЫВ Где: Особняк на Уэст-Ривер. Когда: Сразу после заката. Дресс-код: Летний люкс. Вход: Только по спискам и подтверждённым QR-кодам. Мишель Морган +1 — Подтверждено».

— «Летний люкс», — Эспен хмыкнула, уже явно прикидывая в голове свой образ. — Похоже, твоему шёлку сегодня найдётся достойное применение.

Я заблокировала телефон, и на чёрном стекле отразилась моя уверенная улыбка. Пока студенты в кампусе гадали, как пробраться мимо охраны, мой пропуск уже ждал меня.

— Они завезли какие-то сумасшедшие туманные установки и неоновую подсветку для бассейна, — продолжила Эспен, уже просматривая видео из их сторис. — Весь кампус стоит на ушах. Кажется, сегодня вечером там будут абсолютно все.

— Другого от них и не ждали, — я отставила пустой стакан. — «Каппа-Фи» знают: если они провалят первую вечеринку семестра, их авторитет пойдёт ко дну. А нам нужно задать тон. Первый курс должен сразу понять, кто здесь устанавливает правила, а кто просто массовка.

— Именно поэтому я уже выбрала, что надену вечером, — Эспен хитро улыбнулась. — Но сначала — Уорд. Иди одевайся, «Порше» сам себя до университета не довезёт.

Я скрылась в гардеробной. Это место было моим храмом — территорией безупречного порядка и тишины. Я долго перебирала вешалки, пока наконец мои пальцы не замерли на плотной ткани чёрного костюма.

Строгий жилет, надетый на голое тело, провокационно подчёркивал линию декольте и золотистый загар, а плиссированная мини-юбка открывала бесконечную линию ног. Финальным аккордом стали чёрные босоножки на шпильке: тонкие, почти невидимые ремешки изящно переплели щиколотки, добавляя образу опасного изящества.

Взяв свою «Шанель», я коротким жестом бросила в неё ключи и телефон. Я посмотрела в зеркало и удовлетворённо кивнула. Образ «звезды» факультета был завершён — безупречный, острый и холодный, как лезвие бритвы.

Когда мой белый «Порше Тайкан» бесшумно выкатился с подземной парковки, я почувствовала знакомое возбуждение. Белый кузов сиял на солнце, отражая блики в витринах. Эспен на своей белой «Ауди» ехала следом. Мы ворвались в кампус Колумбус Стейт, едва не заставив всех обернуться.

Первое занятие — «Основы имиджа». Аудитория была забита до отказа. Запах свежего кофе и лёгкий флер дорогих духов — типичная атмосфера нашего факультета. Профессор Уорд расхаживал перед доской, его голос звучал ровно и уверенно.

— Третий курс, господа, — начал он, окинув нас взглядом. — Это время, когда вы перестаёте быть просто студентами и становитесь продуктами. Сегодня мы поговорим о том, как считывать человека по деталям, которые он сам считает незначительными. Наклон головы, выбор аксессуаров — всё это кричит о вашей сути.

Я лениво помечала главное в планшете, но его слова заставили меня оглядеться. Справа сидел парень, который пытался казаться «своим в доску», но его слишком туго затянутый галстук выдавал нервозность. Слева — отличница, чей образ скромницы трещал по швам из-за слишком вызывающего маникюра.

— Имидж — это броня, — продолжал Уорд. — Но если в ней есть хоть одна трещина, акулы пиара вас сожрут.

После лекции мы с Эспен направились в кафетерий. Это было самое «опасное» место в первый день. Здесь каждый сантиметр пространства был на виду. Стоило нам занять наш столик, как я почувствовала на себе десятки взглядов.

— Смотри, вон идёт твой бывший «хвост», — Эспен кивнула в сторону входа.

Дилан Харрис. Он шёл к нам с таким видом, будто заранее готовился к отказу. Типичный студент юридического — рубашка-поло и классические брюки. Добротно, но невыносимо скучно.

— Привет, Мишель. Привет, Эспен, — он остановился у нашего стола, неловко улыбаясь. — Я... видел твои фото из Италии. Выглядишь потрясающе. Как отдохнула?

Я подняла на него взгляд, продолжая лениво прокручивать ленту в телефоне. Улыбка получилась вежливой, но пустой — той самой, которую я практиковала перед зеркалом для нежелательных встреч.

— Привет, Дилан. Спасибо, всё было замечательно, — я поправила на плече ремешок своей «Шанель», даже не делая паузы в своём занятии. — Надеюсь, твоё лето прошло так же продуктивно.

— Да, я практиковался в фирме отца... Слушай, может, пообедаем вместе на днях? Нам так и не удалось нормально поговорить перед отъездом.

— О, Дилан, — я мягко, почти сочувственно наклонила голову, глядя на него как на старое, но уже ненужное пальто. — Боюсь, мой график на ближайшие недели уже расписан по часам. Учёба, проекты, организация мероприятий... Так что я не смогу выкроить время. Но было приятно поздороваться.

Лицо Дилана на мгновение застыло. В моём голосе не было злости — только полное отсутствие интереса. Он понял всё без лишних объяснений.

— Понимаю. Что ж... удачи с проектами, — он неловко кивнул и быстро ушёл.

— Ювелирно, — усмехнулась Эспен, отпивая кофе. — Ты даже не повысила голос, а он выглядит так, будто его только что стёрли из памяти.

— · —

Запах дорогого парфюма смешивался с едкой хлоркой бассейна и ароматом тропических коктейлей. На заднем дворе особняка братства всё было рассчитано на демонстрацию идеальных тел. Бассейн светился бирюзовым неоном, а вода дрожала в такт тяжёлым басам, которые отдавались в груди. Повсюду стояли охладители, распылявшие ледяной пар. Белый туман клубился среди танцующих, пропадавших в свете розовых прожекторов.

Я стояла на террасе, чувствуя, как прохладный туман касается кожи. Для вечера я выбрала платье-комбинацию из натурального шёлка цвета сливочного крема. Оно струилось по телу, словно жидкий металл, удерживаясь на плечах тонкими бретелями. Длинные пряди спадали на плечи мягкими волнами, обрамляя лицо. При каждом моём движении тонкая золотая цепочка на талии поблёскивала под шёлком, привлекая внимание к изгибам, которые платье не скрывало, а только подчёркивало.

— Мишель, ты сегодня решила окончательно уничтожить нашу психику? — К нам подошёл Брэндон Рихтер, вице-президент братства, ослепительно улыбаясь.

Он и ещё двое парней из «Каппа-Фи» тут же обступили нас с Эспен. Каждый из них старался «выгулять» свою крутость: расправленные плечи, дорогие часы, подчеркнуто уверенные позы. Для них быть замеченными в разговоре со мной означало мгновенный взлёт рейтинга в глазах всего кампуса.

— Просто первый вечер семестра, Брэндон. Не стоит так драматизировать, — я одарила его своей самой светской, слегка ленивой улыбкой.

— Пойдёмте к бассейну, — предложил он, жестом указывая на приватную зону. — Я забронировал центральный диван у самой кромки воды. Там лучший обзор, и, что важнее, туда не допущен ни один первокурсник. Полная приватность.

Мы спустились по ступеням, и толпа расступалась перед нами. Парни наперебой пытались вовлечь меня в разговор, обсуждая бюджеты предстоящего благотворительного бала и новые спонсорские контракты университета. Они очень старались показать, что они — мой «уровень», что они такие же акулы в этой воде, как и я.

Я слушала их, изредка кивая и делая глоток ледяного напитка. Эспен весело перешучивалась с парнями, а я наблюдала за происходящим со стороны, чувствуя себя частью этого привычного хаоса. Я знала, что выгляжу именно так, как того требует вечер, и это знание давало мне приятное чувство спокойствия. Всё было предсказуемо, понятно и шло строго по моему негласному сценарию.

— Слушай, Мишель, — Брэндон наклонился чуть ближе, понизив голос, чтобы перекрыть басы. — Мы планируем закрытый ужин для глав братств и студенческого совета в следующие выходные. Нам нужен твой взгляд на концепцию. Поможешь?

— Посмотрим, Брэндон. Пришли мне бриф в мессенджер, я взгляну на твой концепт, когда будет время, — ответила я, давая ему понять, что его предложение принято на рассмотрение, но не гарантировано.

Я стояла у самой кромки бассейна, глядя, как туман стелется по поверхности воды. Среди вспышек света и восторженных взглядов я чувствовала себя абсолютно всемогущей. Искусство имиджа работало безотказно. Я была именно той картинкой, которую они хотели видеть.

Вдруг взгляд Брэндона зацепился за кого-то в толпе у бара, и его лицо мгновенно просияло, разрушая образ серьёзного лидера.

— О, а вот и он! Кейден! Сюда! — Брэндон замахал рукой, подзывая парня к нам.

Я лениво повернула голову, ожидая увидеть очередного парня в плавках, каких здесь было полно, но замерла. К нам шёл тот, от одного взгляда на кого моя привычная уверенность вдруг пошатнулась. Он был невероятно красив — не той вылизанной красотой, которую обычно демонстрировали на подобных вечеринках, а какой-то грубой, мужской, совершенно не нуждающейся в одобрении. На нём была простая тёмно-серая футболка, облегающая плечи, и джинсы. Здесь, где каждый второй старался продемонстрировать пресс и загорелое тело, его закрытый образ казался почти вызывающим.

Но больше всего меня зацепили татуировки. Чернильные узоры покрывали его шею и полностью скрывали одну руку до самого запястья. При свете фонарей кожа казалась загорелой, почти золотистой.

Мой внутренний радар, обычно безошибочно определяющий статус и намерения любого мужчины, внезапно выдал системную ошибку. Я не могла понять, что именно в нём меня зацепило. Он не пытался привлечь внимание, не улыбался окружающим, не бросал на девушек оценивающих взглядов. Даже шёл так, будто вся эта вечеринка его совершенно не интересовала.

И именно это раздражало.

— Чувак! — Брендон с размаху хлопнул его по плечу. — Рад, что ты всё-таки пришёл. Будешь пива или чего покрепче? У нас тут всё по высшему разряду.

Парень даже не шелохнулся. Его тёмно-серые глаза лениво скользнули по бассейну и толпе, но на нас с Эспен, стоявших в полуметре, он даже не взглянул. Мы будто вовсе не находились перед ним.