Юрий Викторович Рубцов Маршалы Советского Союза в истории России

Иван Христофорович Баграмян (1897–1982)

Когда смотришь на портрет маршала Баграмяна в парадном мундире и видишь его многочисленные награды – две «Золотые Звезды» Героя Советского Союза, семь орденов Ленина, орден Октябрьской Революции, три ордена Красного Знамени, два ордена Суворова I степени, орден Кутузова I степени и орден «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» III степени, медали, а также награды иностранных государств, трудно представить, что у столь заслуженного полководца могли быть какие-то неудачи. А они, как и у всякого человека, конечно, были, да еще какие. Довелось Ивану Христофоровичу и побывать во вражеском окружении, и с должности его снимали, и горечь обидных поражений он испытал.

Самой тяжелой неудачей оказалась Барвенковско-Харьковская операция Юго-Западного фронта весной 1942 г. В ней генерал-майор Баграмян участвовал в качестве начальника штаба фронта. Когда в Ставке ВГК рассматривался план этой операции, И. В. Сталин пожелал заслушать не только командующего маршала С. К. Тимошенко, но и Баграмяна. План предусматривал ударами из района Волчанска и с барвенковского плацдарма по сходящимся направлениям разгромить харьковскую группировку врага, овладеть Харьковом и создать предпосылки для освобождения Донбасса.

Замысел был рискованным, поскольку советским войскам приходилось наступать из оперативного мешка, каким являлся Барвенковский выступ, велика была опасность неудачи и даже окружения. Но командование юго-западным направлением (и одноименным фронтом) в лице маршала Тимошенко выражало полную уверенность в успехе. И Верховный, несмотря на возражения Генштаба, согласился с командованием фронта.

Начатая 12 мая 1942 г. наступательная операция развивалась настолько успешно, что, как вспоминал маршал А. М. Василевский, Сталин даже бросил в его адрес резкий упрек: мол, из-за Генштаба он чуть было не отменил ее. Но уже 17 мая ударная группировка генерал-полковника Э. Клейста в составе 11 дивизий перешла в контрнаступление из района Славянска и Краматорска в направлении Барвенкова и, прорвав фронт советской обороны, стала серьезно угрожать 57-й армии Южного фронта и наступавшей группировке Юго-Западного фронта. Однако Тимошенко, поддерживаемый членом военного совета Н. С. Хрущевым, недооценил эту опасность и отдал приказ прекратить дальнейшее наступление на Харьков лишь 19 мая, когда ударная группировка противника вышла в тыл советским войскам. Время оказалось упущенным. В результате три армии Южного и Юго-Западного фронтов были окружены и разгромлены. Ослабленный фронт Тимошенко отошел за реку Оскол, что обеспечило немцам успех дальнейшего прорыва к Сталинграду и на Кавказ.

По оценке Александра Михайловича Василевского, главной причиной этой катастрофы была неправильная оценка Ставкой ВГК и Генштабом замысла и основных направлений действий противника летом 1942 г. К тому же разведка не смогла своевременно выявить сосредоточение крупных сил противника на стыке Юго-Западного и Южного фронтов. Командование и штаб Юго-Западного фронта тоже несут немалую долю ответственности: они не организовали необходимого взаимодействия с Южным фронтом и не приняли своевременных мер к отражению ударов противника.

Но при этом надо отметить, что после того как немцы нанесли контрудар, генерал Баграмян предложил командующему прекратить наступление на Харьков и перебросить часть войск на угрожаемое направление. Но Тимошенко и Хрущев остались при своем мнении, и наступление продолжалось.

Обернулось оно тяжелым поражением. В ином случае руководителей фронта ждало бы суровое наказание, но Сталин, не желая тем самым напоминать о собственной причастности к столь серьезной неудаче, ограничился выводом Тимошенко в распоряжение Ставки ВГК с последующим назначением на должность командующего Северо-Западным фронтом. Сыграло свою роль и то обстоятельство, что Тимошенко находился в родственных отношениях со Сталиным (дочь маршала была замужем за сыном вождя). Хрущев же и вовсе как член Политбюро ЦК ВКП(б) вышел из воды сухим: он-де не военный специалист, какой с него спрос.

Всю ответственность за поражение Верховный возложил на начальника штаба Баграмяна. Вспомнили, что в свое время Иван Христофорович служил у дашнаков, что был близок со многими врагами народа…

В такие минуты, когда не знаешь, как старший начальник решит твою судьбу, невольно возвращаешься к тому, как прежде шел по жизни. Баграмяну вспомнить было что. Сын армянского народа, он армейскую службу начал в сентябре 1915 г. в Закавказье. После Февраля 1917 г., окончив школу прапорщиков, стал младшим офицером, а затем командиром эскадрона в 1-м армянском конном полку армии дашнаков. В декабре 1920 г. вступил в Красную армию и участвовал в Гражданской войне в составе 11-й армии командиром эскадрона и помощником командира полка по хозяйственной части. В декабре 1923 г. получил под начало 1-й кавалерийский полк Кавказской армии.

С этой должности в 1925 г. он был направлен на Кавалерийские курсы усовершенствования комсостава РККА в Ленинград. Здесь Иван Христофорович постигал военную науку бок о бок с такими же, как и он, молодыми командирами – Г. К. Жуковым, К. К. Рокоссовским, А. И. Еременко, в недалеком будущем прославленными полководцами Великой Отечественной.

Командование отметило у Баграмяна подлинную страсть к учебе и его умение применять полученные знания на практике. Поэтому в 1931 г. он вначале был направлен в Военную академию им. М. В. Фрунзе, а после службы начальником штаба 5-й кавалерийской дивизии Киевского военного округа – в Военную академию Генерального штаба. Одновременно с ним грызли гранит военной науки А. И. Антонов, А. М. Василевский, Л. А. Говоров, Н. Ф. Ватутин, М. В. Захаров, П. А. Курочкин, В. В. Курасов и другие в последующем известные военачальники.

Учился Иван Христофорович, как всегда, истово и успешно, но вот свою фамилию в числе выпускников, хотя экзамены сдал на отлично, не нашел. А затем и вовсе был уволен из армии. Причина? Иван Баграмян попытался вступиться за своего брата, работавшего в Баку и в 1937 г. репрессированного. Более полугода он прожил в нищете, так как не мог устроиться на работу, и, в конце концов, по рассказам его родственников, решился на отчаянный шаг. Вместе с еще одним командиром, также незаслуженно уволенным из армии, он попытался прорваться на прием к наркому обороны К. Е. Ворошилову. А когда в аудиенции им отказали, они в знак протеста уселись у Спасской башни с намерением сидеть до тех пор, пока не получат пропуск в Кремль. Такой отчаянной смелости удивились даже чины кремлевской охраны, в результате Баграмян и его товарищ по несчастью таки добились встречи с Ворошиловым и были восстановлены в армии.

Реалии того времени заставляют усомниться в возможности сидячей забастовки на Красной площади кого бы то ни было. Была ли такая история или это красивая легенда, но Иван Христофорович действительно был возвращен в РККА и получил должность старшего преподавателя в Военной академии Генштаба, где проработал два года. Полного удовлетворения от службы все же не было. Полковник, имея высшее военное образование, рвался в войска, чтобы там применить полученные знания, ведь до тех пор ему не довелось командовать ничем выше полка.

Помог случай, о котором Баграмян рассказал в своих воспоминаниях. Из Киева в Москву приехал его товарищ генерал-майор Ф. Д. Рубцов и с гордостью отрекомендовался: «Начальник оперативного отдела штаба КОВО». Узнав о горячем стремлении Ивана Христофоровича перейти на строевую службу, посоветовал обратиться к генералу армии Г. К. Жукову, который в тот момент командовал Киевским особым военным округом: «Быстро пиши письмо, я передам ему лично». Письмо получилось коротким, в виде рапорта: «Вся армейская служба прошла в войсках, имею страстное желание возвратиться в строй… Согласен на любую должность»[10].

Георгий Константинович откликнулся делом: вскоре Баграмян получил назначение пусть и не на командную должность, но все же в войска – начальником оперативного отдела 12-й армии КОВО. А в декабре 1940 г. стал начальником оперативного отдела штаба округа. В этой должности Иван Христофорович и встретил войну, 22 июня возглавив оперативный отдел штаба Юго-Западного фронта. «Уже в эту пору дают о себе знать его солидная оперативно-стратегическая грамотность, основательность подхода к решению важнейших задач, проницательный ум и хорошие аналитические способности, умение охватить самое главное в сложной противоречивой обстановке и такие важные качества оператора, как быстрая сообразительность и сметка, выдержка и самообладание в самых острых ситуациях. На протяжении всей жизни Ивана Христофоровича отличали личное обаяние и доброжелательность ко всем без исключения окружающим его людям. Эти его качества разряжали самую нервозную и напряженную обстановку, обезоруживали самых разъяренных начальников»[11].

Эту оценку генерал армии М. А. Гареев иллюстрирует наглядным примером. В один из моментов, когда Баграмяну не удалось добыть обстановку о положении войск в полосе 37-й армии, прибывший из Москвы высокопоставленный политработник спросил у С. К. Тимошенко, ставшего во главе фронта в октябре 1941 г.: «Почему вы не разгоните этих операторов?» Маршал, в отличие от московского визитера понимавший, в каких сложных условиях приходится работать Баграмяну и его подчиненным, ответил: «У меня даже не поворачивается язык, чтобы ему сделать замечание».

Мы, однако, забежали вперед. В конце июня – сентябре Юго-Западному фронту и его руководящему составу пришлось пережить тяжкие испытания. Сталин долго не разрешал оставить Киев и отвести войска. В результате запоздалого отступления в сентябре четыре армии, а с ними и управление фронта оказались в окружении. Командующий генерал-полковник М. П. Кирпонос принял решение разделить личный состав на две группы и по разным направлениям выходить из окружения. Одну из групп возглавил Баграмян, и именно ей удалось дерзким броском прорвать вражеское кольцо. А вот группа генерала Кирпоноса, в составе которой находился и начальник штаба фронта генерал-майор В. И. Тупиков, на свою беду столкнулась с крупными силами противника и прорваться не смогла. Командующий и начальник штаба геройски погибли в бою.

После выхода из окружения Иван Христофорович был назначен начальником штаба юго-западного направления, войска которого возглавлял маршал С. К. Тимошенко. Он разработал план, в соответствии с которым было осуществлено первое в истории Великой Отечественной войны широкомасштабное контрнаступление Красной армии. Войсками Южного фронта (командующий – генерал-полковник Я. Т. Черевиченко), входившего в состав юго-западного направления, был освобожден Ростов-на-Дону, а противник отброшен к реке Миус.

И вот май 42-го, такая жестокая неудача под Харьковом. Она едва не стоила Баграмяну ареста и предания суду военного трибунала. Выручила твердая поддержка Г. К. Жукова, дело ограничилось снятием с должности и назначением заместителем командующего 61-й армией, а через некоторое время – командующим 16-й армией Западного фронта, детища К. К. Рокоссовского. Армия участвовала в зимнем наступлении 1942–1943 гг. на западном направлении, имевшем цель сковать немецкие войска и не допустить их переброски под Сталинград.

Но особенно удачно командарм и вверенная ему армия действовали в Орловской стратегической операции летом 1943 г., осуществленной в рамках Курской битвы. Как известно, 5 июля 1943 г. гитлеровское командование нанесло в районе Орловско-Курской дуги мощный удар. Сознательно перейдя в оборону, наши войска в течение нескольких дней перемалывали живую силу и технику немцев, а затем сами перешли в наступление. На северном фасе дуги 11-я гвардейская армия во взаимодействии с соседями участвовала в срыве наступления группы армии «Центр» против войск Центрального фронта. Нанеся 12 июля внезапный удар, она затем в боях под Орлом и Брянском прошла около 230 километров, освободила свыше 800 населенных пунктов.

Удачные действия своей армии Иван Христофорович предопределил еще при обсуждении плана Орловской стратегической операции в Ставке ВГК в конце апреля 1943 г. Кроме командующих фронтами генералов В. Д. Соколовского и М. А. Рейтера, на совещание пригласили генералов П. А. Белова и И. Х. Баграмяна, которые командовали двумя смежными армиями: 61-й – правофланговой в Брянском фронте и 11-й гвардейской – левофланговой в Западном фронте. В процессе разговора Иван Христофорович все больше приходил к выводу, что предлагаемый план явно недооценивает организацию взаимодействия между смежными армиями. Родились и предложения, как поправить дело, но уместно ли выступать в столь маститой компании военачальников?

Полководец вспоминал: «О замысле Орловской операции и предложениях командующих фронтами информировал генерал-полковник А. И. Антонов (заместитель начальника Генштаба. – Ю.Р.). Его обстоятельный доклад Сталин выслушал очень внимательно. Затем он задал несколько вопросов, уточняя детали взаимодействия фронтов. Я сидел как на иголках. Сейчас Верховный одобрит план, и он обретет железную силу. Но как оспорить предложения, уже одобренные Генеральным штабом? Ведь могут превратно истолковать мою настойчивость. Командармом я был тогда довольно молодым.

Тем временем уже начали свертывать карты. Верховный спросил:

– Все согласны с данным решением? Возможно, у кого-нибудь есть иное мнение?

Это была для меня последняя возможность. Я попросил разрешения высказаться. Сталин не без удивления, но вместе с тем вполне доброжелательно посмотрел на меня:

– Прошу.

Снова были развернуты карты. Стараясь сдерживать волнение, я изложил свою точку зрения».

Ее суть состояла в том, чтобы в начале операции ударом смежных армий фронтов по сходящимся направлениям окружить и уничтожить болховскую группировку, что поставит под угрозу пути отхода всей орловской группировки врага. А уже затем перенацелить армии на направления, предусмотренные общим замыслом. Для обеспечения эффективности управления предлагалось подчинить командованию 11-й гвардейской все силы, привлекаемые для уничтожения болховской группировки гитлеровцев.

Командующие фронтами выступили с возражениями. Но Верховный поддержал командарма-11: «А ведь Баграмян дело говорит. И по-моему, с его предложением нужно согласиться»[12].

Ход сражения показал правоту Ивана Христофоровича. Войскам довелось прорывать глубоко эшелонированную оборону противника, которую тот совершенствовал на протяжении двух лет. С согласия командующего фронтом Баграмян создал глубокое оперативное построение армии, добился высокой плотности живой силы, танков, артиллерии и авиации на участке прорыва. Впервые за всю Великую Отечественную войну на участке прорыва создавались плотности до 200–260 орудий и минометов на один километр фронта. И это принесло успех.

За операцию с кодовым названием «Кутузов» Баграмян удостоился ордена Суворова I степени и воинского звания «генерал-полковник». И – что немаловажно – Сталин после этого преодолел предубежденность против Баграмяна, родившуюся в результате Харьковской операции. Об этом Верховный сказал генералу сам, вызвав его в ноябре 1943 г. и объявив о назначении командующим войсками 1-го Прибалтийского фронта: «Успешно проведенная вами операция в районе Орла и Брянска убеждает в том, что новый пост будет вам по плечу». Одновременно Ивану Христофоровичу было присвоено звание генерала армии.

Во главе фронта Баграмян провел целый ряд успешных наступательных операций. Как подлинно талантливый человек Иван Христофорович видел такие пути решения задачи, которые были недоступны другим, он умел поставить себя на место противника и предложить способы действий, неожиданные для него.

При подготовке Витебско-Оршанской операции, казалось, сама сложившаяся конфигурация фронта диктовала такие направления ударов, которые позволяли бы быстро взять в клещи витебскую группировку врага. Однако командующий фронтом избрал другой вариант, который вызвал недоумение у командующего 43-й армией генерала А. П. Белобородова. Для главного удара его армии был намечен правый фланг, значительно менее подходящий для концентрации войск, чем центр, и представлявший собой открытую в сторону противника болотистую местность, мелколесье. Как здесь скрытно сосредоточить стрелковые части, тяжелую артиллерию, танки?

«Свои сомнения, – вспоминал Белобородов, – я изложил командующему… Выслушав, И. Х. Баграмян кивнул:

– Все логично, Афанасий Павлантьевич. Точно так же представляет себе наши замыслы и фельдмаршал фон Буш, командующий группой армий “Центр”. А мы должны поднести ему пренеприятный сюрприз. Надо дерзать…»[13]

И решение командующего фронтом оказалось верным, и командарм исполнил его четко. Войска 1-го Прибалтийского фронта во взаимодействии с 3-м Белорусским, с ходу форсируя реки с заболоченными поймами, прорвали глубоко эшелонированную оборону противника, западнее Витебска окружили и к 27 июня ликвидировали пять его дивизий, а 28 июня овладели городом Лепель. Командующий 43-й армией Белобородов спросил на допросе взятого в плен командира немецкой 246-й пехотной дивизии генерала Мюллера-Бюлова: «Не ждали наступления?» «Ждали! – ответил тот. – Но наступление наступлению рознь. Главный удар через болото – в это я не верил…»

За выдающиеся результаты, достигнутые войсками фронта, и проявленное личное мужество генерал армии Баграмян 29 июля 1944 г. был удостоен звания Героя Советского Союза.

С Витебско-Оршанской операции 1-го Прибалтийского фронта началась летняя кампания 1944 г., ознаменованная успешным осуществлением Белорусской стратегической операции («Багратион»). В разработку ее плана Ивану Христофоровичу тоже удалось внести существенные коррективы. Когда 25 мая И. В. Сталин вызвал к себе Баграмяна, командующий 1-м Прибалтийским фронтом высказал опасения за свое правое крыло. Дело в том, что войска фронта привлекались не только к разгрому северного крыла группы армии «Центр», но и к глубокому охвату всех ее сил, действовавших в Белоруссии, с северо-запада. Но из-за того, что сосед справа – 2-й Прибалтийский фронт – на первом этапе операции в наступлении не участвовал, группа армий «Север» получала возможность нанести сильный удар с севера по растянутому флангу и тылу 1-го Прибалтийского фронта.

Да, угроза такого удара вполне реальна, согласился участвовавший в разговоре заместитель Верховного главнокомандующего маршал Жуков. «А что ты предлагаешь?» – обратился он к Ивану Христофоровичу. Баграмян поделился заранее продуманным вариантом действий: после выполнения ближайшей задачи – окружения и разгрома витебской группировки противника – нанесение глубокого удара в юго-западном направлении возложить не на его фронт, а на правое крыло соседнего слева 3-го Белорусского фронта (командующий – генерал И. Д. Черняховский). Основные же усилия вверенного ему, Баграмяну, фронта направить на запад, чтобы во взаимодействии с правым крылом 3-го Белорусского фронта принять активное участие в разгроме 3-й танковой армии группы армий «Центр» и одновременно отсечь южное крыло войск группы армий «Север». Это предложение Ставка ВГК приняла. Оно позволило более надежно обеспечить правый фланг фронта, в более короткие сроки освободить Литву, Латвию и выйти к побережью Балтийского моря.

Бои были очень тяжелыми. На главном, рижском направлении наши войска буквально прогрызали оборону противника. На левом крыле фронта немцы предпринимали даже контрудары. Ставка признала, что операция под Ригой развивается неудовлетворительно, и с целью коренного изменения обстановки решила переместить главные усилия на левый фланг 1-го Прибалтийского фронта в район Шяуляя. Баграмяну была поставлена задача перегруппировать сюда главные силы фронта и нанести удар в направлении Мемеля (Клайпеды). Пришлось, что называется, изрядно попотеть. Всего за шесть суток на расстояние от 80 до 240 километров были передислоцированы пять общевойсковых, одна танковая и одна воздушная армии, большое число отдельных соединений и частей – всего 500 тыс. человек, более 9 тыс. орудий и минометов, свыше 1300 танков и САУ.

Это был пример редчайшего по смелости и искусству проведения маневра главных сил фронта с одного крыла на другое. 5 октября 1944 г. подчиненные Баграмяну войска мощным ударом из района Шяуляя прорвали вражескую оборону и через пять дней достигли побережья Балтийского моря в район Мемеля. Свыше 30 немецких дивизий оказались отрезанными в Курляндии, и путь в Восточную Пруссию группе армий «Север» был полностью закрыт.

Генерал армии С. М. Штеменко, ставший после войны начальником Генерального штаба, считал Мемельскую операцию блестящей по замыслу и исполнению, выдающимся образцом советского военного искусства. По его оценке, в боевых действиях под Шяуляем и Мемелем «ярко проявились самобытный полководческий талант И. X. Баграмяна, его обширные военные знания и большой практический опыт»[14].

Ликвидация изолированных группировок немецко-фашистских войск, которые угрожали наступавшим на запад советским войскам, потребовала много времени и сил. В начале 1945 г. 1-й Прибалтийский фронт действовал на Земландском полуострове и под Кёнигсбергом. «Чтобы не распылять наших сил, Верховное главнокомандование 17 февраля приказало командующему 1-м Прибалтийским фронтом И. Х. Баграмяну организовать прочную оборону вокруг Кёнигсберга, сосредоточив основные усилия на ликвидации с 20 по 27 февраля земландской группировки противника, – вспоминал А. М. Василевский. – Но фашисты упредили наступление наших войск… 19 февраля гитлеровцы с целью деблокирования кёнигсбергской группировки нанесли два внезапных встречных удара: из Кёнигсберга и с Земландского полуострова. После трехдневных ожесточенных боев им удалось оттеснить войска фронта и создать коридор, соединивший кёнигсбергскую группировку с земландской»[15].

Для единого руководства операцией по ликвидации окруженных вражеских группировок Ставка упразднила 1-й Прибалтийский фронт, а его войска, преобразованные в Земландскую группу, включила в состав 3-го Белорусского фронта (к этому времени им командовал маршал А. М. Василевский вместо генерала армии И. Д. Черняховского, смертельно раненного 18 февраля). Баграмян, возглавивший Земландскую группу войск, одновременно стал заместителем командующего 3-м Белорусским фронтом.

Пока основные силы фронта под руководством Василевского занимались ликвидацией хейльсбергской группировки противника, на Баграмяна была возложена задача по взятию Кёнигсберга. Иван Христофорович разработал, по меткому выражению генерала армии А. П. Белобородова, тончайший в оперативном отношении план, в соответствии с которым войска наступали на крепость с тыла. Можно лишь представить себе, что ожидало наши войска, если бы пришлось брать крепость в лоб. Чтобы обеспечить прорыв мощной многополосной обороны, опиравшейся на фундаментальные крепостные форты, было организовано ее мощное подавление артиллерией самого крупного калибра и бомбово-штурмовыми ударами. Были также подготовлены сильные штурмовые группы, которые с началом штурма прорывались в промежутки между фортами, окружали и блокировали их. Кёнигсберг, который Гитлер называл «абсолютно неприступным бастионом немецкого духа», был взят нашими войсками уже на третий день – 9 апреля 1945 г.