Ульяна Мирова Завтра обязано быть

Глава 6. Паучиха Мадам

А завтра на работу, работочку, мою любимую работку… Выходные подошли к концу.

Угораздило же меня трудоустроиться под руководство этой Мадам. Я всегда недоумевала: зачем руководить воспитательным отделом поставили женщину? Колония хоть и воспитательная, но всё же мужская. Поговаривали, что у неё были связи в Главке.

Наш отдел состоял из нескольких воспитателей, старших воспитателей и двух инспекторов. Воспитатели взаимозаменяемы между собой, равно как и мы, инспектора.

Работа инспектора – это в основном документы: отчеты о деятельности отдела, доклады, справки, ответы на запросы и другая документация. Периодически нас задействовали в проведении лекций для осуждённых на разные темы.

Также мы обязаны оказывать методическую помощь воспитателям и проверять, как они ведут документацию по отряду. Однако, поскольку я работала недавно, этим занималась Елена Ивановна - второй инспектор, а точнее старший.

Она работала давно и планировала уйти на «выслугу» в необозримом будущем. Поэтому иногда брала больничные, чтобы всесторонне обследоваться и подлечиваться.

Даже Мадам уже свыклась с периодическим отсутствием Елены Ивановны. И если уж Мадам свыклась, то что делать мне, простой смертной?

В те редкие периоды, когда Елена Ивановна появлялась на рабочем месте, у Мадам появлялись новые темы для разговоров. Вместе они могли часами разглагольствовать о рынке труда на «гражданке».

В её отсутствие двойная работа падала на мои хрупкие плечи. И я с содроганием ждала, когда же наступит эта её «выслуга» и я останусь в кабинете один на один с нашей Мадамой.

«Хитрая, лживая, изворотливая» - можно было бы написать в её характеристике, будь она осуждённой. Но она начальница моего отдела.

Она - мастер плести интриги, всегда знала, где и кому что сказать, запустить очередной «слушок», перессорить сотрудников. Всегда знала, когда и что нашептать начальнику.

Когда я устраивалась к ней в отдел, я и подумать не могла, что внешнее радушие может не соответствовать реальному отношению.

Первое время мне казалось, что я вытащила счастливый билет. Как же иначе? Я работала под руководством доброжелательной начальницы, которая в любой момент была готова подстраховать и научить новому!

Но однажды розовые очки начали сползать с моих глаз…

На тот момент я отработала всего неделю. Мне было неуютно от близкого соседства с осуждёнными. В зону меня пока не брали, но даже такое соседство – всего в двухстах метрах, за колючей проволокой - внушало опасение.

Я вздрогнула от звука сирены, резко прозвучавшей в мёртвой тишине. Я впервые слышала этот непонятный и неприятный звук и не понимала, чего от него ожидать.

Мадам, видя моё замешательство бодро произнесла:

- Зеки, наверное, пошли в побег! И явно через штаб.

Грязные фантазии Мадам полились рекой из красиво очерченного рта:

- Кого-то порешат, кого-то изнасилуют…

Она смаковала каждое слово, наблюдая за моей реакцией. А я с трудом пыталась держать эмоции под контролем, но они так и рвались отобразиться на моём лице.

Позже, общаясь с Ириной, я озвучила этот страх, мешавший мне спокойно работать. Ирина, работающая внутри колонии в непосредственной близости к осуждённым, успокоила меня:

- Тут нечего опасаться. Если они побегут, то каждый в своём направлении, по своим адресам, где им помогут. Что им - время тратить на подобные глупости?

Слова Ирины упали в благодатную почву, и с этой самой минуты я больше не испытывала страха перед осуждёнными.

Позже я была неприятно удивлена, когда в моем присутствии Мадам представляла начальнику документацию, над которой я работала последние дни, как свою собственную, изготовленную своими очумелыми ручками. Начальник хвалил её, а она старательно накидывала на себя пух. Я понимала, что подобное происходит не первый раз. Никогда раньше не сталкиваясь с таким, я поражалась: как можно приписывать себе чужие заслуги?

Однажды, когда по дороге на работу у маршрутки спустило колесо, я набрала её, своего руководителя и сообщила о причине своей задержки на еженедельном совещании. Она заверила, что предупредит начальника и что я могу спокойно добираться и ни о чём не переживать. Когда я пересела на другую маршрутку и приехала на работу, начальник колонии потребовал с меня объяснительную за отсутствие на оперативке. Никому не сообщив причину! Как такое может быть?

В слезах я встретила её в кабинете и спросила, почему до начальника не дошла информация. Она лишь ухмыльнулась в ответ.

Ситуации множились, и я делала для себя неутешительные выводы. А может, она просто меня откровенно недолюбливала? В таких раздумьях я провела несколько месяцев, пока один ненароком подслушанный разговор не расставил всё по своим местам.

Глава 7. Голос за деревом

Весна в этом году выдалась особенно тёплой. Весёлые ручьи затопили улицы, снег таял прямо на глазах.

Дни стали длиннее, и влюблённые парочки прогуливались под моими окнами до самого утра.

Не миновала эта участь и мою Иринку. Её приятное знакомство на новогоднем корпоративе переросло во что-то большее. Счастливая и влюблённая, она пропадала со своим кавалером вечерами напролёт.

И хотя я знала, кто он, но, соблюдая формальности, при встрече делала вид, что мы не знакомы.

Ирина планировала как-нибудь привести его ко мне в гости, но это «как-нибудь» всё не наступало. И, судя по таким замечательным вечерам, не наступит ещё долго. И я была искренне рада за неё.

Мой незадачливый кавалер тоже активизировался. Видимо, весеннее солнце изрядно напекло ему голову.

Решив брать быка за рога, он мог часами ожидать меня возле калитки в зону. При моём появлении он выдвигался мне навстречу и предлагал свои услуги по сопровождению моей «драгоценной особы». Я уже не знала, куда от него деваться. Но, поскольку другого входа в колонию пока не придумали, миновать его я не могла.

В один из дней, не дождавшись моего выхода и узрев, что Мадам направилась в курилку, он возник на пороге моего кабинета и предложил испить вместе чаю. Точнее, попросил напоить чаем его.

Ну как можно не напоить страждущего, гуляющего на улице целыми днями? Конечно, я предложила ему чай. К чаю он достал плитку шоколада, к которой сам не притронулся.

Меня трогало его отношение, такое милое и располагающее. Но я не могла ответить ему взаимностью.

Яркое солнце манило своим теплом, и находиться в душном помещении было невыносимо. Во время обеденного перерыва я стала выбираться на улицу, чтобы вдохнуть тёплый воздух приближающегося лета. Природа оживала вместе с моей душой.

В один из таких солнечных дней я вышла за режимную территорию и прогуливалась вдоль аллеи, расположенной неподалёку от колонии. Я облюбовала это место практически сразу, с первого дня работы, и ещё ни разу не встречала здесь в это время ни одной живой души.

Сегодня я, похоже, прогуливалась здесь не одна. Услышав чьи-то шаги, я притормозила и, задержавшись за одним из деревьев, стала наблюдать. Сначала я увидела красивые тонкие пальцы, державшие сигарету. Дымок, запах табака.... Уединение прервал звонок. Владелица красивых пальцев, переложив сигарету в другую руку, начала говорить голосом Мадам.

Боже, как хорошо, что я не пересеклась с ней! Пока я размышляла о том, как мне повезло, разговор зашёл в интересное для меня русло. Она сообщала кому-то на другом конце провода, что ещё не готова взять кого-то, поскольку место пока не свободно.

«Место не свободно». Интересно, кого она имела ввиду? Елену Ивановну? Но она собралась увольняться в очень необозримом будущем - можно просто устать ждать. Кого-то из воспитателей? Но там сплошь молодые парни, никто не собирается увольняться, а тем более идти на пенсию. Может, меня?

И, поразмыслив, причина её нелюбви ко мне стала очевидна. Женские офицерские должности во ФСИН на вес золота, особенно в маленьком городке. И, похоже, у неё уже есть кандидат на мою должность.

О том, что перешла кому-то дорогу, я не знала. А если бы знала, то не пошла работать в этот отдел.

Ведь на работе проводишь большую часть своей жизни и хочешь если не дружить, то иметь со всеми ровные, доброжелательные отношения.

Но я не держалась за эту работу. И любой намёк с её стороны, любая просьба освободить это место для того, кто «нужнее», - я бы, не сомневаясь ни минуты, начала бы подыскивать перевод. Но подобных разговоров с её стороны не возникало, и я продолжала «радовать» её своим присутствием.

Глава 8. Обряд посвящения

Время моей стажировки плавно подошло к концу. На очередном общем собрании мне вручили лейтенантские погоны. Теперь я лейтенант внутренней службы. Ого, как звучит!

Получать форму меня отправили на вещевой склад. Это было большое холодное помещение, заставленное стеллажами с форменной одеждой.

Кладовщица, приятная молодая девушка, приносила мне форму разных размеров, а я примеряла её в импровизированной раздевалке перед зеркалом.

На полу лежал чистый плотный мешок, чтобы можно было вставать на него босыми ногами. Формы полагалось столько, что унести за один раз в руках было невозможно.

Для ежедневного ношения полагалась повседневная форма: юбка, брюки и куртка с рубашками. К ней выдавались туфли и пилотка. Для холодного времени года вручили утеплённую куртку, меховую шапку, зимние сапоги и берцы.

Для несения службы в дежурных сменах и выездах на стрельбы выдавалась полевая форма одежды, для зимы - зимняя полевая форма.

Теперь каждое утро, приходя на работу, я переодевалась в неё. Форма пахла пылью и складом. Даже после стирки этот запах не уходил.

Меня стали задействовать во всех мероприятиях, касающихся осуждённых.

Методическая помощь воспитателям, участие в совете воспитателей отряда, присутствие на общих собраниях - далеко не полный список моих новых обязанностей. Другими словами, заходить на охраняемую территорию мне разрешили.

Наша воспитательная колония была небольшая, с лимитом наполнения пятьсот человек. Их размещали в четырёх отрядах, каждый из которых был огорожен решётками.

Огороженная территория называлась локальным участком. Он был отделён от основной территории дверью с магнитным замком, открыть которую можно было либо дистанционно с пульта оператора дежурной части, либо специальным ключом, открывавшим все двери.

У каждого отряда был свой локальный участок, своя спортивная площадка и место для курения. Выход за его пределы был возможен только с разрешения администрации.

Каждое общежитие было оборудовано спальными помещениями, туалетами, душевой, помещением воспитательной работы с осуждёнными, кухней для вечерних чаепитий и бытовыми помещениями.

Также на территории колонии были размещены школа с большим штатом учителей, профессиональное училище, производственные цеха, столовая, медсанчасть, клуб и библиотека.

Регулярно в рамках воспитательной работы проводились различные мероприятия. Их целью было повысить образовательный и культурный уровень осуждённых, сформировать у них уважение к человеку, правилам и традициям общества, а также к труду. Это были такие мероприятия, как футбол, баскетбол, силовые соревнования, шашки, шахматы, лекции, круглые столы и диспуты.

Несколько раз в год родители и другие близкие родственники положительно зарекомендовавших себя осуждённых могли посетить колонию, чтобы увидеть быт своих детей изнутри. Такие родительские дни очень положительно влияли на моральное состояние подопечных и настраивали их на законопослушное поведение.

А ещё нас, аттестованный персонал женского пола, частенько ставили в дежурные смены для «помощи». Ежемесячно обновлялся пресловутый график дежурств. В месяц выпадало по пять-шесть круглосуточных смен.

Я не любила эти дежурства, и дело было не в том, что нужно общаться с осуждёнными или бывать на охраняемой территории. Совсем не в том.

Днём нас вооружали наручниками и резиновой палкой (ПР), вручали рацию и, снарядив таким образом, отправляли на продуктовый склад. Нужно сопровождать пятерых «подопечных» для загрузки продуктов в грузовую машину. Я сопровождала колонну - машину и осужденных - до ворот на охраняемую территорию и передавала полномочия другим сотрудникам.

Лето, зима - неважно. Передвижения целый день, с восьми утра до пяти часов вечера. Летом и зимой в овощном ангаре было прохладно и пахло сыростью.

Мои подопечные были выше ростом и шире в плечах. И это при моём росте метр семьдесят шесть сантиметров.

Интересно, если вдруг что-то взбрело бы им в голову, чем мне помогли бы наручники и ПР? Максимум, что я смогла бы сделать, – сообщить по рации. Это если бы они побежали…

Каждое моё дежурство я сопровождала одних и тех же осуждённых. Находясь с ними, я наблюдала. Наблюдала по несколько часов в день. Жесты, мимика, взгляды, движения - всё находилось у меня под прицелом. Наблюдая, я начинала понимать их характеры, настроения, взаимоотношения между ними.

Их пятеро, и все они были такие разные. По-разному выполняли свою работу, по-разному реагировали, по-разному общались. Я понимала, что на режимную территорию для выполнения работ выводят только тех, кто отбыл определённый срок и хорошо себя зарекомендовал. Поэтому им едва ли что-то плохое взбредёт в голову. Риск был минимален, но всё же…

Позже, с пяти до восьми вечера наступало наслаждение так называемым отдыхом в тёплом кабинете с огромной кружкой невкусного, но такого желанного чая. Конечно, это время можно было потратить на сон, но какой сон в пять вечера? Да и прогулка на свежем воздухе меня бодрила, а не убаюкивала. Да и где спать? На стуле? Лучше было отогреться и, собрав мысли в кучу, доделывать начатые документы.

В восемь часов вечера у нас начиналось всё самое интересное, что можно ожидать от дежурства. Я шла на охраняемую территорию и, поскольку была закреплена за дежурной сменой, то попадала в распоряжение оперативного дежурного. А уж он-то старался от всей души, освобождая своих «бойцов» от лишних обходов по контрольно-следовой полосе вокруг зоны (КСП). Думаю, втайне ему очень хотелось, чтобы штабные прочувствовали «тяготы и лишения службы». Хотя некомплект кадров коснулся дежурных смен в первую очередь, и мы были хорошим подспорьем.

Обходы вокруг территории проходили каждый час. Причём в промежутке с двух до шести утра необходимо было непрерывное патрулирование. И тогда, о Боги, в помощь мне выделяли целого, здорового и не очень уставшего сотрудника из дежурной смены, который делил эти часы со мной буквально пополам: два часа - я, два часа - он.

Тяжеленный ключ от калитки торчал из кармана брюк и давно бы утянул штаны вниз, если бы не ремень, на котором они держались.

Чтобы дойти до калитки на контрольную полосу, нужно было выйти из дежурки и пройти через плац. Плац был довольно большой территорией перед зданием дежурной части. Он вполне вмещал большое количество осуждённых и сотрудников, поскольку был предназначен для построений. Я подозревала, что туда влезет и шестьсот, если разместить там ещё и сотрудников. И хотя он вроде бы освещён, но ночью идти по нему жутковато, поскольку я проходила совершенно одна. Конечно, теоретически со мной «виртуальный кинолог с собакой», но это только теоретически…

По КСП я шла долго, минут двадцать-тридцать, медленно и размеренно осматривая ограждения на предмет нарушения их целостности.

Первые обходы проходили в удовольствие, но уже к часу-двум ночи так хотелось спать! Глаза буквально слипались на ходу. Конечно, в таких дежурствах был несомненных плюс - я научилась спать буквально «стоя». Я приходила с обхода, садилась в кресло в дежурке - и всё, меня нет! Зато никаких мыслей. Голос дежурной вытаскивал меня из обволакивающего сна, и я плелась на следующий обход, и потом ещё на один…

Двадцать часов, двадцать один, двадцать два… двадцать три, двадцать четыре, час ночи. Капец! Вырубает! Как-то бы дотянуть до двух ночи, а потом освежиться на ночной двухчасовой прогулке. С четырёх до шести утра есть время для отдыха, а в семь, полвосьмого – снова обход.

После таких дежурств я позволяла себе отключить звук на телефоне и спать беспробудным сном до вечера. Потом вставала с дичайшей головной болью и полночи пыталась уснуть, понимая, что завтра снова на работу.

Глава 9. Письмо из прошлого

Вчера в почтовом ящике я нашла письмо. Письмо от человека, который в течение нескольких лет был мне особенно близок. Эти долгие месяцы я так старалась его забыть, что мне стало казаться: определенные успехи достигнуты. Но, получив его письмо, я прорыдала весь вечер. Мне было так жаль себя, его, наших так внезапно прекратившихся отношений. Казалось, мои слёзы никогда не закончатся. Казалось, что я выплакала целый океан слёз.

Уснув далеко за полночь, я проснулась совершенно разбитой. Опухшие от слёз веки никак не хотели открываться. Я заварила себе двойную порцию кофе и медленно пила его, вспоминая детали вчерашнего письма.

…Милая моя, хорошая моя девочка! Я очень надеюсь, что ты найдешь в себе силы прочитать моё письмо.

Эти слова стояли перед моими глазами, стучали в висках.

Всё напрасно. Так старательно построенное ограждение рухнуло в один миг и уже никого не существовало в этом мире, кроме него. Я любила его. Любила всем своим существом. И ничего не могла с этим поделать.

…Проведя столько времени в неведении, он часами просиживал на лавочке под окнами родительской квартиры. А когда уставал сидеть или подмерзал в своих тоненьких выглаженных брючках, то вышагивал перед подъездом туда-сюда, временами поглядывая на наши окна.

Папа, будучи не в курсе ситуации, недоумевал. Он несколько раз порывался пригласить Милого выпить чаю, но мама всякий раз находила причину, которая делала невозможным это чаепитие. Время шло, а он с особым упорством вышагивал под окнами. Пока однажды мама не сжалилась над ним. Спустившись к нему, она предложила написать мне письмо и передать ей для отправки адресату. А адресат, то бишь я, сам решит, что делать ему с этим письмом.

Перед отправкой мама уведомила меня об этом. Она предложила мне самой решить: отправить его или положить в дальний ящик до лучших времён. Но я, решив окончательно развязать все узлы этой уже давней истории, попросила направить его мне.

Но даже ожидая письмо, я оказалась к нему совершенно не готова.

Он писал, что скучает. Что невозможность видеть меня, разговаривать со мной, прикасаться ко мне причиняет ему боль.

Тот период, когда он выпал из моей жизни, был для него очень трудным. И он, понимая, что в моей жизни наступила ответственная пора, решил не отвлекать меня и не беспокоить своими проблемами.

В тот период, когда мы не общались, в его жизни объявилась девушка, отношения с которой связывали моего Милого до меня. Я знала эту девушку и знала о причине их расставания. Знала, что, посчитав на тот момент моего Милого бесперспективным, она вычеркнула его из своей жизни, предпочтя другого. И вот спустя несколько лет она объявилась и стала искать с ним встречи: караулила у подъезда, звонила. Она не принимала отказа. Она думала, что легко может вернуть того, кто раньше принадлежал ей. Она не давала ему прохода. А его это начало раздражать. Она не унималась.

В тот день, который свёл на «нет» наши отношения…В очередной раз встретив её у подъезда своего дома, он предложил ей прогуляться и расставить все точки над «i». Он не хотел разговоров у дома, поскольку соседи могли превратно понять их посиделки у подъезда, а домой или в кафе для разговора приглашать он категорически не собирался.

Отойдя от подъезда, они направились в сторону набережной.

В тот самый момент, когда я наблюдала нежную сцену, она, плача, прильнула к его плечу на мгновение, пытаясь вернуть его к воспоминаниям прошлого… а несколько минут спустя, когда я, обезумев от горя, бежала домой, он отодвинул её от себя и в категоричной форме заявил ей о серьёзности намерений в отношении меня…

Его письмо совершенно выбило меня из привычного ритма жизни. Всё потеряло смысл: мой переезд в этот город, моя нынешняя работа, моя чётко спланированная жизнь… Всё то, чем я дорожила в последнее время.

Я совершенно не представляла, как мне жить дальше. Мне очень хотелось верить этому дорогому для меня человеку. Но за время, проведённое вдалеке друг от друга, мы стали такими чужими. Я не знала, что нужно сделать, чтобы это изменить.

Как может такое быть? Я люблю его всей душой. Он в письме написал, что любит. Но какая-то необъяснимая сила не позволяет растаять ледяной глыбе внутри и открыть сердце любимому человеку.

С этими невесёлыми мыслями я брела на работу. Я совершенно не представляла, как мне жить дальше. Разговаривать ни с кем не хотелось. Видеть самодовольную Мадам тем более.

Глава 10. Пропажа

Но, придя на работу, размышления о смысле моей жизни пришлось отложить - по крайней мере, до вечера.

Поскольку Елена Ивановна была практически «отрезанный ломоть», составление отчётов торжественно передали мне. Мадам отслеживала их своевременное исполнение и отправление. Цифры, указанные в отчётах, её не интересовали. Иногда она делала вид, что вникает в них, но ей становилось скучно, и она возвращала отчёты мне.

На неделе у меня командировка в Главк для защиты отчётов отдела. Еду я, потому что просят прибыть исполнителя. Мало ли какие вопросики по отчётам могут возникнуть. Весьма резонно.

По пути мне предстоит закинуть в канцелярию Главка документы отделов и служб колонии, всё четко, по описи, а в управление кадров - фотографии сотрудников: большие для вложения в личные дела и маленькие для оформления служебных удостоверений. Все фотографии с обратной стороны подписаны и проштампованы кадровой печатью.

Что называется – «довоз нарочно». Так гораздо быстрее, чем почтой, да и дешевле. Сотрудник всё равно едет в Главк - ему по пути.

Документы, выданные канцелярией и старательно упакованные, лежат на столе передо мной. Фотографии со списком сотрудников лежат в файле рядом. Сейчас упакую всё в сумку и пойду решать вопрос с командировочным удостоверением и билетом. Надо уточнить расписание.

Добираться в Главк крайне неудобно. Чтобы быть там утром, нужно выезжать глубокой ночью. Утром - ранний завтрак в привокзальной кафешке. Далее - решение всех дел в Главке и выезд обратно примерно в шестнадцать-семнадцать часов, чтобы прибыть глубокой ночью. Зато на работу можно выйти попозже, к обеду.

Сегодня Ирина едет со мной одним автобусом, ей нужно в своё Управление на другом конце города. Она предложила купить мне билет и укатила по своим делам, а я осталась доделывать свои.

Мы договорились встретиться у меня вечером, немного отдохнуть и, вызвав такси, приехать тютелька в тютельку к отправлению автобуса.

Я последний раз свежими глазами пробежалась по цифрам отчёта. Конечно, он уже подписан, но средние листочки можно легко перепечатать, если вдруг найдется какой-нибудь ляп. Да нет, всё ок.

Кидаю отчёт на флешку, которую тоже беру с собой.

Поскольку я уезжала в командировку ночью, Мадам милостиво разрешила мне убыть раньше, чем я и воспользовалась.

В четыре часа дня я уже выходила из здания штаба, собираясь прогуляться до остановки, никуда не торопясь.

Ирина подойдёт ко мне после семи вечера, а до её прихода у меня времени вагон.