Юлия Архангельская Платон

— И что предлагаешь? — недовольно спросил я.

— Историческую справедливость. Полный пансион, — не раздумывая ответил он и разрушил пирамидку.

— То есть?

В голове не укладывалось, что человек не может жить самостоятельно и его придется содержать. Я ошибся, и ошибся потому, что поставил себя на его место. Я бы выжил.

— Мне нужен дом и готовая еда, — пояснил Давид. — Я так понимаю, бутерброды с ветчиной ты не сам готовил и греха в этом смысле на тебе нет? — он поднял брови, широко улыбнулся и с таким выражением ждал моего ответа. Я чувствовал себя магом, у которого на смертном одре выманивают секреты мастерства.

— Хорошо, будь по-твоему. Я дам тебе дом, и в еде ты не будешь нуждаться, обещаю… Господи, как же эти аллюзии к раю начинают меня напрягать! — взмолился я.

— А ты расслабься. Забыли, забыли, а то опять дождь пойдет, а у меня вещи не досохли. Дыши глубоко, ровно, — Давид встал и посмотрел на горы. — Теперь надо решить, где поставить дом. Я бы предпочел поселиться по соседству, раз уж, кроме нас, тут никого. Если ты не против, конечно. Где ты живешь, на пляже или в горах? У тебя вообще есть дом, или, как бы помягче выразиться, ты вездесущий? Прости, пожалуйста, но меня всегда волновал этот вопрос.

— Давид, я не бог, я человек. Самый обыкновенный. Не знаю, как тебе это доказать, — я подустал от болтовни.

— С моей позиции, ты не человек. Я могу подыграть и притвориться, что поверил, но будет ли это честно? Рано или поздно тебе придется принять новое амплуа и научиться с ним жить. Не понимаю, чего ты цепляешься за свою человечность, ты же вполне успешный бог, судя по тому, как тут все правдоподобно. Надеюсь, Земля не плоская? — он сложил ладони вместе и изобразил рыбку.

— Нет, я проверял, — сказал я сквозь зубы.

— Тогда вообще порядок. Так что с твоим домом? — спросил он.

— Мой дом условно можно назвать домом. Это свет, в котором я появился здесь и откуда все пошло. Он недалеко отсюда, в саду.

— Сад, говоришь… — многозначительно протянул Давид и склонил голову набок.

— Хватит, Давид, ты все опошляешь. Пойдем, раз решили, — отрезал я, задетый его намеком.

На раскаленных камнях одежда высохла, и он одевался, мурлыча под нос песенку:

— Я, конечно, всех умней, всех умней, дом я строю из камней, из камней…

В корзине он нашел бутылку воды и засунул ее в задний карман джинсов.

«Прямо как я», — подумал я. Он услышал и переспросил, что я имею в виду, и мой ответ его развеселил:

— В самом деле? — спросил он, с интересом осматривая свой гардероб. — Это твои вещи, ты так одевался и запихивал бутылку сюда? М-да… У меня такая же привычка. Выходит, мы с тобой не такие уж разные. Ты можешь дать зеркало? Я хочу посмотреть на тебя со стороны. На себя, но как бы на тебя. Ну ты понял.

— Нет, сейчас не могу. Я так не умею, — извинился я.

— То есть ты не везде волшебный? — поддел меня Давид.

— Не везде, — согласился я.

— Понимаю, ты только учишься, и тебе нужна особая обстановка и настрой, чтобы творить, — он подошел к истукану и погладил его по голове.

— Давид, хватит меня смущать. В целом ты прав, но поговорим об этом позже, — я приободрился, чувствуя, что мы поладим.

— Хорошо, как мы пойдем, ваша невидимость? Будешь голосовым навигатором: поверните направо, поверните налево, теперь прямо? — спросил Давид и показал жестами направления.

— Поступим проще: следуй за единорогом. Люций, проводи Давида к дому, пожалуйста, — скомандовал я.

Последняя фраза была обращена к кустам. Кусты расступились, из них вышел виноватый Люций.

Песнь восьмая. Дом, милый дом.

Путь наверх занял около часа. Давид шел медленно, пробираясь через заросли бамбука и эвкалипта, петляя между деревьями и сетуя, что я не проложил асфальт. Я объяснил, что горный ручей можно использовать как тропу. Обычно воды в нем по щиколотку, идти легко и приятно под навесом крон, но сейчас после грозы он превратился в бурную реку, и туда лучше не соваться. Давид пошел проверять. Вместо ручейка, робко бежавшего по камням в глубине оврага, он увидел бурлящий поток, рвущийся из берегов, и отпрянул. Мы миновали мандариновую рощу и вышли к саду, за которым простирались альпийские луга и чернели горы. Давид выразил восхищение в непереводимых выражениях.

— Интересно, смогу ли я войти в твой дом? — спросил Давид. — Давай проверим. Показывай, где он?

— Сделай три шага вперед — и окажешься в нем, — сказал я и вошел в комнату первым.

Меня окутали свет и тишина. На миг я забылся, будто подставил лицо под теплый душ, а когда повернулся к окну, увидел Давида, лежащего на траве, растерянно открывающего рот в немом крике. Я тут же бросился наружу.

— Платон! — вопил он.

— Прости, не хотел пугать. Я зашел, а ты не смог. Ты его не видишь, не чувствуешь, как и меня. Вот в чем штука, — начал оправдываться я.

— И ты не слышал мои крики? — он поднимался на ноги, стиснув зубы.

— Нет. Наверное, в этом плюс любого дома — закрываешь дверь и наступает тишина. Я увидел тебя в окно и выскочил, — ответил я.

— И как часто ты любишь бывать дома, Платон? — серьезным тоном спросил Давид, потирая колено.

— Как и все, наверное. По натуре я домосед, если честно, — ответил я, не понимая, к чему он клонит.

— Ну, это многое объясняет… — промолвил он. — С другой стороны, должно же быть у человека место, где он может побыть один, без человеческих воплей. Пока что я тут один, а потом, когда нас будет… М-да… Перспективка… А аптечки у тебя нет? — он рассматривал свежую дырку на джинсах и пытался просунуть в нее палец.

— Я тебе дом аптечкой укомплектую, это же минутное дело. Куда ставить будем? — я навис над ним и тоже уставился на его колено.

— Давай вон там, — Давид выпрямился и показал на каменистый берег горной реки, протекавшей по границе сада. — И сад вырубать под стройку не придется, и речка под ухом будет шуметь-журчать.

— А что насчет дизайна, этажности и материалов — пожелания будут? — я мысленно потирал руки, мне хотелось создать что-нибудь грандиозное.

— Платон, я тебя умоляю… Я же в раю и хожу в шмотках бога, чего еще мне желать? — его искренность поразила меня до глубины души. — А в каком доме жил ты, каким он был? Большой, маленький, или ты ютился коммуналке?

— Никогда нигде не ютился, — оскорбился я. — У меня был дом. Сам построил. Два года ухлопал, и не зря. Мечту построил, а не дом, вторую кожу себе вырастил.

Воспоминания нахлынули, и я увидел себя стоящим перед своим двухэтажным особнячком темного дерева с восемью большими окнами по фасаду, расчерченными белой раскладкой на европейский манер. Смотрел на открытые ставни и прижатый к боковой стене дымоход из красного кирпича, что шел от камина, который я выложил сам. Вспоминал, как под его ломаной крышей на мансарде обустроил игровую и детские на случай, если у нас появятся внуки, но случай не представился, да и я не дожил. Комнаты остались кристально чистыми, я не развел там даже пыли, не то что склада барахла, как это заведено в больших домах и вообще. После отъезда жены стал я перестал заходить в спальню и обжился в кабинете. Комната сына по соседству была заперта и когда он был подростком, и когда окончательно перебрался в Москву. Я совсем забыл, как она выглядит. За год до юбилея я почувствовал, как дом обрушился на меня всей тяжестью, стал мне велик, в нем невозможно было согреться и у огня. Я подумывал бросить его, уехать, но потом свыкся: это был мой дом, просто очень просторный дом, где могло быть хорошо как с близкими, так и одному. Давид вернул меня в реальность внезапным возгласом:

— Вот это домина!

— Японский бог! — вырвалось у меня.

На другом берегу речки стоял мой дом во всем великолепии, только без забора и лужайки. К нему вел подвесной мост. Я потерял дар речи.

— Сам от себя в шоке, да? — весело спросил Давид. — Впервые что-то сделал не специально?

— Не то чтоб не специально, — пытался я найти объяснения, — все вышло само собой и здесь, а не дома, где я обычно… колдую, если так можно выразиться, — вымолвил я.

— Помнишь, о чем тебе говорил? Твоя сила всегда с тобой. Должно было случиться нечто подобное, чтобы ты понял. И как ощущение? — поинтересовался он.

— Хорошо, как обычно, — ответил я. — А должно быть иначе?

— Нет, в том и смысл. Пойдем дом посмотрим, что ли. Мне устроиться надо. Скоро ночь, спать охота. А ты по ночам спишь? — спросил Давид, направляясь к мосту.

— Нет, я совсем не сплю и даже не моргаю, — ответил я.

— Трындец. А чем занимаешься?

Он хоть и прихрамывал, но шел быстро. Будь я человеком, я бы едва за ним поспевал.

— Дома сижу или летаю по берегу с Люцием.

— Сочувствую, — сказал Давид и ступил на мост.

Пока мы осматривали дом, солнце село и начался дождь. Я не смог справиться с нахлынувшей печалью, и Давид, глянув в окно, промолчал. Он разжег камин, постелил себе на диване в гостевой, объяснив это тем, что выбор комнат слишком велик, чтобы делать его наспех. На том мы распрощались.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.