ЮЭл – Невеста папы-принца

Пролог

- Ма-а-ам, я никогда не выйду замуж.

Пролог

— Ма-а-ам, я никогда не выйду замуж.

Маленькая девочка с кудрявыми чёрными волосами, большими голубыми глазами, в длинной, не по возрасту, ночной сорочке забралась под одеяло.

— И почему же моя принцесса не хочет выходить замуж?

К ней подошла женщина в тёмно-синем платье и, поправив подушку, погладила ребёнка по маленькой головке.

— Потому что мальчики злые. Они ябедничают, дерутся и постоянно корчат рожицы.

Мелодичный смех разнёсся по комнате.

— Ох, родная, мальчики вырастают и превращаются в сильных мужчин.

— Но ведь они не перестают быть злыми, — настаивало на своём милое дитя.

— Некоторые — не перестают, — согласилась женщина, ставя стакан с водой на высокую тумбочку у кровати ребёнка. — А некоторые превращаются в сильных, смелых и отважных героев, которые оберегают любимых, защищают слабых и наказывают тех, кто вредит остальным.

— Как папа? — спросила кудрявая голова, опускаясь на подушку.

— Как папа, — подтвердили ей.

— А почитаешь мне книгу?

— Книгу? — переспросила женщина и потянулась к верхней полке. — Про принцев, колдунов и любовь?

— Да-а-а…

Она села в кресло возле кровати ребёнка и, открыв рассказ, начала читать…

От Автора.

Дорогой читатель, приветствую тебя! Надеюсь, новая история не оставит тебя равнодушным и позволит отвлечься от мирских забот. Не забудь поставить звездочку, если тебе понравится то, что ты читаешь. Это повышает рейтинг книги и вдохновляет меня. Пиши комментарии и задавай вопросы, я так люблю общаться. У меня будет еще много всего интересного, подписывайся. Тебя ждет увлекательное путешествие. Сделать это можно тут ↓

Ⅰ Глава. Помолвка, или Сволочь.

— Ма-а-ам, я никогда не выйду замуж.

— Ма-а-ам, я отказываюсь выходить замуж. Мальчики противные, злые, слабые и вечно ябедничают.

Корсет резко затянули на моей талии так, что голова закружилась от нехватки воздуха. Совершенно не понимаю, зачем меня заставляют его надевать. Грудь только начала расти, и в свои одиннадцать лет я была больше похожа на мальчика, чем на девочку. Но мои доводы родительницу не убедили.

— Ты леди. Тебе не подобает расхаживать как оборванке, — твердила миссис Сойел.

— Мальчики имеют обыкновение вырастать, милая.

— Герцог Лунгри Арат навсегда останется мерзким.

Мама подошла сзади и посмотрела на моё отражение, широко улыбаясь. Да, сделать из меня подобие леди — задача не из лёгких. Первое — у меня широкая кость. И, несмотря на то что я не была пышкой, определённо отличалась от своих сверстниц. Я была шире в бёдрах и плечах, но ниже на голову других девушек моего возраста. А та самая большая голова с копной непослушных иссиня-чёрных волос убивала любую возможность сделать мне приличную для леди причёску. Убожество, одним словом. Мама так не считала.

— Какая же ты у меня красавица.

Она всплакнула, а я вновь посмотрела в огромное, во весь рост, зеркало возле ширмы. Где же тут красавица? Из-за семи нижних юбок, поверх которых натянули медовое кружевное платье, девочка, коей я являлась, походила на пузатый чайник. Мои излишне пухлые руки были оголены, как и несуществующая грудь, искусственно подчеркнутая тугим корсетом. Вся эта «небесная красота» дополнялась высоким тугим пучком, который делал мои щёки похожими на щёки нашего бульдога.

— Кое-чего не хватает, — встрепенулась родительница.

Я подумала, что той самой «красавицы», о которой она упомянула, но нет… Мама притащила огромное ожерелье наших предков, инкрустированное синими сапфирами, и на моей шее застегнулся фамильный раритет.

— Под цвет твоих глаз, — и снова всхлипывание.

Я закатила эти самые глаза и подумала, что, если бы не проигрыш отца, оказалась бы самым большим позором семьи.

Мой отец, Грег Сойел, некогда богатый граф, теперь еле сводил концы с концами, тратя остатки своих сбережений. Всё из-за мерзкого лорда Логи, который пару лет назад, на открытии очередного сезона балов, обвёл вокруг пальца слегка перебравшего виски отца. Мерзкий денди не просто забрал наши земли и дома — он получил от отца расписку, в которой значилось, что мы будем продолжать вести хозяйство, но весь доход будет поступать ему. Мама тогда плакала неделю, ругала отца, говорила, что мы — нищие, и всё, что ждёт нашу семью, — это позор на всю оставшуюся жизнь, которая, может статься, тоже уже кому-нибудь проиграна. По сути, мы превратились в рабов.

Скандал был грандиозный. Мы боялись выходить из дома. Младшие братья укрылись в моей комнате на три дня. Я же почти не спала — наша софа, как оказалось, не очень удобна. Через неделю нас покинула вся прислуга, за исключением садовника, кухарки и её внука. Тогда я научилась самостоятельно вести хозяйство. Чуть позже от нас отвернулись соседи, а некогда близкие друзья перестали даже смотреть в нашу сторону.

Я научилась не плакать на людях. Затем пошли насмешки, и я научилась грубить в ответ. А когда на улице один мальчик посмеялся над моим братом — я научилась драться.

Да, последние два года выдались очень насыщенными. Сейчас же моя мать — Мелани Сойел — нашла, по её мнению, прекрасный способ вытащить нас из долгов.

— Сегодня мы произведём обручение, а уже через несколько лет можно будет сыграть свадьбу, — вовсю планировала моё будущее мама. — Лунгри — богатая и уважаемая семья. Ты обязана им понравиться. Никто не должен говорить, что семья Сойел плохо воспитала своих детей.

Я закатила глаза.

— Ты должна быть учтива, вежлива и мила. Улыбайся, но не смейся. Будь со всеми, но не слишком долго. Прояви почтительность к старшим, но не затрагивай их возраст. Прояви интерес к младшим, но не задирай их. И главное, родная, — я ждала этих слов, — притворись слепой, глухой и немой.

Её любимое правило, которое давалось мне очень тяжело. Мы давно смирились с тем, что вокруг все судачат о бедности самого уважаемого графа, умудрившегося проиграть всё своё состояние. Тем более свежие сплетни давно перекрыли некогда волнующую всех новость.

Но сегодня они вытащат на свет всё грязное бельё, добавят к нему новые истории, приправят очередными догадками — и всё лишь для одного: снова облить грязью всех членов моей семьи.

Даже это можно пережить. А вот то, что придётся дать слово и официально стать невестой Арата…

Я, конечно, не считаю себя сверхдобропорядочной и не являюсь приверженцем благородных нравов, заставляющих юных девушек идти на жертвы во избежание позора, лишь бы сдержать данное слово. Но подводить семью мне не позволит никто.

В былые времена всё было бы так: сначала мать прочла бы мне нравоучение, затем братья получили бы указание меня избить, ну и напоследок — отец добил бы топором в сарае. И где-то на кладбище появилась бы одна безымянная могила, а среди соседей — новая история.

Представляю этот сказ о том, как одна опозорившая семью девчонка сбежала с каким-нибудь любовником в далёкие края, где никто не знает о беде, которую нечестивая принесла в дом.

Сегодня же ситуация обстоит таким образом, что родители просто не пережили бы подобного.

Но, боюсь, с моим строптивым нравом от своенравного решения меня способна остановить только мысль о малышке Авроре. Всё, что я сделаю, ляжет бременем на неё, отрезая любую возможность счастливого замужества. А ведь её даже на свете не было, когда позор коснулся нашей семьи.

— Родная, поторопись.

Мама приспустила с плеч рукава и заправила платок, которым я пару минут назад прикрыла грудь. При этом продолжала нравоучения, пока мы спускались по широкой лестнице дома, который по документам давно принадлежит лорду Логи.

— Помни: слепая, глухая и немая. И, дорогая, ты должна ступать, как лебедь, — плавно, легко и изящно. Будто пёрышко летит по ветру. Прекрати уже полировать перила и не опускай голову.

Её замечания были уместны. Туфли, в которые каким-то немыслимым способом впихнули мои ноги, были на полтора размера меньше. Каждый шаг отдавался болью и мешал спокойно спускаться. А держать спину прямо и смотреть только вперёд — довольно сложно. Любое движение могло привести к фееричному полёту. Широкие перила, к сожалению, были одновременно единственным препятствием и подмогой. Но маму переспорить было невозможно.

К счастью, этот путь остался позади. И вот я стою, пытаясь сдерживать слёзы, у распашных ворот имения, в котором мы обитаем как прислуга, ожидая, когда мне будет позволено выйти.

— Только не реви. Терпеть ненавижу женские слёзы. Да и кто им поверит? Все знают, что старшая дочь Сойелов — задира и грубиянка.

Слёзы мгновенно высохли. Привыкшая к подобным хамствам в свой адрес, я отреагировала, как всегда, — разозлилась. Медленно развернулась, потому как в подобном платье это довольно тяжёлое занятие, и посмотрела на неожиданного собеседника.

— Отвратное платье! И что за бабские украшения на тебе?

— На вас! — поправила гостя я.

Мама учила меня быть леди и требовать к себе подобающего отношения.

— Хорошо, — тут же согласился неизвестный мне гость. — На вас бабские украшения. Долой!

И прежде чем я, пребывая в шоке, что-либо успела осознать, на мою шею легли тёплые руки. Расстёгнутое бабушкино колье в мгновение ока оказалось на низком столике.

— А это необходимо приподнять.

Те же тёплые руки дёрнули опущенные матерью рукава и скрыли плечи. Но самым диким оказалось то, что эта — не побоюсь этого слова — сволочь опустила руку к моей груди и одним резким движением подтянула мой спасительный платок, прикрыв оголённые участки тела.

Маленькая ладонь пошла в атаку ещё до того, как было принято осознанное решение. Но прежде чем рука коснулась щеки противника, кисть была перехвачена, и серо-синие, как небо перед грозой, глаза вперились в мои голубые. Пухлые губы ухмыльнулись, прежде чем произнести:

— Нет, малявка. Не стоит будить зверя.

— Щеночка, что ли?!

Леди из меня не выходило, да и не заслуживал этот негодяй воспитанного отношения.

— Мерзкая сволочь, — почти прошипела я.

— Сколько злобы… — уже в голос смеялся урод.

— Мой жених отрубит тебе голову! — бросила я от безысходности, прекрасно осознавая, что герцог Лунгри вряд ли станет защищать свою без пяти минут невесту.

— Не думаю.

Эта сволочь даже не повела бровью и, развернувшись, вышла из холла в сторону кухни, засунув руки в карманы прямых синих брюк.

Меня переполняла ярость, и казалось, что всё вокруг должно быть поглощено ало-красным столбом пламени, который извергается из глубины моего сердца. Но пламени не было. Земля под ногами не разошлась трещинами и не поглотила очередного невоспитанного обидчика. А всё потому, что моя семья потеряла богатство и идёт на поводу у общества. Меня некому защитить.

За окном продолжало сиять солнце, лучи которого согревали тело. Птицы распевали летние песни любви, а в саду всё ещё ждал жених, с которым мне предстоит познакомиться.

Я расправила плечи и высоко подняла голову. Нет! Не позволю ещё одному грубияну сломить себя. Соседи, родственники, те, кто когда-то были друзьями нашей семьи, уже давно убили во мне слабую девчонку. Больше никто не сможет заставить меня бояться. Больше не будет краснеющего лица, когда меня осуждают за деяния моего отца. Больше не будет опущенных от стыда глаз. Не позволю никому! Никогда! Нужно быть глухой — буду глухой. Надо стать слепой — ослепну. Надо закрыть рот — закрою. Пусть все видят ту, кого хотят видеть, и не ведают о той, кем я в действительности являюсь.

Руками, придерживая подол платья, я вышла на лужайку. От яркого солнца сначала все присутствующие казались лишь расплывчатыми фигурами. По мере приближения я начала различать лица, на которых расположились широкие лживые улыбки с нотками презрения во взгляде. И я вспомнила, что тоже должна улыбаться.

— Амелия, ты так выросла. И не скажешь, что ещё пару лет назад лазила по деревьям.

Хотелось сказать, что ещё неделю назад я с братьями ночью воровала яблоки у них во дворе. Но вместо этого, широко улыбнувшись, проговорила:

— Благодарю, графиня Ниата. Как поживает Арен? Я слышала, он ездил отдыхать на источники.

Женщину передёрнуло, но, к её чести, лицо осталось таким же сияющим от счастья. Все знали, что её сынок попортил несколько деревенских простушек. И одна из них понесла. А молодой человек, чистая душа, решил признать свои ошибки, остепениться и предложил её батеньке сыграть свадьбу. Когда леди Ниата узнала об этом инциденте, устроила такой скандал, какого мир не видывал. Простушку с отцом изгнали, сына заперли в доме. Затем сослали к дяде в столицу на «исправление», а на самом деле отправили в загул.

Говорили, что младший брат леди — отъявленный повеса… Нахватался сынок от непродолжительной, но насыщенной жизни в большом городе не только изящных фраз для соблазнения светских дам, но и вытекающих — в прямом смысле — известных болезней. Его переправили в лучшую лечебницу. Соседям же объявили, что мальчик устал от тяжёлой работы вместе с дядей на монаршую особу. Из-за «трудолюбивого мальчика» ему выделили отдых на источниках. Официальные версии высшего сословия всегда имеют одинаковый посыл: мы — молодцы и всё заслужили.

— Да, дорогая, — сквозь зубы, с всё той же яркой улыбкой, процедила женщина. Её тяжёлая длань опустилась на мои не совсем хрупкие плечи. — Он всё ещё на источниках. Восстанавливается после помощи дяде.

— Ох уж эти царские указы… — Я незаметно отняла руку, понимая, что синяков не избежать, и крепко сжала ладонь в жесте поддержки. — Всё же хорошо, что он помог графу Нуару. Представить не могу, как тяжело приходится вашему брату. Выполнять все капризы наших правителей — это не на курортах отдыхать.

Женщине польстило моё участие, и её натянутый оскал с злым взглядом превратился в подобие улыбки. Но — лишь в подобие.

— Твоя помолвка у всех на устах, девочка моя. Это ж надо было урвать такой лакомый кусочек!

Я подумала, что леди говорит обо мне, употребляя фразу «лакомый кусочек», и слегка смутилась. Но меня быстро спустили с небес на землю.

— Одна из самых богатых семей столицы. Герцоги, приближённые к короне. Поговаривают, что отец семейства — бастард бывшего короля. То есть брат нынешнего правителя. Представляешь, как повезло вашей семье?

— Да… — протянула я. — Повезло.

Отлично, получается, с сегодняшнего дня у двора появится новая история. Мы только избавились от разговоров про ошибку отца. Теперь же — мы отчаявшаяся семья, которая смогла заполучить в будущие родственники богатейших особ. Да ещё и кровных родственников самого правителя.

Я тяжело вздохнула. Ну почему же мне так не везёт? Неужели не могли подыскать мне простого барона? Зачем всё усложнять? Появилось острое желание сбежать с приёма — к любимому озеру. Я бы смогла остудить пыл, окунувшись в холодные воды источника.

— Амелия, деточка, подойди ко мне.

Голос матери выдернул меня из мечтаний об исцеляющем одиночестве и вернул в ужасную реальность. Реальность, в которой мне предстояло весь день ходить с неестественно широкой улыбкой, разговаривать мягким голосом и смотреть на всех нежным взором.

Когда солнце начало клониться к горизонту, нас пригласили к огромной золотой арке, под которой и должно было состояться обручение. Мой будущий муж стоял в бело-золотом облачении, с идеально прямой осанкой, и смотрел прямо перед собой, как и полагается.

Я старалась идти к алтарю с низко опущенной головой. Правда, это никоим образом не мешало мне изучать суженого исподтишка.

Он был хорош. Высокий, широкоплечий, статный, с красивыми длинными ресницами, за которыми скрывались чёрные глаза. Я знала — супруг старше меня на пять лет, но не думала, что он так сильно отличается от известных мне шестнадцатилетних мальчиков. Арат Лунгри больше походил на мужчину.

От этого острее чувствовалось, что в отличие от удачливой меня, прекрасному лорду досталась пухлая, несуразная и, откровенно говоря, страшненькая невеста.

Неожиданно для самой себя захотелось выглядеть как соседские девушки. Стать немного изящнее, чуть выше, иметь тонкий стан и красивые изгибы тела, пухлые губы и золотые лоснящиеся волосы. К сожалению, природа не одарила меня подобной красотой.

Дойдя до жениха, я встала напротив его возвышающейся фигуры и подняла глаза. Каким же было моё удивление, когда за спиной будущего супруга я увидела сволочь с серо-синими глазами — в синем облачении. Мои руки сами собой сжались в кулаки, тогда как глаза противника хитро сверкнули. Снова появилось острое желание заехать по этой ухмыляющейся морде кулаком. Но я не могла. «Леди не подобает участвовать в драках», — повторяла мать.

Герцог Арат кивнул мне, снисходительно улыбнулся. Затем повернулся к человеку, заставляющему кровь закипать, и что-то шепнул. Немного кудрявая, рыжевато-каштановая голова кивнула в ответ.

— Предлагаю начать. Сегодня будет сокращённая версия, — сказал муж моей тёти, который был выбран в качестве старшего от нашей семьи.

У отца не было братьев, поэтому муж его старшей сестры был самым подходящим кандидатом. Тем более что он — единственный, кто не осудил отца.

В каком-то смысле дядя Эдвин стал голосом разума среди сходившего с ума семейства Сойел. Когда мать с отцом ругались и она грозилась уйти, оставив его со всем тем, что он натворил, именно дядя Эдвин отговорил её. Когда отец чуть было не повесился в сарае, решив таким способом смыть позор с семьи, именно дядя нашёл его — дёргающегося в петле и уже изрядно посиневшего. А после — отругал за малодушие и приказал не сдаваться.

Не хватит и дня, чтобы рассказать все случаи, когда добрый, на первый взгляд простоватый, но на деле дальновидный дядя выручал нашу семью. Даже мой брак с красавцем-богачом организовал именно он. Одному Богу известно, как ему это удалось.

— Кхе-кхе… — дядя прочистил горло. — Сторона жениха, скажите: согласны ли вы обручиться с семьёй Сойел? Согласны ли, вплоть до совершеннолетия и бракосочетания, оберегать дитя этого дома? А впоследствии — принять её под крыло и защищать до конца ваших дней?

— Конечно, согласен.

Сволочь толкнула локтем моего будущего супруга, который, как оказалось, был на голову выше этого неотёсанного болвана, и широко улыбнулся. Герцог не остался в долгу, но, как подобает лорду, ответил лёгкой улыбкой и утвердительно кивнул. Я сверкнула глазами в сторону объекта ненависти, но, быстро опомнившись, опустила взгляд.

— Сторона невесты, — Эдвин повернулся ко мне. — Согласны ли вы хранить верность избраннику, оберегать его честь до обряда венчания и после вступления в брак? Стать достойной своего супруга и не посрамить его перед обществом? Быть покладистой, хранить семейный очаг, воспитывать детей, быть опорой для мужа до конца ваших дней?

Интересно, почему с женщин требуют больше? Да и о верности супруга никто даже словом не обмолвился. Ему, значит, не обязательно хранить себя для меня?

Я подняла голову и посмотрела на избранника. О какой верности с его стороны может идти речь, когда он настолько хорош собой?

От жениха меня отвлекла маячившая за его спиной фигура, уставившаяся на меня вопросительным взглядом. Ах да! Все же ждут моего ответа. Формально мои родители уже дали согласие, но официально только я могу озвучить конечное решение. Если моим ответом будет отказ, никто не сможет заставить меня вступить в брак через пять лет, когда мне исполнится шестнадцать.

Я посмотрела на дядю и коротко сказала:

— Да.

Где-то сбоку раздался глубокий выдох. Уверена, это мама, которая чуть не лишилась чувств, пока я раздумывала о справедливом спросе с супругов.

— Можете надеть на палец девушки обручальное кольцо, — объявил дядя.

— Кольцо велико, мистер Сомерс, — голос будущего мужа был удивительно приятен. — Боюсь, юная леди не сможет носить его некоторое время. Но уверен, ближе к дате венчания такой проблемы не будет.

Из-за спины Арата вышел тот, от кого меня бросало в холодную дрожь, и протянул золотую шкатулку, инкрустированную драгоценными камнями.

— Подрастёте — и это колечко украсит ваш палец. А пока пусть оно просто радует глаз.

И снова — эта наглая ухмылка. Не хотела ничего брать из его рук, но что поделать. Очевидно, этот индивид — лучший друг моего будущего супруга. Нас заранее уведомили, что отец семейства со своей женой у главы государства и не сможет присутствовать на венчании. Также я знала, что Арат Лунгри не имеет братьев и сестёр. Правда, дядя часто говорит: мужская дружба соразмерна братской любви и куда крепче женской. Вывод один: чем быстрее я смирюсь с мыслью, что друг моего супруга — редкостная сволочь, тем проще будет в будущем.

Я взяла протянутую шкатулку, вновь коснувшись тёплых рук, и, прежде чем неприятные воспоминания успели нахлынуть, услышала голос дяди, объявившего церемонию завершённой. Он пригласил всех проследовать к столу.

— Леди Сойел, — Арат окликнул меня, прежде чем я успела подойти к матери, — предлагаю прогуляться в саду. Если вы не очень голодны, конечно.

— О-о-о… — я стояла, как вкопанная.

Общение с противоположным полом для меня в новинку. Не считая драк, конечно. Думаю, я была лучшей из тех, кто умудрялся вступать в физические перепалки. Об этом свидетельствовали синяки на детях моего возраста в семействах Ханнет, Смартдей и Ливетов. Но отныне мне придётся забыть о ставших привычными стычках. Девушка, связанная узами венчания, должна всегда помнить о правилах приличия и нормах светских бесед.

Сделав глубокий вдох, я ответила, как и подобает леди:

— С радостью!

— Давай я возьму это, дорогая, — мать забрала из моих рук золотую шкатулку и прошептала: — Будь леди и постарайся ничего не испортить.

Я тяжело вздохнула. Она в меня не верит. Не верит в то, что я помню всё, чему меня учили столько лет. Матушка просто не понимает, что отпор, который я даю недоброжелателям, — не прихоть, а способ защиты. Снова тяжёлый вздох.

Лорд Лунгри не подставил мне локоть, а лишь движением руки пропустил вперёд. Лишь после того как мы отошли от шумной толпы, жених встал подле меня. Мы гуляли вдоль высокой живой изгороди — гордости нашего садовника — в полном молчании. Было довольно скучно, пока я не заняла себя лицезрением будущего супруга. Но как я ни пыталась отыскать изъянов, выводы напрашивались неутешительные: для меня лорд слишком высок, красив и богат.

Устав от гнетущей тишины, я направилась в сторону небольшой беседки позади фонтанов. По правде говоря, за весь день не удалось найти времени ни на еду, ни на питьё, поэтому сил на продолжительную прогулку у меня просто не было. Тем более мой собеседник, видимо, не имел какой-либо важной цели. Беседка была идеальным решением проблемы: он сможет соблюсти приличия и провести время с невестой, а я — отдохну.

— Леди Сойел, — начал Арат, как только я присела на скамейку, — надо обсудить несколько моментов.

Всё-таки беседа состоится.

— Конечно.

— Я служу престолу, — начало мне не нравилось. — Боюсь, что наши с вами встречи будут куда реже, чем вы можете себе представить. Понимаете?

— Не очень.

Он пытается сказать, что встреч для более близкого знакомства мне не видать, как своих ушей?

— Я часто буду находиться на учениях. Меня могут вызвать на границу. Я могу отсутствовать годами.

Моя голова склонилась к несуществующей груди. Этого я боялась больше всего. Конечно, такому красивому мужчине неохота тратить своё время на то, чтобы развлекать одну недалёкую, некрасивую особу в моём лице.

Я была готова к такому повороту событий. В конце концов, этот брак ему, видимо, навязали. Как и мне. Мы друг друга не знаем. В любовь я, конечно, не верю, а вот в то, что можно спокойно жить, если хорошо знать друг друга, — вполне. Но для этого требовались встречи, прогулки, беседы. Именно их меня и лишают.