Тина Ло Мой золотой мальчик

Андрей медленно перебирал длинными пальцами в воздухе, словно пытаясь найти опору. И Вячеслав Аркадьевич позволил ему эту опору найти: дал младенцу сжать свой палец в крошечной ручке. Как только Андрей это сделал, Вячеслава Аркадьевича переполнила необъяснимая волна чувств.

Он невольно задумался: каким был бы его сын, если бы он мог иметь детей? Но этой тайной он решил не делиться с Ангелиной Ивановной. Скрыть её было его козырем. Если бы жена узнала о его бесплодии, степень её вины и стыда оказалась бы раза в полтора меньше, чем теперь.

В этих обстоятельствах Вячеслав Аркадьевич получал над женой неограниченную власть — а власть он очень любил. Можно сказать, теперь он любил жену даже больше, чем в день их свадьбы: именно сейчас он обладал ею полностью.

Через всхлипы Ангелины Ивановны и её мольбы ответить хоть что-нибудь Вячеслав Аркадьевич расслышал тихое начало большого плача Андрея. Он поднёс к губам указательный палец и обратился к жене с загадочным «тсс» — звуком, который прозвучал для неё максимально странно.

Ангелина Ивановна перестала плакать и застыла. Её грудь сдавил ужас: почему-то ей показалось, что сейчас муж сделает что-то с младенцем. Он может, он способен. Она не раз видела, как жестоко он избивал крупно провинившихся компаньонов. Ангелина попыталась выкрикнуть: «Стой! На помощь!», но губы лишь беззвучно зашевелились, словно в немом диалоге с самой собой.

На лице Вячеслава Аркадьевича появилась улыбка. Андрей уже вовсю плакал, а муж стоял и с умилением смотрел на происходящее.

— Это мой сын, — наконец произнёс Вячеслав Аркадьевич и с каким-то небывалым благоговением посмотрел на Ангелину. — Не твой, а мой.

Последние слова заставили Ангелину очнуться от своих опасений. Муж не собирается выгонять её из дома или убивать младенца. Он хочет оставить всё как есть. И на Андрея у него есть план — именно об этом говорил взгляд Вячеслава Аркадьевича.

И план у него действительно был. Вячеслав Аркадьевич сжал в руке ладошку Андрея — младенец перестал плакать и посмотрел ему прямо в глаза.

«Ты мой сын. Отныне и до конца моих дней, — мысленно обратился к малышу Вячеслав Аркадьевич. — Я дам тебе лучшее образование, окружу роскошью и открою перед тобой все двери. Единственное, чего я не могу тебе обещать, — это настоящей отцовской любви. Прости, но, думаю, ты сам когда-нибудь узнаешь, почему.

А пока за весь этот комфорт ты обязан будешь стать моей копией и возглавить нашу империю. И если я пойму, что совершил ошибку, я отмотаю жизнь до событий этого дня и сделаю с тобой то, чего так боится твоя мать».

Казалось, они с ребёнком поняли друг друга.

Вячеслав Аркадьевич аккуратно передал младенца матери и направился к выходу из палаты.

— Андрей, — произнёс он в дверях. — Его будут звать Андрей.

Послышался поворот дверной ручки, выдернувший Вячеслава Аркадьевича из его мыслей. Дверь в кабинет отворилась — на пороге стоял Геннадий.

— Прошу прощения, Вячеслав Аркадьевич, — начал было Геннадий, но тут же понял, что шеф и сам всё видел. — Какие будут распоряжения?

— Накрывай на троих, — спокойно и холодно произнёс Вячеслав Аркадьевич.

Спустя полчаса вся семья уже сидела за большим позолоченным резным столом — никто уже и не помнил, откуда его привезли. Особняк был напичкан роскошными вещами, собранными со всех уголков земного шара. Андрей иногда шутил перед друзьями, что живёт в сувенирной лавке. Эта шутка нравилась и его отцу, который втайне повторял её перед бизнес-партнёрами.

Но Ангелина не считала свой дом сувенирной лавкой: каждая вещь здесь символизировала определённый момент из их общего с мужем прошлого. Минуту, которую она не могла забыть, но могла «запечатать» — в вазе над камином, в бархатном кресле в прихожей, в картине с аукциона… Весь дом напоминал ей хранилище прошлых мгновений, освободить которые сможет лишь чистая, невинная душа, ещё не познав