Тина Ло Мой золотой мальчик

Глава 1

Андрей нёсся по заснеженной трассе. Его руки крепко сжимали руль, а на глазах то и дело выступали слёзы, которые он быстро смахивал рукавом пиджака. В машине никого не было, но Андрей боялся признаться в своей душевной слабости даже самому себе.

«Это должен был быть я! Это мои стихи! Он украл их за моей спиной!» — Андрей вдавил газ, слепя фарами тащившийся впереди «Ниссан». Тот отказывался уходить с полосы. Андрей вильнул вправо — на встречке фура. Влево — чуть не впечатался в зад «Газели». Дёрнул руль ещё правее и совершил фатальную ошибку — он совсем съехал с трассы.

«Маршрут перестроен», — сообщил ему навигатор, а впереди уже виднелись терминалы для оплаты на выезд. Андрей приблизил пальцами в телефоне новый маршрут — это дополнительный извилистый час пути. Он со всей злостью ударил по рулю так, что откуда-то сверху слетел транспондер и закатился ему прямо под ноги. Андрей затормозил у высокого забора, не доезжая до терминалов, вышел из машины и со всего размаху хлопнул дверью.

Начался снегопад. Андрей вышел в одном пиджаке с эмблемой частной школы «Престиж». Снежинки садились ему на уложенные волосы. Он совершенно не чувствовал холода. Вдох на четыре счёта, задержка, выдох. Техника психолога сработает, если повторять её достаточно упрямо.

«Пошло всё к чёрту. Он и она. Особенно она. Пусть подавится этим неудачником. Она могла бы иметь всё! Но выбрала этого слизняка. Он даже хуже, чем слизняк, он вошь, таракан, мелкий опарыш. Я раздавлю этого урода. Он узнает, на что способен мой гнев. Он пожалеет, что вообще родился на свет!» — с бешеной скоростью проносились мысли в голове Андрея. На глазах снова выступили слёзы, которые он снова быстро вытер о рукав пиджака. Мимо проезжали машины, водители которых оборачивались в сторону Андрея, и он не выдержал и закрыл ладонями своё лицо. Андрей знал, что водители смотрят на его дорогую тачку, ведь это Rolls-Royce La Rose Noire Droptail — двухместный родстер с откидным верхом стоимостью 30 миллионов долларов, подаренный ему отцом всего две недели назад. Но сейчас ему казалось, что все смотрят именно на его слёзы.

«Она ещё пожалеет, что выбрала не меня. Они оба пожалеют!» — мысленно закричал Андрей. И в эту же секунду эмоции взяли верх: он поднял голову, зажмурил глаза, раскинул руки, сжал ладони в кулаках и заорал во всю мощь.

Рядом затормозил старый «Жигулёнок», из окна которого показался пожилой мужчина.

— Эй, малой! Тебе плохо? — спросил мужчина.

Андрей тут же пришёл в себя и застыл, пытаясь поймать зрительный фокус на человеке перед собой.

— У тебя всё в порядке? — ещё раз взволнованно спросил мужчина.

Тогда Андрей медленно и утвердительно покачал головой, открыл дверь машины и снова сел за руль.

«С жиру бесятся», — сказал сам себе водитель «Жигулёнка» и поехал на пункт оплаты проезда.

Андрей поднял транспондер с пола и поставил перед лобовым стеклом. Он впервые ощутил облегчение. На лице появилась холодная ухмылка. Ему казалось, что теперь он точно знает, что делать со своими обидчиками. Андрей аккуратно выжал педаль газа и тоже направился к терминалам.

Сегодня его предали. Друг и тайная возлюбленная. Они решили быть вместе и наплевали на чувства Андрея — вот такую личную трагедию он ощущал внутри себя. На самом же деле одноклассник, которому Андрей доверил установку обновлений ПО на своём телефоне, залез в его заметки и переслал себе один из сочинённых Андреем романтических стихов. И этот же стих потом опубликовал в комментариях в соцсети одной девочки в их школе. И тут совпало всё самое страшное для Андрея — его стих был действительно посвящён этой девочке, там даже упоминались строки про цвет её глаз и волос. Андрей несколько месяцев был тайно в неё влюблён, но очень боялся показать свои чувства. Его отец — крупный бизнесмен — внушил ему, что быть влюблённым — это быть слабым. Если бы отец сейчас увидел его таким, он бы даже не стал ругаться. Просто посмотрел бы этим своим холодным взглядом и сказал бы что-то из серии: «Мужчины не плачут».

То же самое про стихи. Андрея охватывал ужас от одной мысли, что отец узнает, что он сочиняет стихи. Более того — узнает, что он любит это делать, что он поэт и творческая натура. Отец всю жизнь высмеивал перед ним подобные профессии, называя певцов и актёров придворными шутами (собственно, они такими и являлись на всех их семейных праздниках, ведь семья могла себе позволить даже выступление Джей Ло на бабушкин юбилей). Отец готовил сына возглавить в будущем совет директоров, даже построил целую школу-пансион, чтобы сын получил лучшее в мире образование. А вместо этого Андрей пишет сопливые стихи какой-то там девочке.

И совершенно не важно, что одноклассник опубликовал стих Андрея от себя, не называя автора. Важно, что произведение это было обнародовано на широкую публику и получило лайк от той самой девочки! Этого лайка Андрей никак не мог пережить. Внутри у него всё закипало от мгновенно сочинённой истории о том, как Света (так зовут эту ненаглядную семнадцатилетнюю девочку), восхитившись стихами Давида (так зовут этого несчастного предателя), воспылала к нему настоящими чувствами. Чувствами, которыми должна была воспылать к Андрею, потому что это был его стих!

«Это я написал тебе!» — вслух раздражённо прокричал Андрей и вдавил педаль газа перед пешеходным переходом. Он хотел нажать на тормоз, но из-за своих эмоций перепутал педали.

На пешеходный переход как раз успел выйти какой-то курьер в толстом пуховике, спешившись с мопеда. Машина Андрея снесла мопед курьера и, как показалось Андрею, отдавила курьеру ноги.

Андрей резко затормозил и замер. Пока он размышлял про свои боли и вселенскую несправедливость, навигатор завёл его в какую-то промзону. Вокруг ни души. Только сбитый курьер. Андрей посмотрел в боковое стекло — валяющегося тела не видно. Включил камеру заднего вида — на дороге пусто. Он как будто испарился. «Мне нужно выйти из машины?» — мысленно спросил сам себя Андрей, но тут же его осенило другое: свидетелей нет, камер на улице тоже не видно. Можно просто поехать дальше, и никто ничего ему не предъявит. Как будто ничего и не было.

Но не успел Андрей снова нажать на педаль газа, как на капот ему рухнул тот самый курьер.

***

Вера была вне себя от злости. Теперь ей придётся платить за починку мопеда. Да ещё и сумка с заказом улетела на обочину.

— Ты права где купил, козлина?! — прокричала Вера, сняв шапку и стукнув ей по капоту машины.

Андрей испуганно вытаращил на неё глаза. «Это девушка. И она живая. — пронеслось в голове у Андрея, — И что это?! Это волосы, что ли?! Такие вообще бывают?!»

Золотые кудри Веры обдувал ветер и снег. Казалось, что её причёска закрывает собой всё лобовое стекло. Но Андрей успел разглядеть и лицо. Васильковые глаза, широко распахнутые от злости, воинственно смотрели на него. Аккуратный, чуть вздёрнутый носик покраснел от мороза. Пухлые светло-розовые губы раскрылись для очередного крика. Вся она — взъерошенная и какая-то маленькая для своего пуховика — казалась существом с другой планеты. В следующую секунду он увидел, как Вера долбит шапкой по капоту его «Роллс-Ройса». Андрей быстро открыл дверь и вышел на улицу.

Почему-то именно сейчас он в полной мере ощутил морозный ветер и пожалел, что не захватил куртку.

— Эй! Кудрявая башка! Ну-ка прекратила! — начал он, хватая Веру за руку.

Вера тут же вырвала свою руку.

— Как ты меня назвал, каланча?!

— Ты чего себе позволяешь, нищенка?!

— Ах! Если ты на дорогой тачке, то все вокруг нищие, и можно по ним ездить, значит?! — Вера начала колотить Андрея своей шапкой. Никогда в жизни никто из окружения Андрея не смел даже пальцем его тронуть, не то чтобы начать бить шапкой. Андрей попытался закрыться руками.

— Ты сумасшедшая! Я сейчас ментам позвоню! — только и сообразил он.

Вера перестала бить Андрея шапкой и пнула колесо его машины.

— Эй! Ты хоть знаешь, сколько она стоит?! — завопил Андрей.

— А ты знаешь, сколько стоит мой мопед?! И сколько теперь придёт неустойки за заказ, который валяется вооон там! — Вера показала рукой в сторону обочины. — Раз ты такой весь из себя, может, теперь оплатишь всё это?!

Внезапно замечание «весь такой из себя» вернуло Андрею чувство собственного достоинства.

— Знаешь, да пошла ты! — резко сказал он и открыл дверь машины. Вера схватила его за рукав:

— Эй! Ты не можешь вот так уехать! Ты меня сбил!

Андрей лишь язвительно улыбнулся и сделал широкий жест рукой, указывая на окрестности улицы, где нет ни свидетелей, ни камер:

— Да? Докажи.

Андрей вырвал из рук Веры свой рукав, сел в машину и захлопнул дверь. Вера начала стучать ладонями ему в стекло.

— Эй! Ты мне мопед сломал!

Но Андрей уверенно газанул и чуть было не проехался Вере прямо по сапогам. Шокированная, она лишь закричала в обиде:

— Я записала твой номер!

Но тут же взгляд Веры упал на пустоту на месте номерного знака. Андрей ещё не успел поставить машину на учёт, поэтому номеров у него не было.

Глава 2

Вера зашла на кухню кафе, в котором она работала то официанткой, то уборщицей, то курьером. Это была её первая и основная работа, поэтому выбирать тут не приходилось — где нужна была помощь, туда и ставили. Кафе называлось «В кругу семьи» — именно так позиционировал рабочий коллектив его владелец, пятидесятилетний повар Сергей Иванович. Для него это тоже был первый бизнес, даже больше — это была его детская мечта. Поэтому относился он к своей роли директора с долей романтизма.

Не имея собственных детей, он предоставлял работу детям-сиротам — таким, как Вера, — начиная с их шестнадцати лет. И относился к ним без надменного ожидания благодарности, а по совести. Никогда не жалел денег на премии, если подросток действительно её заслужил, никогда не отказывал отпустить пораньше и всегда выплачивал полный больничный. В общем, человек он был неплохой, и Вере с ним очень повезло.

В углу кухни, за специально выделенным ему столиком для уроков, сидел пятиклассник Стёпа — младший брат Веры. Правда, не по крови. Он попал в детский дом несколько лет назад, когда его родителей лишили родительских прав. Маленький, забитый, трусливый. Сердце у Веры словно треснуло при виде него, и она тут же взяла над ним шефство, чтобы никто из сверстников не посмел его обижать. «Я всегда мечтала о младшем брате», — говорила она, когда Стёпа начинал бояться, что их дружба не навсегда.

В свои смены Вера строго следила за тем, чтобы Стёпа исправно делал домашние задания. Она верила, что образование — это кирпичики, из которых складывается будущее, поэтому упросила Сергея Ивановича выделить ему уголок на кухне.

Вера опустилась на стул рядом с вешалкой для одежды. Выглядела она не то чтобы разбитой, по ней как будто грузовик проехался. Весь её пуховик был измазан грязным снегом, шапка сползла на один висок, а усталый взгляд смотрел куда-то сквозь пространство.

Стёпа тут же подлетел к ней.

— Пу, что с тобой случилось? — испуганно воскликнул он, снимая с Веры шапку.

Прозвище «Пу» закрепилось за Верой в детском доме очень давно. Это было производное от слова «пудель». Несложно догадаться, что так её прозвали за копну кудрявых волос на голове.

На кухню зашла Катя, лучшая подруга Веры. Когда органам опеки стало известно, что семилетняя Вера целый месяц в одиночку ухаживала за парализованной бабушкой и после этого попала в детский дом, Катя оказалась рядом. С тех пор она стала для Веры главной опорой в один из самых трудных периодов её жизни. И вот им обеим уже по шестнадцать, а их связь и чувство значимости друг для друга остаются такими же крепкими.

Стёпа отошёл от сестры на шаг и дал Кате возможность тоже оценить внешний вид Веры.

— Милая, что случилось? — испуганно начала она, забирая у Стёпы Верину шапку и машинально прикасаясь к её лбу.

Вера подняла на Катю грустные глаза, которые тут же начали наливаться слезами. Пухлые губки Веры задрожали, она закрыла лицо руками, съежилась и заплакала. Катя в ужасе присела на корточки перед ней и аккуратно попробовала отодвинуть хотя бы одну ладонь от её лица.

— Эй, что такое? Почему ты плачешь? — испуганно продолжала спрашивать она.

— Я… я… — сквозь всхлипывания начала Вера, — я сломала мопед. У нас бо… больше нет мопеда. И заказ я… я не отвезла. Он стоит там, — Вера указала рукой на служебную дверь, в которую только что зашла.

Стёпа открыл дверь и увидел на крыльце мопед с искорёженным передним колесом и раскрытую курьерскую сумку, внутри которой было какое-то месиво вместо аккуратно сложенного заказа. На кухню зашёл Сергей Иванович.

— Вы чего тут все торчите? Кто в зале помогать будет? — спросил он, но тут же увидел, как Вера плачет.

— А что произошло? — удивился он. — Почему слёзы? Вера?

— Она сломала ваш мопед и угробила заказ, — с сожалением произнёс Стёпа, чуть отворяя служебную дверь, чтобы Сергей Иванович смог всё увидеть своими глазами. — Но она не нарочно!

Сергей Иванович поспешил на улицу. Увидев мопед, он чуть было не выругался вслух, но быстро сдержал себя. Он был не из тех, кто разрешает себе нецензурную брань в присутствии детей. Он вернулся на кухню и аккуратно погладил по макушке расстроенную Веру.

— Ну-ну, — произнёс он.

— Я всё отработаю, правда, — произнесла Вера. — Это всё тот парень на своей тачке, сбил меня.

— Что?! Тебя кто-то сбил?! — хором прокричали все.

Вера утвердительно покачала головой.

В зале кафе послышался характерный для нового посетителя звон китайского колокольчика.

— Сейчас приду! — стараясь быть максимально ласковой, крикнула Катя, после чего обратилась к Сергею Ивановичу:

— Можно мне после посетителя отвезти Веру в травмпункт?

— Кать, не надо в травмпункт, у меня ничего не сломано. А вот мопед…

Сергей Иванович тяжело вздохнул.

— Мопед — это всего лишь вещь, — сказал он. — Главное, что ты цела и невредима. А ещё он застрахован, так что не переживай. Ты записала номер того, кто тебя сбил?

Вера отрицательно покачала головой.

— Он был на крутой тачке без номеров.

Из зала послышался голос посетителя:

— Есть кто-нибудь?

Сергей Иванович многозначительно посмотрел на Катю, и та возмущённо ударила полотенцем по плите:

— Вот все они ездят как полоумные на своих крутых тачках, а обычные люди страдают! А им потом всё сходит с рук!

На этих словах Катя вышла из кухни в зал, а Стёпа вернулся за выделенный ему для уроков столик. Вера вытерла слёзы. Выражение лица у неё стало холодным и невозмутимым.

— И знаете, вот он на вид был как я! Может, чуть постарше. А вёл себя так, словно я не человек!

— Козлина, — буркнул Стёпа и тут же встретил неодобрительный взгляд Сергея Ивановича.

— Он даже крикнул мне, что вызовет полицию! Представляете! Сам сбил меня и на меня же собирался вызвать.

— Ох, знаю я таких людей, — с потухшей в глазах ностальгией произнёс Сергей Иванович и полез в холодильник. — Обслуживал их в ресторанах не раз.

Сергей Иванович достал из морозилки пачку замороженного фарша и поставил в раковину под струю тёплой воды.

— Они такие, потому что их никто не любит. Ни друзья, ни родители.

— Но у нас тоже нет родителей, — подметил Стёпа.

— Да, но у вас есть вы. Вы хоть и не родные, но всё-таки любите друг друга. А у него, скорее всего, кроме денег, ничего нет. Вот он и людей вокруг тоже презирает. Его остаётся только пожалеть. Ведь деньги — это ещё не всё в нашей жизни.

На лице Веры мелькнула удовлетворительная улыбка.

Глава 3

Наконец-то Андрей добрался до родных краёв — элитного посёлка с собственным сосновым бором и высоченными заборами, за которыми чрезмерно обеспеченные люди старались скрыть всё то, чего у них и без того было с избытком. За самым большим забором скрывалась территорияс несколькими особняками, принадлежавшими семье Андрея.

Его отец, Вячеслав Аркадьевич Бельский, председательствовал в совете директоров крупнейшего в стране предприятия по добыче и переработке нефти и газа. И на плечах этого сурового как по виду, так и по характеру человека лежала судьба не только ценнейших природных ресурсов страны, но и нескольких сотен тысяч семей, члены которых трудились на принадлежащих компании предприятиях.

В отличие от отца, Андрея сейчас мало волновала судьба каких-то там сотен тысяч семей. В его сердце пылал огонь обиды, стыда и вселенской несправедливости. Как могло так получиться, что за один день его оскорбили дважды? Сначала ему дали пощёчину там, на вершине его романтических фантазий, а затем какая-то кудрявая нищенка посмела отхлестать его шапкой.

Единственное, чего больше всего хотелось Андрею, — это наконец добраться до своей комнаты и хорошенько там всё разгромить: выдрать со стены все вдохновлявшие его на поэзию и прозу вырезки и распечатки из интернета. Причём вырвать так, чтобы всё к чертям собачьим тут же порвалось, а в стене остались дырки от скрепок и иголок. Потом сбросить всё, что есть на столе. Да так, чтобы большинство вещей с грохотом разлетелось по полу, а те, которые отпрыгнули от кровати и взлетели в воздух, были подхвачены его коронным ударом с ноги, после которого их единственным пунктом назначения стала бы крепкая, идеально заштукатуренная стена, не знавшая ещё на своём веку ни одной впадинки или соскола.

Эту чистую и девственную стену Андрей уничтожил бы с величайшим наслаждением, дарованным ему высшей степенью злости. Затем сорвал бы шторы — любимый мамин итальянский велюр. Потом открыл бы окно и начал выбрасывать в снег мебель: сначала пуфики, потом стулья, потом полетел бы стол.

Он ни за что не откроет дверь персоналу, пусть хоть глотки себе все сорвут! И Геннадий, управляющий домом, будет строго угрожать ему жалобами отцу, а затем и отцовской расправой. Нет, он не откроет двери до тех пор, пока не разнесёт всё внутри, пока не вышибет из себя всю ту любовь, которую предали.

Пусть все знают, как ему плохо, как он умеет страдать, до каких высот может подняться его горе и каким разбитым может быть его сердце, какой разрушенной и разрушительной может быть его душа.

Андрей сжимал в ладонях руль так, что платиновое кольцо на его указательном пальце — толстое кольцо с изображением льва — сильно вдавилось в кожу, и боль от этого наконец вернула его в реальность. Андрей понял, что стоит перед своим забором, и, чтобы ворота открылись, ему нужно нажать на гудок.

С раздражением Андрей ударил по рулю машины, снова наказав тем самым ни в чём не повинный «Роллс-Ройс» — чью-то мечту, так легко доставшуюся ему и с таким неуважением используемую. Раздался гудок, и неприступные металлические ворота, словно многовековые величественные секвойи, начали медленно отворяться.

— Добрый день, Андрей Вячеславович! Надеюсь, вам понравилась поездка на автомобиле, — поприветствовал Андрея парковщик и профессионально открыл ему дверь, когда машина остановилась у входа в главный дворец всей территории.

Андрей неуклюже вылез и наморщил свой слегка островатый нос, чувствуя в словах парковщика издевательство, но разумом понимая, что тот не может знать о сбившемся навигаторе и уж тем более — обо всём, что происходило у него внутри.

Андрей подкинул ввысь ключи от машины и с раздражением в каждом своём шаге направился обходить капот. Парковщик со спокойствием старого мастера восточных единоборств одной левой поймал ключи и невозмутимо сменил Андрея на водительском сиденье, завёл мотор и тут же услышал истерический крик:

— Стой! Дубина! — кричал Андрей, каким-то невероятным образом плашмя свалившийся на капот «Роллс-Ройса».

Парковщик от испуга замер — он не мог переехать хозяина, он же не успел даже нажать на газ. Но тут же с облегчением выдохнул, когда из-под дворника Андрей достал какой-то флаер и с ним в руках слез с капота. Парковщик приоткрыл окно:

— Хозяин, теперь можно?

Андрей утвердительно покачал головой, задумчиво разглядывая флаер. На нём была изображена Вера и, судя по всему, её семья на фоне интерьера кафе. Оно называлось «В кругу семьи». На обороте Андрей увидел информацию о доставке: они никогда не задерживали заказы благодаря своему символу удачи — странному мопеду, на котором сфотографировалась улыбающаяся Вера.

Брови Андрея поползли вверх. Это же тот самый мопед, который он поломал.

Чуть ниже было написано, что кафе предоставляет рабочие места детям-сиротам с шестнадцати лет.

И тут Андрей понял: это вовсе не семья Веры. У неё нет настоящей семьи.

Он почувствовал… Ничего он не почувствовал.

«Так тебе и надо. Необразованная нищенка», — сказал он вслух с ехидной улыбкой и пошёл в дом.

Зайдя в свою комнату, Андрей отметил, что ему больше не хочется ничего крушить. Вместо этого он лёг на кровать прямо в обуви и поднял к потолку флаер.

— Андрей Вячеславович! — резко произнёс Геннадий, управляющий домом, который, как в шутку любит выражаться Андрей, работает на семью Бельских уже лет сто.

Андрей тут же вздрогнул от неожиданности, и к нему снова вернулось раздражение.

— Что?! — вскрикнул он, приподнимаясь на кровати.

Геннадий зашёл в комнату, изображая вынужденную уборку, столкнул с кровати ноги Андрея в ботинках, опережая любые его возражения по этому поводу многозначительным и поучительным взглядом. Этим взглядом Геннадий умел разговаривать со всеми членами семьи Бельских. Этот взгляд менял оттенки в зависимости от требуемого разрешения ситуации, но каждый раз имел тот самый необходимый Геннадию результат.

Андрей опустил ноги в ботинках на пол и сел на край кровати.

— Ваш отец сегодня обедает в гостиной, — с особым акцентом на каждом произнесённом слове Геннадий поднял с пола небольшой уличный камушек и вытянулся вдоль дверного проёма, ожидая реакции на свои слова.

— И что? Мне плясать от радости? — скрывая удивление и пытаясь казаться спокойным, произнёс Андрей.

Дело в том, что сегодня будний день, а значит, Андрей должен быть в школе-пансионе. Но ввиду произошедших событий Андрей не смог оставаться там ни минуты, поэтому приехал домой, где обычно никто не ждёт его в обеденные часы, тем более отец — ведь Вячеслав Аркадьевич тоже крайне редко обедает дома по будням. Приезд их обоих сегодня стал сюрпризом для всего дома.

— Алевтина накрывает обеденный стол на три персоны, — намекнул на общую напряжённость ситуации Геннадий.

Он знал, что последний обед семьи в таком составе в будний день был очень давно и тогда Андрей сильно кричал, не соглашаясь жить в пансионе пять дней в неделю. Вячеслав Аркадьевич ударил кулаком по фарфоровой тарелке, тут же разбив её на три части и поранив руку, но сохранив пугающее самообладание. Он приказал Андрею не появляться больше перед его глазами в этом доме в будние дни — не для детских капризов он строил ему школу по принципу «всё включено».

Ангелина Ивановна тогда начала плакать и умолять мужа смягчиться, но замолкла при первом же взгляде в свою сторону. Андрея увезли в пансион, и лишь незрелый авантюризм, характерный в последний год для всего психологического фона Андрея, мог заставить его спустя столько времени ослушаться приказа отца.

А помнил ли отец свой приказ — знал лишь сам Вячеслав Аркадьевич, приметивший в окне своего кабинета знакомый «Роллс-Ройс» и попросивший Геннадия накрывать на троих.

Глава 4

Сквозь полупрозрачный шёлк белой тюли он смотрел, как из машины выходит высокий красивый парень. Это его сын, его детище — с первой минуты в роддоме и до сегодняшнего дня.

Он вырастил этого юношу, воспитал, дал ему всё самое лучшее, чего смог достичь сам. И теперь этот слегка острый нос, карий пытливый взгляд, тёмно-русые волосы, уложенные по последней подростковой моде, и мужественные плечи, на которых идеально сидит сшитый на заказ пиджак частной школы, которую он тоже построил для сына, — всё это пытается жить и поступать по-своему. Так, как умеет — или пока ещё не умеет.

«Это не твой сын», — в эту минуту что-то кольнуло в сердце Вячеслава Аркадьевича. Фраза из прошлого, из роддома, — с того самого дня, когда он держал маленького Андрея на руках и пытался рассмотреть каждую чёрточку его опухшего от околоплодных вод личика.

Ангелина Ивановна лежала на кровати в просторной палате немецкой клиники. Глаза её были наполнены слезами, а на лице читались остатки былого достоинства. Она была слаба после кесарева сечения: бледные губы едва смогли произнести эти жестокие слова, после которых жизнь её и мужа разделилась на «до» и «после».

В таких ситуациях обычно говорят: «ноги подкосились», но, как ни странно, Вячеслав Аркадьевич продолжал уверенно стоять на ногах. А вот руки — да, подкосились. Он и сам знал о её неверности и отчасти винил себя — в излишнем трудоголизме и грубости по отношению к ней. Он не стал смотреть на жену. Вместо этого продолжил смотреть на ребёнка.