Тина Амор Узел пустыни

Вор кивнул Джафару, повернулся и пошёл прочь — быстрыми, скользящими шагами, которые почти не издавали звука.

Во рту пересохло. Мне нужен был свиток. Я обещала Азизу вернуть его. Если я не принесу свиток, он отправит своих людей. А какой бы сильной я не была, толпой меня вполне можно было забить.

Я сделала шаг в сторону вора. Потом другой. Музыка гремела, танцовщицы кружились, гости хлопали. Никто не смотрел на меня — все смотрели на рыжеволосую девушку, которая вращалась в центре круга, и её юбка распускалась огненным цветком. Выскользнула из круга, нырнула в толпу. Вор шёл к выходу. Я кралась за ним, между нами были люди, столы, тени колонн, за которыми я пряталась, когда он оглядывался. Он оглядывался часто — я заметила. Опытный.

Он свернул в тёмный переулок — тот самый, где я переодевалась. Я шагнула за ним, прижимаясь к стене, и на секунду потеряла его из виду. Тишина. Темнота. Пахло сыростью и мочой. Я сделала шаг вперёд и наткнулась на каменную стену.

Нет.

На мужскую грудь.

Я подняла голову. Зелёные глаза смотрели на меня сверху вниз. Руки были скрещены на груди — расслабленно, но я чувствовала, что в любой момент они могут сжаться на моём горле.

— Ты следила за моим человеком, — заговорил Джафар низким голосом с хрипотцой, похожей на шорох песка.

Я сделала шаг назад, спиной упёрлась в стену переулка.

— Я пришла отдохнуть от танцев, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Ты. Следила. За моим человеком, — повторил он, и в его тоне не было сомнения.

Вождь сделал шаг ко мне. Я почувствовала жар его тела даже на расстоянии. Запах дыма и пустыни — сухой, пряный, тяжёлый.

— Не подходите, — сказала я, пытаясь обойти его.

Джафар перехватил меня за руку. Сильные пальцы сжимали до хруста. Браслеты на запястье звякнули, ударившись друг о друга.

— Я не люблю повторять, однако для тебя повторил уже два раза. Зачем ты следуешь за ним?

— Свиток, — выдохнула я, дёрнувшись и пытаясь вырваться. — Мне нужен свиток, который ты забрал.

— Он не твой.

— И не твой.

Джафар наклонил голову. В его глазах мелькнуло то ли удивление, то ли любопытство.

— А чей же?

— Моего заказчика.

— Твой заказчик — вор.

— А твой вор — не вор? — я рванулась, пытаясь высвободить руку. Бесполезно. — Ты заплатил ему, чтобы он украл свиток из дома Азиза.

В ответ — тишина. Джафар смотрел долго и тяжело. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Потом улыбнулась — кокетливо, притворно, той улыбкой, которая заставляла мужчин забывать о деле и думать о другом.

— Вождь, — прошептала я, шагнув ближе и заглядывая ему в глаза. — Мы же оба знаем, что свиток тебе нужен не больше, чем мне. Просто продай его мне. Я заплачу. Хорошо заплачу.

— Деньги мне не нужны.

— А что нужно?

Снова молчание. Вот же истукан! И смотрел взглядом, который говорил яснее слов: не поддамся. Ни на что. Ни на кокетство, ни на улыбку, ни на мой коронный голос — безотказное оружие, давшее осечку впервые.

— Отпусти! — крикнула я, теряя терпение.

— Нет.

Вор уходил. Я чувствовала нить свитка, которая становилась тоньше, удалялась, исчезала в темноте переулка.

— Пусти сейчас же! — выплюнула я, и в моём голосе прорезалась ярость, лишая его всякого кокетства.

Джафар не двинулся. Я ударила. Волосы взметнулись, собираясь в косы, обвили его руку, сжались, норовя сломать кости. Он отпустил меня. Отшатнулся, потирая запястье, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Плетущая, — прошептал Джафар.

— Только давай без этого, — зло ответила я и бросилась на него.

Косы обвили его шею, сжались, и я дёрнула, разворачивая Джафара к стене. Он ударился спиной о глину, посыпалась крошка, но он даже звука не издал. Я навалилась, прижимая его к шершавой поверхности, волосы врезаются в горло вождя. Ещё немного — и хрустнут позвонки. Он не сопротивлялся. Зелёные глаза горели в темноте переулка, и были спокойными, как-будто я не душила его, а гладила по щеке.

— Сильная, — Джафар улыбнулся одними глазами.

Джафар рассыпался в песок. Мои косы сжали пустоту — облачко пыли повисло в воздухе, оседая на волосы и ресницы. Я замерла на секунду, и поздно спохватилась. Джафар собрался у меня за спиной. Я почувствовала его дыхание на шее — горячее, с запахом дыма и сушёной травы, и в тот же миг его рука обвила моё горло. Пальцы сжались железными тисками. Из другой руки потек мелкий, колючий песок. Он забивался в рот, в нос, царапал щёки, застилал глаза. Я задыхалась. Хрипела. Дёргалась в его хватке, но он держал крепко, и каждый мой рывок только сильнее сжимал тиски на шее.

— Бороться с песком бессмысленно, — прошептал Джафар мне на ухо, от чего внутри меня поднялась паника.

Я перестала дышать. Лёгкие горели, в ушах шумела кровь. Я задыхалась. Боролась. Кусала губу до крови. Рванулась в последний раз — и прокусила нижнюю губу. Кровь хлынула по подбородку, капнула на его руку.

Капля упала на песок.

Мир исчез.

Вместо него — пустота, в которой не было ни верха, ни низа, ни времени. Я перестала быть собой. Я стала им. Почувствовала его кожу всем телом. Обжигающе горячую, сухую, покрытую тонкой сеткой старых шрамов, которые я видела внутренним зрением. Каждую песчинку, что текла в его венах вместо крови. Я чувствовала, как они движутся — медленно, тяжело, царапая изнутри. Ощущала, как он рассыпается и собирается заново. Это было больно. Каждый раз — больно. Потеря себя, потеря формы, потеря имени. Раствориться в тысяче частиц, забыть, кто ты, и собраться снова, вспоминая по кусочкам. Он ненавидел это, но делал, потому что другого выхода не было.

Я увидела его прошлое ощущениями. Холод камня под спиной в каменоломне. Острые края впиваются в лопатки, песок сыплется сверху, забивается под одежду. Вкус собственной крови, когда ставили клеймо — железо пахло палёной кожей и страхом. Жар пустыни, который плавит мозг. И пустота. Пустота внутри, которая росла с каждым годом, с каждым врагом, с каждым разом, когда он рассыпался в песок, теряя кусочек себя.

Он почувствовал меня в ответ. Мою злость на отца. Мою боль от шрама на щеке, когда шептались за спиной: «Сильная, но грубая, не чета Лейле». Моё тело, которое я дарила мужчинам, чтобы хотя бы на час почувствовать себя желанной, нужной, живой. Мой страх, что я никогда не встречу того, с кем Узел Пустыни завяжется сам, без моих отчаянных попыток. Моё одиночество в толпе, мою тоску по матери, мою ненависть к Тарику, которую я прятала за улыбками и кокетством.

Мы застыли. Каждый в своей пустоте, но вместе. Я не могла отойти. Он не мог отпустить. Наши боли переплелись, завязались в тугой узел. Я чувствовала его дыхание. Он — моё.

Пустота схлопнулась. Мир вернулся — резко, ярко, обжигающе. Я снова стояла в переулке, чувствовала его руку на своём горле, песок на губах. Но что-то изменилось.

Я чувствовала его сердце.

Оно тяжело билось под моими рёбрами Второе сердце, которое я не просила.

— Какого песчаного червя?.. — прошептала я.

Джафар молчал. Смотрел на песок, который всё ещё струился между пальцами. На мою кровь, смешавшуюся с ним.

— Узел Пустыни, — выплюнул он сорванным голосом. — Этого не может быть...