Tin Tin Звездный парус

Глава 10. Трудовые будни и разговоры о море.

После разговора о реакторе и остатках энергетического ресурса «Арбитра» ритм работы на дредноуте заметно изменился.

Если раньше Олег занимался в основном ремонтом бытовых систем, сервисных контуров и второстепенных технических узлов, то теперь большая часть внимания постепенно смещалась к энергетике корабля.

Полного доступа к реакторным секциям у него по-прежнему не было. Квалификации техника для работы с основными энергетическими контурами Джора явно не хватало. Но даже тех систем, до которых Олег уже мог добраться с текущим уровнем допуска, оказалось более чем достаточно.

Дредноут терял энергию повсюду. Не катастрофически и не в одном конкретном месте, а медленно, постоянно, тысячами мелких утечек, накопившихся за все время работы.

Где-то сервисный модуль застрял в цикле бесконечной самодиагностики и сотни лет подряд запускал тестовый нагрев внутренних элементов. Где-то деградировавшая шина питания пробивала на корпус и время от времени тихо искрила под потолком технического тоннеля. В другом секторе один из распределительных узлов продолжал снабжать энергией давно коротнувшую систему, без конца отправляя сигналы в пустоту.

По отдельности подобные потери выглядели почти ничтожными. Но вместе складывались в огромную проблему. Олег довольно быстро понял простую вещь: «Арбитр» не только умирал от одной большой поломки. Он еще и медленно истекал ресурсом.

Днём Ила выводила его в очередной сектор корабля, где фиксировались аномальные потери энергии. Дальше Олег уже работал сам. Постепенно он всё лучше начинал чувствовать дредноут. Не как что-то живое и уж тем более не как мистическую машину, а как огромный сложный механизм, у которого можно было услышать неправильный ритм работы.

Где-то слишком долго гудел трансформаторный узел. Где-то стенка сервисного короба оказывалась чуть теплее положенного. Где-то освещение едва заметно мерцало с неправильным интервалом. Иногда он ещё до диагностики начинал примерно понимать, где именно скрывается проблема. Однажды ему пришлось почти полдня провозиться с повреждённой силовой магистралью в техническом тоннеле жилого сектора. Шина питания за тысячи лет медленно подплавилась и намертво прихватилась к внутренней части корпуса. Простым демонтажем дело уже не решалось. В итоге Олег вместе с ремонтным дроидом вырезал часть старой обшивки, освобождал магистраль, менял повреждённый участок и заново изолировал систему.

После завершения ремонта потери энергии в секторе снизились почти на семь процентов. Ила тогда несколько секунд молчала, пересчитывая обновлённые показатели энергопотребления.

А Олег только устало вытер руки о рабочий комбинезон и пробормотал, что если корабль триста тысяч лет никто нормально не обслуживал, то клея и изоленты будет маловато.

Параллельно продолжалось обучение. Вместе с этим в жизни дредноута постепенно появлялось что-то ещё. Быт. Почти каждый вечер во время работы или очередного перехода по коридорам корабля Олег снова и снова возвращался к одной и той же теме. К отпуску. Он рассуждал вслух о том, как однажды всё-таки восстановит корвет, улетит с «Арбитра» и найдёт какой-нибудь тихий островок в теплом море. Без людей. Без городов. Без шума. Просто море. Песок. Солнце.

Иногда он говорил, что, возможно, даже не станет выходить на контакт с цивилизацией. Так... только соседей проведает, а потом просто сядет где-нибудь на необитаемом острове, будет ходить босиком по берегу и дышать нормальным морским воздухом. Во время подобных разговоров Ила почти всегда менялась в общении, а то и замолкала. Сначала Олег думал, что ИскИн просто анализирует запросы или просчитывает маршруты будущего полёта. Позже начал замечать, что паузы возникают слишком регулярно. Но объяснение нашёл быстро. Ила просто не хотела его отпускать. Это казалось вполне логичным. Слишком долго дредноут оставался пустым. Слишком долго она существовала одна. И, наверное, теперь действительно боялась, что однажды Олег просто улетит и уже не вернётся. Сам Олег относился к этому спокойно. Он и не собирался исчезать.

Практически незаметно для самого Олега обучение постепенно дошло до первого полноценного инженерного уровня.

Это уже ощущалось даже не по объёму знаний, а по самому характеру работы. Если раньше он в основном занимался поиском неисправностей, заменой модулей и стабилизацией деградирующих систем, то теперь всё чаще начинал сталкиваться с задачами, где простого ремонта уже не хватало.

Всё чаще приходилось думать.

Именно тогда Ила впервые сообщила ему, что стандартной архитектуры нейросети больше недостаточно для дальнейшей подготовки.

Требовался первый инженерный патч.

Ничего опасного в этом не было. По сути — расширение функционала нейросети и подключение новых интерфейсов управления. Но именно после этого Олег впервые по-настоящему понял, насколько сильно различаются обычные технические дроиды и полноценные инженерные платформы.

Технические дроиды были относительно простыми машинами. Исполнительными. Надёжными. Но всё-таки ограниченными. Они отлично работали по шаблону: заменить модуль, провести диагностику, снять панель, подключить питание, закрыть контур.

Инженерные платформы были совсем другими.

Многорукие ремонтные комплексы, способные одновременно:

резать,сваривать,сканировать,печатать детали,прокладывать магистрали,собирать сложные конструкции,и работать сразу с несколькими системами.

Но вместе с этим резко возрастала и сложность управления.

Простой команды теперь уже не хватало.

Если у системы существовал готовый чертёж или технический регламент, инженерный дроид ещё мог действовать автономно. Но стоило выйти за пределы стандартного сценария — и платформой приходилось управлять почти вручную, задавая последовательность действий, приоритеты операций и параметры работы отдельных инструментов.

Именно для этого Ила и разворачивала первый инженерный патч внутри нейросети Олега.

Одновременно с этим ему открылся доступ к инженерному сектору.

Он оказался заметно больше и сложнее старых технических постов. Здесь уже не было ощущения обычной каптёрки механиков. Вдоль стен тянулись рабочие консоли, сервисные столы, диагностические панели и стойки с инженерными модулями. В отдельных нишах находились законсервированные ремонтные платформы. В глубине помещения тихо гудел малый промышленный принтер.

Именно он больше всего заинтересовал Олега.

Принтер не просто печатал готовые детали. Теперь Олег мог самостоятельно проектировать простые модули, адаптеры, крепления и технические элементы, а затем загружать схемы напрямую в систему печати. Это уже был не ремонт. Это было создание. Правда, сам Олег к подобным вещам пока относился удивительно спокойно. Куда больше его волновало другое.

После получения инженерного допуска Ила предложила ему переехать в каюту инженерного персонала. Новое помещение было просторнее, удобнее и заметно лучше оборудовано.

Но Олег отказался почти сразу. Свою маленькую каюту он менять не захотел.

Во-первых, за месяцы жизни на дредноуте он уже успел к ней привыкнуть. Во-вторых, проводил он там всё равно слишком мало времени, чтобы видеть смысл в переезде.

Большую часть суток Олег либо работал, либо учился, либо спал внутри медицинской капсулы во время фоновой загрузки новых инженерных пакетов. Поэтому на предложение Илы он только пожал плечами и спокойно заметил, что каюта — это не квартира. Помылся, переоделся, отдохнул немного — и хватит.

А места ему и так вполне достаточно. Ила спорить не стала, хотя вычислительные процессы ИскИна ещё некоторое время продолжали возвращаться к этому разговору.

Однажды, во время очередного перехода по техническим секторам, Олег неожиданно задумался над довольно простой вещью. До этого момента разговоры про отпуск, море и необитаемые острова казались чем-то очень далёким, почти абстрактным. Но теперь, когда он все чаще думал о корвете, вопрос резко приобрёл, вполне, конкретный смысл.

— Ила.

— Слушаю.

Он некоторое время шёл молча по коридору, глядя на зелёную линию навигации под ногами.

— А как я вообще на планету садиться буду?

Пауза.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ну вот прилечу я куда-нибудь. И что дальше? Корвет же заметят. Начнётся какая-нибудь тревога, военные, радары, спутники… Я не хочу потом объяснять, откуда взялся такой красивый я на космическом корабле.

Несколько секунд Ила молчала. Потом спокойно ответила:

— Корвет относится к разведывательному классу флота Джора.

— И?

— Корабли данного типа оснащались системами маскировки и подавления сигнатур.

Он задумчиво хмыкнул.

— То есть невидимкой он всё-таки быть умеет.

— Не полностью.

Ила почти сразу уточнила:

— Система не делает корабль абсолютно невидимым. Основная задача — снижение вероятности обнаружения. Подавление теплового следа, рассеивание излучения, искажение сигнатур и снижение эффективности систем сканирования.

Олег внимательно слушал.

— В условиях уровня развития твоей планеты вероятность обнаружения разведывательного корвета остаётся крайне низкой.

Он медленно кивнул своим мыслям.

— А если маскировка на корвете уничтожена?

На этот раз пауза оказалась чуть длиннее.

— Тогда её потребуется восстановить.

Олег хмыкнул.

— Логично.

Ила продолжила уже спокойнее:

— В ремонтных доках дредноута сохранились промышленные комплексы печати.

Олег сразу заинтересовался.

— Это которые огромные ваши принтеры?

— Да такие.

Несколько секунд он молчал, продолжая идти по коридору.

— И они ещё живы?

— Частично.

На внутренней схеме дредноута в нейросети Олега почти сразу подсветились четыре огромных секции докового комплекса.

— Изначально в составе «Арбитра» находилось четыре промышленных комплекса полного цикла.

Подсветка двух из них почти сразу погасла.

— На данный момент два комплекса не отвечают полностью.

Ещё одна секция мигнула жёлтым.

— Один работает с ограничением мощности около тридцати процентов.

Последний сектор продолжал светиться стабильным зелёным.

— И один комплекс остаётся полностью функциональным.

Олег тихо присвистнул.

— Ну хоть что-то у вас тут не развалилось.

— Текущих мощностей достаточно для производства отдельных модулей корабельных систем.

Он задумчиво почесал подбородок.

— То есть маскировку для корвета можно будет напечатать заново?

— Да.

Олег некоторое время молчал. Потом всё-таки спросил:

— И моей квалификации на это хватит?

— К моменту, когда ты доберешься до корвета — вероятнее всего, да.

Он тихо хмыкнул.

— Слушай… а ведь реально можно будет еще и в горы слетать.

Несколько секунд Ила ничего не отвечала.

Олег этого уже почти не замечал.

— Найду какой-нибудь склон, — продолжал он задумчиво. — Маленький. Без людей. Без всей этой городской возни. На лыжах покатаюсь, шашлыка на костре приготовлю. А может даже рыбу в лунке на озере половлю.

Он даже усмехнулся своим мыслям. Во время подобных разговоров Ила почти всегда менялась. Начинала отвечать короче. Иногда — слишком быстро. Иногда наоборот — с заметной задержкой. Олег уже давно заметил эту странность, но он решил что Иле не о чем переживать. Потому что, если честно, он и сам уже не очень представлял свою жизнь отдельно от «Арбитра».

За изучением баз инженерии энергетических систем прошло ещё полгода.

Обучение энергетике оказалось значительно тяжелее предыдущих инженерных пакетов. Теперь речь шла уже не о замене модулей и обслуживании бытовых систем, а о понимании самой логики существования дредноута. Олег постепенно учился видеть корабль как единую энергосеть.

Понимать:

распределение нагрузок, работу магистралей, баланс контуров, взаимодействие реакторных секций, и последствия даже небольших отклонений внутри системы.

Экзамен Ила устроила ему прямо внутри распределительного узла одного из жилых секторов.

Половина магистралей работала в нестабильном режиме, часть контуров — перегружена, а диагностика выдавала сразу несколько ложных неисправностей одновременно.

Олег тогда почти четыре часа ползал внутри сервисных шахт вместе с инженерными дроидами, пока наконец не нашёл проблему.

Один из старых балансировочных модулей за тысячелетия работы начал периодически уходить в паразитный резонанс нагрузки. Автоматика продолжала считать систему рабочей, потому что отклонения оставались в допустимых пределах.

Но именно этот модуль медленно раскачивал всю энергосеть сектора.

После замены узла и перенастройки контуров нагрузка стабилизировалась полностью.

Тогда Ила присвоила ему инженерную квалификацию энергетических систем.

На нейросети появилась новая служебная отметка допуска. А вместе с ней Олег получил доступ уже к совсем другому оборудованию.

Инженерный скаф заметно отличался от старого технического комплекта. Материал был плотнее и тяжелее. Внутри работали дополнительные системы стабилизации. На поясе располагалось значительно больше креплений под инструменты и инженерные модули. На предплечьях появились встроенные сервисные интерфейсы быстрого доступа.

Отдельно Ила выдала ему инженерный планшет. Тонкую тёмную пластину с активной проекционной поверхностью. Через нейросеть чертежи можно было строить и напрямую, но планшет позволял работать с ними значительно удобнее:

визуализировать схемы,

накладывать диагностические слои,

проектировать модульные контуры,

и быстро редактировать технические решения прямо во время работы.

Первые несколько часов Олег вообще не выпускал планшет из рук. Крутил. Проверял интерфейсы. Пытался рисовать схемы. В какой-то момент даже пробормотал себе под нос, что в молодости за такую штуку половина советских КБ друг друга бы перегрызла. После этого Ила наконец сообщила, что теперь его квалификации достаточно для допуска в реакторный сектор.

Именно этого момента Олег ждал последние месяцы.

Путь до реакторного сектора занял почти полчаса. Знакомый лифт. Спуск. Где-то за бронированными панелями чувствовалась едва заметная вибрация работающих энергетических контуров. В отдельных секторах воздух словно становился плотнее.

Инженерный скаф постоянно что-то компенсировал.

Выравнивал давление.

Подстраивал дыхание.

Гасил микровибрации.

Олег замечал это уже автоматически. Чем ближе они подходили к реакторным секциям, тем сильнее ощущалось странное дрожание пространства. Не опасное. Не болезненное. Но очень неправильное. Иногда воздух будто на мгновение начинал идти лёгкой рябью.

Наконец впереди открылись огромные гермоворота реакторного комплекса, и Олег впервые вошёл внутрь. Несколько секунд он просто молча стоял, глядя перед собой. Ничего принципиально нового он не увидел.

Всё то же самое, что показывала Ила с обзорной площадки:

цилиндрическая конструкция,

сотни реакторных ячеек,

ряды светящихся микрозвёзд,

силовые магистрали,

кольцевые стабилизаторы,

и бесконечные уровни технических платформ вокруг реактора.

Но теперь всё это находилось прямо перед ним. Живое. Настоящее. И только пройдя несколько десятков метров по обзорной платформе реакторного сектора, Олег наконец начал по-настоящему понимать размеры конструкции.

Реактор оказался небольшим.

Вернее — не таким, как представлялось после всех разговоров про шестьсот микрозвёзд и питание дредноута.

— Хм… — задумчиво пробормотал Олег. — А я думал, он раза в три больше будет.

— Высота реакторного комплекса составляет девяносто восемь метров, — спокойно ответила Ила.

Олег медленно кивнул своим мыслям.

— Ну да… примерно так и выглядит.

Он ещё некоторое время молча рассматривал цилиндрическую конструкцию перед собой. Ещё толком не успел подойти ближе, а мозг уже сам начал раскладывать увиденное на схемы, узлы и возможные неисправности.

Олег подошёл почти вплотную к реакторному комплексу и несколько секунд молча рассматривал ближайшие ряды реакторных ячеек. Теперь, находясь рядом, он наконец начал понимать их реальные размеры. Не огромные. Не гигантские. Каждая ячейка была примерно с большую двадцатилитровую бутыль воды. Только вместо пластика — будто стекло, но теперь он точно знал что это не так.

Внутри ближайшей колбы медленно горела микрозвезда. Олег некоторое время молча смотрел на неё. Потом поднял взгляд вверх.

— Ила.

— Слушаю.

— А можно одну снять?

— Конечно.

Олег повернулся к инженерному дроиду.

— Так. Давай аккуратно. Вон ту.

Дроид почти бесшумно подъехал к реакторной секции. Манипуляторы мягко зафиксировались на корпусе ячейки. Послышалась серия сухих щелчков. Контуры отключились. Через несколько секунд ячейка медленно вышла из посадочного гнезда.

Внутри не было света. Только тонкий слой сероватой пыли на дне колбы. Дроид аккуратно установил ячейку на сервисную платформу перед Олегом. Тот некоторое время молча её рассматривал. Потом кивнул дроиду.

— Прозвони удержание.

Команды дроиду отдавались через нейросеть, но Олег проговаривал их в слух. Так ему было привычнее. Манипулятор подключил тестер к верхнему стабилизатору. Потом к нижнему. По корпусу пробежали диагностические символы. Все контуры оказались исправны. Модуль центрирующего поля полностью рабочий. Стабилизаторы — тоже. Олег задумчиво хмыкнул.

— То есть сама ячейка живая.

— Это так, — ответила Ила. — Ресурс искусственной звёздной плазмы полностью выработан.

Олег ещё раз посмотрел на серую пыль внутри колбы.

— М-да…

Он поднял взгляд на следующий ряд реакторных ячеек.

— А теперь давай ту, которая аварийная.

Через несколько минут второй модуль уже стоял рядом на платформе. На этот раз внутри колбы всё ещё находился шарик искусственной звёздной плазмы. Небольшой. Размером чуть крупнее подшипника. Тёмный. С едва заметным голубоватым отливом. Олег некоторое время молча смотрел на него. Потом снова кивнул дроиду.

— Проверяй.

Диагностика заняла всего несколько секунд. Нижний контур центрирующего поля оказался мёртв. Часть силовой цепи деградировала и ушла в короткое замыкание ещё неизвестно сколько тысяч лет назад. Олег некоторое время молча смотрел на результаты диагностики.

— Есть идея…

Он перевёл взгляд с одной ячейки на другую. Одна — полностью исправна, но выработала ресурс. Вторая — содержит рабочую плазму, но не может удерживать её внутри поля. Несколько секунд Олег просто стоял молча. А потом вдруг тихо усмехнулся.

— Ила.

— Слушаю.

Олег ткнул пальцем сначала в одну ячейку. Потом во вторую.

— Давай собирать из двух сломанных одну нормальную.

Несколько секунд Ила молчала.

А Олег уже отдавал команды дроиду:

— Вскрывай нижний контур. Аккуратно. Без самодеятельности.

Манипуляторы дроида почти бесшумно начали разбирать повреждённый стабилизатор второй ячейки.

Глава 11. Ну здравствуй...

Олег стоит перед реактором. Дроид держит пересобранную ячейку с шариком внутри. Всё готово к установке.

Он тихо проговаривает команды:

— Дроид, ставь на место. Аккуратно.

Манипуляторы поднимают ячейку. Шаг за шагом она движется к свободному гнезду. Олег наблюдает за движением, словно сам держит каждый миллиметр.

Послышался ряд тихих щелчков. Ячейка встала на место. Фиксаторы замкнулись. Силовые контуры подключились.

— Ила, дай импульс.

По колбе пробежала голубая искра, внутри возникла короткая молния. Шарик подлетел вверх, словно его что-то пнуло снизу, и мгновенно вспыхнул бело-голубым светом, как новая мини-звезда.

Олег моргнул, присматриваясь. Вся система моментально обновила данные на планшете:

— Центрирующее поле стабильно.

— Энергетический контур подключён.

— Генерация энергии восстановлена.

Он медленно выдохнул. Всё работает.

— Кажется, я только что починил солнце, — тихо пробормотал Олег, не отводя взгляда от сверкающей колбы.

— Ну? — Олег повернулся к обзорной панели. — Что показывают?

Несколько секунд Ила молчала.

— Анализ завершён. Общая доступная мощность реакторного комплекса увеличилась на ноль целых восемнадцать сотых процента.

Несколько секунд он молчал. Потом нахмурился.

— Подожди.

Он ещё раз посмотрел на работающую ячейку.

— Это одна колба сейчас столько дала?

— Да Олег.

Олег некоторое время стоял неподвижно. Потом медленно выдохнул.

— Ила.

— Слушаю.

— У нас остаточный ресурс реактора сколько был?

— Ноль целых двенадцать сотых процента.

Тишина.

Олег медленно повернул голову к реактору. Потом снова к планшету. Потом опять к реактору.

— То есть...

Он даже замолчал на секунду.

— Одна починенная ячейка дала энергии больше, чем весь ваш реактор выдавал до этого?

— Это так. Работающие ячейки уже дорабатывали свой ресурс.

Олег несколько секунд просто смотрел перед собой. Потом очень медленно улыбнулся. Очень нехорошей инженерной улыбкой.

— Так.

Пауза.

— А сколько тут ещё таких?

За следующие несколько недель реакторный сектор стал для Олега почти вторым домом.

Поначалу работа казалась удивительно простой. Настолько простой, что он несколько раз даже специально перепроверял собственные выводы, подозревая, что где-то обязательно должен скрываться подвох.

Но подвоха не было.

Тысячи лет назад реакторный комплекс проектировался так, чтобы инженерные службы могли быстро менять отдельные ячейки прямо во время планового обслуживания. Никто тогда не предполагал, что однажды реактор проведёт в дрейфе триста двадцать тысяч лет без единого специалиста на борту.

После первой восстановленной ячейки Олег начал проверять остальные.

Очень быстро выяснилось, что ситуация повторяется снова и снова.

Одни колбы были полностью выработаны. Внутри оставалась только серая пыль бывшей микрозвезды. Но сами системы удержания продолжали работать исправно.

Другие, наоборот, всё ещё содержали рабочие энергетические ядра, однако деградация отдельных контуров не позволяла стабилизировать плазму.

И тогда начиналась привычная инженерная работа. Дроиды извлекали ячейки. Разбирали. Меняли неисправные блоки. Переставляли рабочие контуры удержания. Снова собирали. Проверяли. Устанавливали обратно. День за днём. Ячейка за ячейкой. Постепенно ряды тёмных колб начинали оживать. Сначала одна. Потом три. Потом десять. Через некоторое время Олег уже перестал считать восстановленные ячейки поштучно. Он просто работал. Как всегда работал всю жизнь. Спокойно. Методично. Без лишней суеты. Когда количество восстановленных модулей перевалило за три десятка, он впервые столкнулся с новой проблемой.

Не выработанных доноров почти не осталось.

Олег тогда долго молча изучал техническую документацию реакторного комплекса, а потом неожиданно наткнулся на упоминание резервного фонда.