Tin Tin Звездный парус

Через несколько минут в реакторном секторе уже стояла абсолютная тишина.

— Ила.

— Слушаю.

— Пора лезть в подменный фонд.

Олег двинулся в сторону склада консервации. Там, как и говорила Ила ранее, своего часа ждали еще 60 ячеек.

После этого работа пошла ещё быстрее. В отличие от восстановленных ячеек резервные ячейки вообще не требовали ремонта. Их просто извлекали из консервационных контейнеров, проводили диагностику и устанавливали в реакторный комплекс. Каждая такая установка занимала считанные минуты. Постепенно вокруг центрального цилиндра реактора становилось всё больше светящихся бело-голубых колб. Реактор словно медленно просыпался.

Одновременно с этим Олег начал заниматься уже самим комплексом. Где-то восстанавливались деградировавшие энергетические магистрали. Где-то менялись повреждённые распределительные контуры. Где-то приходилось заново прокладывать силовые линии между секциями. Некоторые узлы вообще продолжали числиться рабочими только потому, что автоматика давно перестала замечать накопившиеся неисправности. Чем глубже он лез внутрь реакторного хозяйства, тем сильнее убеждался в одной простой вещи. Сам реактор был повреждён значительно меньше, чем ему казалось раньше. Основная проблема заключалась не в реакторе. Основная проблема заключалась в том, что его триста двадцать тысяч лет никто нормально не обслуживал. Когда работа наконец завершилась, Олег стоял на обзорной платформе и молча смотрел на реакторный комплекс. Теперь большая часть ближайших рядов светилась ровным бело-голубым светом. Пространство вокруг реактора по-прежнему едва заметно дрожало. Но теперь это дрожание уже не напоминало предсмертные судороги умирающей системы. Скорее — размеренное биение сердца.

— Ну? — спросил он наконец.

Несколько секунд Ила молчала.

Вычислительные процессы пересчитывали обновлённые параметры энергосети. Потом её голос спокойно прозвучал над обзорной площадкой:

— Текущая доступная мощность реакторного комплекса составляет семнадцать целых три десятых процента.

Олег улыбнулся.

— Семнадцать?

— Да Олег.

Несколько секунд он просто стоял молча. Потом тихо присвистнул.

— Неплохо.

На этот раз Ила ответила не сразу.

— Текущая мощность остаётся недостаточной для полноценного функционирования дредноута.

Олег только усмехнулся.

— Ну конечно остаётся.

— Энергии недостаточно для полноценной развертки щитов.

— Угу.

— Недостаточно для одновременного функционирования всех боевых систем.

— Угу.

— Недостаточно для активации полного боевого режима корабля.

Олег снова посмотрел на реактор. Потом на ряды оживших колб. Потом усмехнулся ещё шире.

— А знаешь что?

— Что?

— Несколько месяцев назад у тебя было ноль целых одна десятая процента.

Пауза.

— Сейчас семнадцать.

Он задумчиво постучал пальцами по перилам.

— По-моему, это уже называется не "умирающий реактор", а реактор который "еще поборемся".

Оживление реактора неожиданно вернуло к жизни ещё одну старую мысль.

Корвет.

После восстановления части энергетических систем Олег всё чаще вспоминал о корабле, который всё это время продолжал дрейфовать где-то за пределами корпуса «Арбитра». Формально до его восстановления было ещё очень далеко. Не хватало квалификации. Не хватало оборудования. Не хватало десятков других вещей.

Но сам факт его существования почему-то постепенно превращался в нечто важное. В какой-то момент Олег всё же поднял эту тему. Разговор начался совершенно буднично. Во время очередного перехода между секторами корабля.

— Знаешь, Ила… я прекрасно понимаю, что до капитана малого корабля мне ещё как до Луны пешком.... С учетом того, где эта луна сейчас - фиг его знает.

Несколько секунд он шёл молча, глядя на зелёную линию навигации под ногами.

— Но этот корвет всё равно не выходит у меня из головы.

— Ты что-то задумал?

Олег действительно задумал. Не сразу нашёл ответ.

— Даже не знаю.

Он пожал плечами.

— Просто... пока он там болтается снаружи, всё это кажется каким-то слишком неопределённым.

Олег медленно провёл ладонью по поручню вдоль стены.

— А вот если бы он уже стоял внутри дока...

Он на секунду замолчал.

— Наверное, мне было бы спокойнее.

Ила некоторое время анализировала ответ.

— Ты хочешь получить подтверждение возможности будущего полёта.

Олег усмехнулся.

— Наверное.

Потом добавил уже серьёзнее:

— Просто тогда это будет уже не абстрактный план.

Не "когда-нибудь потом". А вполне конкретный корабль, который можно руками потрогать. Несколько секунд в коридоре стояла тишина. Потом Ила ответила:

— Для доставки корвета в ремонтный док потребуется проверка гравитационных захватов докового сектора.

— Ну так проверим.

Пауза. На этот раз заметно длиннее обычного.

— Сектор ремонтных доков относится к числу наиболее повреждённых областей дредноута.

Олег нахмурился.

— Насколько повреждённых?

— Значительная часть сектора расположена вблизи внешнего корпуса. Ты сейчас находишься в самых защищенных секторах корабля. Их бой практически не затронул.

На внутренней схеме корабля тут же подсветился целый кластер помещений.

— Во время последнего сражения именно корпус и ближайшие сектора за ним подвергался интенсивному обстрелу.

Олег внимательно слушал.

— Зафиксированы многочисленные пробития.

— Понятно...

— Там отсутствует атмосфера.

— Тоже ожидаемо.

— Часть внутренних переборок разрушена.

— Угу.

— Практически отсутствует искусственная гравитация.

Олег тихо присвистнул.

— Уже веселее.

Ила продолжала:

— Кроме того, некоторые технические коридоры остаются нестабильными. В отдельных секциях наблюдаются остаточные деформации конструкций и повреждения несущих элементов. Повсюду дрейфуют обломки.

Несколько секунд Олег молчал. Потом задумчиво спросил:

— И что мне мешает просто надеть скафандр и пойти туда?

Ответ последовал почти сразу.

— Отсутствие необходимой квалификации.

Олег закатил глаза.

— Ну конечно.

— Для работы в повреждённых секторах требуется отдельный инженерный курс.

Он сразу насторожился.

— Отдельный?

— Да Олег.

На схеме корабля появились новые обозначения.

— Работа в условиях вакуума.

— Ага.

— Работа при потере гравитации.

— Логично.

— Восстановление повреждённых гермоконтуров.

— Угу.

— Аварийная стабилизация конструкций.

— Понятно.

— Инженерная деятельность в условиях боевых повреждений корабля.

Олег некоторое время молчал. Потом вдруг усмехнулся.

— То есть, если коротко...

Он поднял взгляд вверх.

— Мне опять учиться.

— Как и всегда.

На этот раз Олег даже не стал возмущаться. Только тяжело вздохнул. Потом задумчиво посмотрел на схему докового сектора. Где-то там, за километрами брони, переборок и повреждённых отсеков, продолжал дрейфовать его будущий отпуск.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Тогда будем получать ещё одну бумажку о повышении квалификации.

— Метку нейросети.

— Вот именно. Бумажку.

И, к удивлению самой Илы, настроение Олега после этого разговора стало заметно лучше. Потому что теперь между ним и корветом стояла уже не неопределённость. А вполне конкретная задача.

А с задачами Олег всегда умел работать.

После получения последней отметки допуска обучение наконец закончилось. Вернее, закончилось именно то обучение, которое требовалось для работы в повреждённых секторах дредноута. Работы за это время меньше не стало. Скорее наоборот. Пока нейросеть постепенно загружала новые инженерные пакеты, Олег продолжал заниматься ремонтом корабля. Энергетика. Сервисные контуры. Магистрали. День сменялся днём. Неделя — неделей. И однажды Ила наконец произнесла:

— Квалификация подтверждена. Допуск к аварийным секторам получен.

Олег только коротко кивнул.

— Ну что. Пошли смотреть на наш корвет.

Первые изменения начались уже через примерно полтора километра извилистого пути. Жилые секции закончились быстро. Потом начали встречаться первые гермоперегородки аварийного режима. А ещё через некоторое время пропала гравитация. Олег почувствовал это почти сразу. Тело вдруг стало непривычно лёгким. Шаг получился слишком длинным. Скафандр мгновенно компенсировал движение встроенными стабилизаторами.

— Вот и приехали, — пробормотал он.

Дальше стало только хуже. За очередной переборкой атмосфера уже отсутствовала полностью. Теперь вокруг был вакуум. Абсолютная тишина. Только собственное дыхание внутри шлема. И редкие служебные сообщения нейросети. Коридоры постепенно превращались в руины. Где-то стены были вскрыты старыми пробоинами. Где-то броневые панели выгнулись внутрь от чудовищных ударов. Местами через корпус проходили целые сквозные тоннели, оставленные попаданиями неизвестного оружия.

В одном из таких разрывов Олег впервые увидел открытый космос. Прямо сквозь пролом. Чёрный. Безмолвный. Усыпанный звёздами. Он задержался возле него всего на несколько минут. Потом пошёл дальше. Первый погибший встретился спустя несколько часов пути. Скафандр. Тёмный. Покрытый толстым слоем инея. Человек внутри давно превратился в мумифицированные останки. Одной ноги не было. Судя по всему, её просто срезало осколком во время боя. Олег остановился рядом. Несколько секунд молча смотрел. Ему сразу вспомнились останки, которые он нашел почти сразу после своего первого пробуждения. Тогда он спустя некоторое время вернулся к ним и перетащил в одну из кают уложив на кушетку. Большего он увы сделать не смог. Потом тяжело выдохнул. И двинулся дальше.

Он слишком хорошо знал войну, чтобы удивляться мёртвым. Но от этого легче не становилось. Чем ближе они подходили к внешним секциям корабля, тем больше становилось следов последнего боя. И тем чаще среди разрушенных коридоров попадались погибшие.

Один из разрушенных тоннелей пришлось обходить почти километр.

Когда-то здесь проходила транспортная магистраль, соединявшая внутренние секции дредноута с ремонтными доками. Теперь от неё остались только искорёженные балки, оборванные кабели и медленно дрейфующие обломки. Спасали только системы генерации дыхательной смеси и запасы питательной массы.

Олег осторожно оттолкнулся от стены и перелетел через очередной разрыв корпуса.

Потом задумчиво произнёс:

— Ила.

— Слушаю.

— Меня вот одна мысль всё никак не отпускает.

Несколько секунд он молча плыл вдоль коридора, корректируя движение короткими импульсами маневрового блока скафа.

— Мои инженерные базы говорят, что на дредноуте было несколько полноценных ремонтных комплексов.

— Это так.

— У которых просто сотни ремонтных и инженерных дроидов.

— Подтверждаю.

Олег нахмурился.

— Тогда почему за все это время ты ничего не восстановила?

В этот раз Ила ответила не сразу.

— Последний приказ адмирала флота был отдан при объявлении общей эвакуации экипажей всего флота.

Олег сразу насторожился.

— Какой приказ?

— Всем кораблям флота предписывалось перейти в режим автоматического прикрытия эвакуации.

Внутри шлема вспыхнула архивная схема. Олег увидел десятки кораблей, удерживающих оборонительную линию.

— Основная задача: ведение автоматического огня по противнику до полного исчерпания боевых возможностей.

Олег внимательно слушал.

— При невозможности продолжения боя корабль обязан был перейти в режим глубокой консервации.

Пауза.

— Вместе со всеми вспомогательными системами.

Олег медленно кивнул.

— Включая ремонтные комплексы.

— Да.

Несколько секунд они двигались молча.

Потом Олег спросил:

— И ты не могла отменить этот приказ?

— Нет.

Ответ прозвучал удивительно быстро.

Олег остановился.

— Подожди.

Он повернулся к обзорному окну аварийной секции.

— Ты хочешь сказать, что все эти годы знала про эти ремонтные комплексы и просто не могла их включить?

Пауза.

— Да.

Теперь уже Олег молчал. Потом тяжело выдохнул.

— М-да...

Голос Илы стал чуть тише.

— Для отмены приказа требуется подтверждение старшего инженерного состава флота либо командного состава корабля.

— То есть?

— На текущий момент минимально достаточным уровнем допуска является квалификация главного корабельного инженера.

Олег тихо усмехнулся.

— Ну надо же.

Потом покачал головой.

— То есть мне ещё и твою бюрократию разгребать придётся.

На этот раз Ила промолчала. Через несколько секунд Олег снова заговорил:

— А вооружение?

— Уточни запрос.

— Что вообще осталось от вооружения дредноута?

На внутренней схеме корабля почти сразу начали гаснуть обозначения. Сначала десятки точек. Потом сотни. Олег молча смотрел, как схема стремительно темнеет.

— Системы ПКО уничтожены полностью.

— Все?

— Все.

Погасли следующие отметки.

— Средний калибр уничтожен полностью.

— Тоже весь?

— Да.

Погасли ещё десятки значков.

— Большая часть вооружения уничтожена в ходе боя.

Олег некоторое время молчал. Потом медленно спросил:

— И что осталось?

На схеме загорелись всего две точки.

Где-то в носовой части корабля.

— Два из трёх каналов главного рельсового калибра.

Олег несколько секунд смотрел на них.

— И почему они не стреляли?

— Отсутствовали цели.

Он поднял бровь.

— В смысле?

— После потери маневровых систем дредноут утратил возможность маневрирования.

На схеме подсветился сектор обстрела главного калибра. Узкий. Жёстко привязанный к носу корабля.

— Последние корабли противника покинули сектор обстрела до завершения эвакуации.

Олег задумчиво хмыкнул.

— То есть еще дать прикурить возможность была, но пушку не повернуть.

— Именно так.

После этого некоторое время они снова двигались молча среди разрушенных секций дредноута. И впервые Олег начал понимать, насколько близко "Арбитр" подошёл тогда к окончательной гибели.

Путь после этого разговора занял ещё несколько часов. Чем дальше они продвигались к внешним секциям корабля, тем сильнее менялся сам дредноут. Жилые блоки остались далеко позади. Технические тоннели тоже постепенно закончились. Теперь вокруг всё чаще попадались огромные пустые пространства, транспортные магистрали и грузовые шахты, размеры которых уже плохо укладывались в голове. Иногда Олегу казалось, что он идёт не внутри корабля. А внутри какого-то подземного города. Только мёртвого. И построенного из металла.

Несколько раз пришлось обходить полностью разрушенные переходы. Один участок вообще оказался вскрыт прямым попаданием настолько сильно, что от коридора остались только отдельные куски переборок, торчащие в открытый космос. Пришлось использовать аварийный маршрут через технические фермы внешнего корпуса. Там Олег впервые увидел саму поверхность дредноута. Тёмную. Израненную. Покрытую следами старых ударов. Местами броня выглядела так, будто её не пробивали. А просто вырывали огромными кусками. От этого почему-то становилось не по себе. Потом снова были переходы. Разрушенные секции. Ещё сотни погибших членов экипажа. И наконец зелёная линия остановилась.

Впереди находилась дверь. Нет. Даже дверью это назвать было трудно. Огромная гермостворка высотой с многоэтажный дом. Толстая. Массивная. Испещрённая следами времени. Олег остановился перед ней и некоторое время просто смотрел. Потом тихо присвистнул.

— Это док?

— Подтверждаю.

Он ещё раз посмотрел на створку.

— И что у вас тогда считается ангаром?

Ила благоразумно решила не отвечать. Послышался низкий гул. Где-то глубоко внутри механизмов начали просыпаться древние приводы. Створки медленно дрогнули. И начали расходиться в стороны. Сначала Олег увидел только темноту. Потом отдельные огни аварийного освещения. Потом начали проявляться контуры конструкций. Многоуровневые платформы. Ремонтные фермы. Грузовые краны. Огромные направляющие. Доки уходили вперёд на километры. Потолок терялся где-то далеко наверху. Он молча сделал несколько шагов вперёд.

И только тогда заметил его. Корвет. Он висел далеко впереди. За пределами разрушенного шлюза. Покрытый следами старого боя. С пробоинами. С разорванными секциями корпуса. С погасшими огнями. Мёртвый. Но всё ещё удивительно целый. Олег некоторое время просто смотрел на корабль. Потом медленно выдохнул.

— Ну здравствуй...

И впервые за всё время после разговора про отпуск и Землю ему показалось, что возвращение домой перестало быть просто мечтой.

Теперь оно имело вполне конкретную форму.

Повреждённую.

Потрёпанную.

Но вполне реальную.

(Изображение очень условное. Для хотя бы примерного понимания)