Тея Лав Опасная игра

Глава 7

До этого дня мне не приходилось бывать в тюрьме. Только в полицейском участке. Тюрьмой меня только пугали, но я никогда не воспринимала эти угрозы всерьез.

Сейчас я сижу в небольшом помещении с решетками на окнах, за круглым железным столом, вокруг меня еще несколько таких же ожидающих за другими столами. В комнате много охранников. Я поднимаю на них глаза и периодически бросаю взгляды на входную дверь, в которую вошла несколько минут назад.

Процедура была довольно быстрой. Дядя Дастин подал запрос, получил ответ, и вот я здесь, а он ждет меня в машине снаружи. Я должна поговорить с отцом, и я до ужаса боюсь нашей встречи.

Я предала его. Моя дурацкая выходка стоила ему свободы. Вся моя жизнь – дурацкая выходка, но вокруг поломанные судьбы, и моя в том числе.

Когда его заводит охранник, я перестаю дышать. Папа не изменился. То же широкое и чисто выбритое лицо, светлые волосы и пронзительно синие глаза, которые загораются, когда он видит меня.

Я поднимаюсь с неудобного железного стула и, не сдержавшись, падаю ему на грудь, как только он оказывается рядом. Охранник что-то говорит, но я не разбираю слов. Все мое тело расслаблено, и я буквально тону в своих эмоциях.

– Я так рад тебя видеть, тыковка.

Папа улыбается, когда я отстраняюсь. Он проводит пальцем по моей щеке, и на секунду я забываю, где нахожусь. Но стоящий неподалеку охранник быстро приводит меня в чувство.

Мы садимся за стол друг напротив друга. Папа все так же смотрит на меня своими сияющими глазами. Я не навещала его, когда это было не так сложно. Во время следствия он находился в провинциальной тюрьме, но после суда его перевели в федеральную.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Они очень похожи с дядей Дастином, учитывая, что общая у них только мать. Но у моего отца волосы светлее и ростом он выше. Дядя сложен, как спортсмен, а мой отец более грациозен.

– Прости меня. – Я слышу свой голос прежде, чем успеваю подумать.

Но папа качает головой и обхватывает мою ладонь обеими руками.

– Нет, нет. Ты пришла сюда не за этим.

Я глотаю истерический всхлип.

– Как раз за этим.

Папа вздыхает.

– Я этого боялся. Ты не должна винить себя в том, в чем виноват я сам.

– Но…

– Послушай. Я бы все равно здесь оказался.

– Нет, если бы я была умнее.

– Маккензи, это не так. Тебя обманули, ты знаешь это.

Вспоминая весь ужас, я всегда опускала этот момент. На моих чувствах и эмоциях, какими бы тогда они ни были, сыграли. Полицейские пошли нечестным путем, чтобы прижать отца.

– Если бы ты и твой адвокат делали на это упор больше, – отвечаю я, – то ты мог не получить реальный срок.

Отец кивает.

– Мой адвокат это использовал. Но ты была уже совершеннолетней, поэтому…

– Папа, не убеждай меня в этом. Я знаю, что ты пошел на сделку. Ты признал вину, но твоим условием было, что я не буду участвовать в деле.

Я должна была быть свидетелем. Но в итоге, я вообще ни в чем не участвовала. Никакого давления и добытых документов не совсем честным путем. Для суда все выглядело предельно просто: отец признался в уклонении уплаты налогов и сам предоставил доказательства.

– Ты не ненавидишь меня?

Отец качает головой, нахмурив брови.

– Как такое возможно? Я не способен на это. Ты моя дочь.

Мое сердце бьется о грудную клетку. Я так давно ждала этих слов. Жить с чувством вины невыносимо, но мне все равно кажется, что я не заслуживаю прощения.

Теперь мне легче говорить и отвечать на вопросы. У нас мало времени, но я быстро рассказываю про пиццерию, новых друзей, но про Ноэля пока молчу. Не думаю, что папа поверит в то, что он другой, зная Хейдена и мою прошлую увлеченность им.

О маме я говорю первая.

– Она спустила свое наследство?

Отец кивает.

– Судя по всему.

– Дерьмо, – невольно вырывается у меня.

– Она плохо справляется, – отвечает отец, опустив глаза.

– Это не оправдание.

– Мне бы хотелось, чтобы вы держались вместе.

Я не могу удержаться от саркастичного смешка. Он же это не серьезно?

– Она меня ненавидит, – и прежде чем он попытается возразить, я продолжаю, – все это знают. Дядя Дастин, Аманда. Они это видели. Возможно, это и не ненависть, но разочарование точно.

Отец молчит. Но все-таки не спорит, потому что я больше во лжи не нуждаюсь.

– У твоей мамы свое представление о жизни. Я не всегда с ней это разделял. Мне жаль, что ты не получила родителей, которых заслуживаешь, Маккензи. Но помни, что я тебя люблю, и я здесь не навсегда. Однажды я буду рядом, но сейчас будь сильной, тыковка.

Сжав его руку холодными пальцами, я киваю.

– Буду.

– Это я должен просить прощения за то, что сделал недостаточно. Я уже не смогу всего исправить, но ты не должна терзать себя. Это неправильно, дети не должны испытывать вину за поступки своих родителей. Понимаешь, Маккензи?

Понимаю, поэтому киваю. Наконец-то я хоть что-то понимаю, и мне становится намного легче от этого осознания.

– Держись подальше от Хейдена, – внезапно говорит отец. – Конечно, мы не показатель образцовой семьи, но их семейка еще безумнее.

Мне ли этого не знать.

– Все это в прошлом, – уверенно заявляю я.

Отец кивает.

– Хорошо. Ты знаешь, я часто звоню Дастину. Твой дядя навещает меня, и я знаю, что тебе сейчас непросто. Ты не думала о Флориде?

Я невольно хмурюсь.

– Так это твоя идея?

Отец качает головой.

– Конечно нет. Сэм предложил это.

Мне не особо нравится эта тема и идея в целом.

– Мне не от чего бежать.

– Конечно, – кивает отец, – но тебе нужна смена обстановки. Просто подумай.

Я смотрю на него удивленными глазами.

– Смена обстановки? Но теперь я хочу навещать тебя.

– И ты будешь…

– Летать из Штатов сюда? Это не близко.

– Маккензи…

– Дяде Дастину нужно, чтобы я уехала?

Такая мысль не приходила мне в голову. Возможно, он действительно устал заботиться обо мне.

– Боже, нет, – словно читая мои мысли, быстро говорит отец. – Даже не допускай мысли об этом. Мы просто за тебя волнуемся, вот и все.

– Я в порядке, – грубее, чем хотелось бы, отвечаю я. – Больше со мной возиться не придется. Все хорошо.

Несколько секунд он смотрит в мои глаза, и я выдерживаю его испытующий взгляд.

– Хорошо. Ты изменилась, тыковка.

Я пожимаю плечами.

– Быть может, самую малость.

– Нет, – не соглашается он. – Ты намного сильнее, чем я думал.

Это были еще одни важные слова, которые мне хотелось от него услышать.

– Спасибо.

Глава 8

Чейз будет ходить. Его конечности не парализованы, так как спиной мозг не задет.

Это самое лучшее, что я слышал за последний год. На полное восстановление потребуется время, длительная реабилитация и психологическая поддержка, в которой он сейчас нуждается, потому что играть больше не сможет.

Его родители прилетели из Штатов на следующий день, и все новости мы узнавали от них через тренера. Наконец-то, после операции и восстановления, нам разрешили его навестить.

Чейз лежит на больничной кровати в специальном воротнике и смеется над тем, как Де Смит изображает робота. Наверное, в такой ситуации смех важен. Я всегда им спасаюсь. Периодически я ловлю на себе настороженный взгляд Майка, но игнорирую это. Мы так и не поговорили о нашей потасовке несколько дней назад. Но на льду друг к другу у нас претензий нет. Хоть в этом тренер может быть спокоен.

– Последняя игра была тухлой, – рассуждает Грег Буковски, сидя рядом с Чейзом. – Де Смит спал в рамке и проспал две шайбы. Мы могли сделать матч сухим.

– Заткнись, – наш второй голкипер пихает Грега в плечо. – А кто сидел на скамейке штрафников два раза? Язык за зубами научись держать.

Чейз закатывает глаза.

– Чел, тренер скоро наденет на тебя намордник.

Грег отмахивается.

– Это всего лишь слова, я никого не бью.

Но Де Смит продолжает с ним спорить.

– Да лучше бей.

Буковски морщится.

– Ты достал. Хоули, возвращайся скорее в рамку. Этот придурок там спит.

После этих слов в палате повисает тишина. Она режет уши.

Грег понимает, что сказал, когда все глаза устремляются на него.

– Черт, прости… Хоули, я забыл…

По лицу Чейза сложно что-то прочесть, но ему не нравится возникшая неловкость. Из-за невозможности принять положение, как ему хочется, он вынужден смотреть на всех нас.

– Давайте без этого, парни, – наконец говорит он. – Эта тема не запретна. Я знаю, что больше не выйду на лед, но я не хочу видеть ваши сочувствующие взгляды.

После этих слов все более-менее оживают. Джерри треплет Чейза за плечо и поворачивается ко мне. Я сижу на стуле рядом и пытаюсь собраться с мыслями. Заметив взгляд кэпа, быстро киваю.

Джерри хлопает в ладони.

– Так, парни, двинули. Иначе нас выставит медсестра. Вы как стадо школьников.

В словах капитана есть доля правды. Пока все прощаются с Чейзом, стоит невообразимый гвалт, и я уже начинаю волноваться, что сейчас нас всех действительно выгонят и больше не впустят.

Когда мы в палате остаемся одни, а за дверями все еще стоит шум, Чейз издает тихий стон.

– Твою мать, как все чешется.

Я оказываюсь рядом с ним, пододвинув стул.

– Что мне сделать?

Он смотрит на меня и усмехается.

– Укради меня отсюда.

Я тоже улыбаюсь и помогаю ему удобнее устроиться на подушках.

– В другой раз, принцесса.

Он смеется вместе с шипением, выскользнувшим сквозь зубы от неудачной попытки повернуться.

– Тебе тоже досталось. – Чейз пальцем указывает на уже затянувшуюся рану на моей щеке.

Я недовольно фыркаю, вытянув ноги перед собой.

– Ты же это не всерьез.

Чейз ничего не отвечает. Он молчит несколько секунд.

– Я долго не мог решить, что люблю больше, – наконец произносит он. – Хоккей или музыку. Теперь этот выбор сделан за меня.

Это могло бы прозвучать слишком пессимистично, если бы это говорил не Чейз. У него все еще есть то, что он любит больше всего. Будь на его месте я, то меня бы это сломало. Единственное, чем я хочу заниматься – это играть в хоккей. В моей жизни ничего больше нет. И если бы я лишился такой возможности, то был бы пуст.

Но не Чейз. Даже если бы в его жизни не было музыки, он бы тоже не сломался. Он намного сильнее меня.

Не найдя слов, я просто пожимаю другу руку.

Он несколько секунд молчит, затем снова улыбается, разгоняя гнетущую атмосферу вокруг нас.

– Как у вас с Маккензи?

У меня вырывается смешок. Я чувствую себя школьником, у которого впервые появилась девушка.

– Идеально, – широко улыбаясь, отвечаю я.

Маккензи почти каждую ночь остается у меня. Последние пару дней мы не виделись, потому что у нее были дела, но мы всегда на связи. Единственное, что меня беспокоит, это то, что она приезжает намеренно поздно, когда Эйвери и Энтони спят. Она избегает общения с ними. Но, кажется, я нашел причину. Дело не в них, а в ней самой. Мне сложно объяснить это Эйв, которой тоже не нравится эта ситуация.

– Все было понятно с самого начала, – рассуждает Чейз.

Я пожимаю плечами.

– Точно не мне. С ней бывает сложно.

– Еще бы, – посмеивается Чейз.

Мы болтаем еще несколько минут, пока не приходит его мама. Она тоже не избегает темы хоккея, смело спрашивая меня о нашей последней игре. На самом деле это радует. Чейз действительно сильный человек, если смог так быстро принять ситуацию и уже строить планы на будущее.

Глава 9

На самом деле я ждала его. Поэтому даже не удивилась, когда увидела Хейдена, сидящего у окна за последним столиком. Остался последний рабочий час, после которого мы должны увидеться с Ноэлем. Хорошо, что я уговорила его не приезжать за мной, а встретиться на месте.

Хейден похож на моего отца. Но только внешне. Тот же высокий рост, худощавое телосложение, светло-русые волосы и синие глаза. Но в глазах моего отца нет пустой злобы, как в глазах Хейдена. Тут дело даже не во мне. Он всегда был таким.

Я спокойно сажусь за стол напротив и всматриваюсь в его образ. Пытаюсь понять, что так сильно меня привлекало. Внешность? Да, но не только.

Хейден вздыхает, словно пришел сюда не по своей воле. На нем черное элегантное пальто, которое он расстегнул. Внезапно в его длинных и изящных пальцах появляется телефон. Я сразу узнаю его. Когда-то он принадлежал мне.

Но и это для меня не неожиданность.

– Что ты хочешь?

Он смотрит на меня, размышляя.

– Ты всегда была особенной. И красивой.

Мне стоило бы обратить на это внимание еще в то время, когда мы были вместе. Но, по всей видимости, я была действительно другой. Я была слепа и не замечала его безумных взглядов и слов. Тогда они вызывали восторг, сейчас они пугают.

– Ты пришел шантажировать меня?

Внешне он слишком спокоен, и я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, к чему это может привести.

– Возможно. Что ты сделаешь в ответ? Посадишь меня в тюрьму?

Эти слова ранят. Несмотря на свой недавний разговор с отцом и облегчение после него, я все еще чувствую тяжесть вины.

Я борюсь с желанием перевернуть этот чертов стол и убежать. Хейден видит мою борьбу и издевательски улыбается.

– Ну же, Маккензи. Где твоя дерзость? Ты действительно решила измениться ради этого парня? – Он с очередным театральным вздохом откидывается на спинку. – Это так глупо. Меняться ради кого-то. Наверное, сложно все время притворяться. Он того стоит?

Набрав побольше воздуха, я беру себя в руки.

– Да, он того стоит. Но я это делаю не ради него.

Хейден усмехается.

– Звучит противоречиво.

– Не противоречивее того, что делаешь ты, – парирую я.

Он выгибает бровь.

– Ты про мои сообщения твоему парню? Или про Аланис, устроившую тебе здесь концерт?

Я пожимаю плечами.

– Неужели ты думаешь, что это все меня пугает?

Он продолжает вертеть в руках мой телефон.

– Это было начало.

– Что тебе нужно? – снова спрашиваю я.

Хейден пристально всматривается в мое лицо.

– Возмездие.

С моих губ невольно срывается смешок, и Хейдена это заметно задевает.

– Это смешно?

Я киваю.

– За все, что я когда-либо сделала, мне пришлось заплатить самой. У тебя нет причин мне мстить. Я исчезла из твоей жизни, меня больше там нет. Ты свободен. Не этого ли ты хотел?

– Нет причин, – тихо повторяет Хейден. Затем его глаза наливаются злобой. – Я всегда прикрывал твою задницу, Маккензи. Всегда. Ты разбила свою первую машину, и я сказал твоему отцу, что это я сел пьяным за руль. Когда ты разнесла в кабинете директора его коллекцию бабочек, это я заплатил ребятам, чтобы они подтвердили твое алиби. Твои игры и споры доводили меня до безумия. Но когда ты разбила свою вторую машину, я не выдержал и все рассказал твоему отцу. И тогда он решил, что больше не будет прикрывать тебя. У тебя забрали права, чтобы ты однажды не убила себя или кого-нибудь. Я о тебе заботился и делал все эти безумные вещи ради тебя! Я любил тебя!

Сжав пальцы в кулак, я оглядываюсь по сторонам, прежде, чем ответить.

– Мне нечем гордиться, но я не могу изменить прошлое.

– Не можешь, – со злобой повторяет Хейден.

– Раз мы начали обмениваться претензиями, – продолжаю я. – Ты хотел, чтобы я просто поговорила с дядей, и тебя взяли в клуб. Ты хотел играть в «Росомахах», просто придя туда. Мой дядя не волшебник, он владеет клубом «Ойлерз». Никакого отношения к юниорской лиге он не имеет. Это не так работает, это бизнес. Тебе ли этого не знать!

Хейден опускает глаза на стол, продолжая крутить мой старый телефон, и это начинает действовать на нервы.

– Я просто хотел, чтобы ты в меня поверила. Но что ты тогда сказала? Что я посредственный игрок.

Кивнув, я с трудом подбираю слова.

– Мне не хотелось тебе врать. Ты все равно не можешь играть.

Хейден со всей силы хлопает ладонью по столу, но, оглядевшись по сторонам, говорит намного тише:

– Не тебе решать, что я могу, а что нет.

Я не знаю и не понимаю, откуда в нем такая решимость. Возможно, на самом деле он не так хотел играть, сколько быть уверенным, что где-то будет победителем. Но правда другая, и когда я ее озвучила, он не мог с ней смириться.

– Все, что ты делал для меня, – отвечаю я, – ты делал для себя. Ты использовал меня, словно я золотой билет.

Он молчит, несколько секунд всматриваясь в мое лицо.

– Мы оба использовали друг друга. Одинаково. Ты не была жертвой.

Мне нечем парировать. Он прав.

Несколько секунд проходят в гнетущей тишине. Я хочу выхватить свой старый телефон, но Хейден внимательно следит за каждым моим движением.

– С этим парнем у тебя тоже взаимное использование друг друга? – спрашивает он.

– Нет, – откровенно отвечаю я. – Он на это не способен.

Хейден смеется, и я тут же жалею о своей откровенности, поэтому меняю тактику:

– Ты видел, как он играет?

Возможно, этот вопрос – ошибка. Но какая разница? Хейден давно меня ненавидит, а его прощение мне не нужно, так что я ничего не теряю.

Его синие глаза вновь наливаются кровью. Это зависть.

– Зря ты это сделала, – медленно произносит он.

Я озадаченно смотрю на него.

– Что именно?

Но вместо ответа Хейден встает и поправляет воротник пальто.

– Поверь мне, крошка, мы еще увидимся.

С этими словами он уходит.

Не желая уточнять, что именно он имел в виду, и вообще продолжать этот разговор, я выдыхаю.

У стойки администратора я вижу Финна, сложившего руки на груди. В его хмурой позе нет ничего нового, но все равно мне становится не по себе. За весь разговор с Хейденом я ни на секунду не вспомнила о том, где нахожусь.

– Финн, я…

– Это последнее предупреждение, Маккензи, – спокойно произносит он. – Самое последнее.

Он уходит, а я готова закричать от вновь навалившейся на меня тяжести и непонимания. Что я снова делаю не так?

Глава 10

Боже, какая она горячая.

Это первая мысль, когда я наконец-то вижу Маккензи. И эта мысль не отпустит меня до тех пор, пока на нас не останется ничего из одежды.

Мы договорились встретиться на роллердроме. Но я опоздал, простояв в пробке полчаса.

Маккензи уже катается, когда я беру на прокат ролики. Она замечает меня, проезжая мимо, и улыбается. Я просто открываю рот. Она все та же, но что-то изменилось.

– Ты улыбаешься! – кричу я, когда Маккензи в очередной раз проезжает мимо.

Ее смех доносится до меня через шум, смешанный из музыки, голосов и стука колес роликов по полу. Я со скоростью Флэша завязываю шнурки и пытаюсь ее догнать.

Маккензи ловко уворачивается от моих рук, когда я подъезжаю к ней. Она мастерски уходит, постоянно делая какие-то финты на роликах.

– Черт, – бурчу я. – В следующий раз будем соревноваться на моем поле.

Маккензи фыркает, откатываясь дальше.

– Меня научили кататься на коньках, когда мне было пять.

Я делаю вид, что не впечатлен.

– Я встал на коньки в три.

Маккензи кивает, давая понять, что верит. И я не соврал. Затем она резко останавливается, и мы оказываемся лицом к лицу. Вокруг нас катаются другие люди. Блики диско-шаров и неоновые огни скользят по нашим телам и лицам. Я рассматриваю волосы Маккензи, рассыпанные по плечам. Они напоминают молочный шоколад. И пахнет от них так же.

– Ты так смотришь на меня, – говорит она словно самой себе.

Я притягиваю ее за талию к себе одной рукой, а второй провожу по ее мягким волосам.

– Не могу по-другому.

Маккензи целует меня, и я охотно отвечаю. На ней черный топ с длинными рукавами и широкие джинсы. Я обхватываю руками оголенную часть ее спины и чувствую под пальцами горячую кожу. Она невероятная.

Закончив поцелуй, Маккензи смотрит на меня снизу вверх горящими глазами. Веселая музыка сменяется на Bülow «Not A Love Song». В ней словно что-то изменилось. Она улыбается, что делает редко, но зеленые глаза выдают печаль.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Улыбка исчезает. Маккензи вздыхает и оглядывается на прокатывающихся мимо нас цепочку девчонок.

– Это не лучшее место для разговора.

– Хорошо, – соглашаюсь я и беру ее за руку. – Давай на некоторое время забудем обо всем.

Она охотно соглашается. Переплетя пальцы, мы катаемся еще какое-то время, периодически прерываясь на поцелуи. Когда вокруг нас становится слишком много людей, мы решаем выйти с паркета.

Рядом с фудкортом в красной палатке я покупаю Маккензи леденец-гачу. Сорвав обертку, она улыбается.

– Черный.

Я пожимаю плечами.

– Странно, сегодня ты веселее, чем обычно.

Она облизывает леденец, вызывая у меня тяжелый вздох. Заметив это, Маккензи закатывает глаза.

– Держи себя в руках.

Я прочищаю горло и стараюсь сделать так, как она сказала.

– Какой твой любимый цвет?

От удивления Маккензи таращится на меня, как на идиота.

– Ты серьезно?

– Конечно. Не знаю, почему мне не приходило в голову тебя об этом спросить.

– А это важно? – уточняет Маккензи.

Я киваю и двумя пальцами обеих рук поддергиваю на груди свою темно-фиолетовую толстовку.

– Моя сестра на этом помешана. Для нее цвета как настроение или период жизни.

Маккензи раздумывает, перекатывая между зубами черный леденец. Я стараюсь не думать пошло, но у меня плохо получается.

– Прозрачный, – внезапно говорит она.

– Твой любимый цвет прозрачный? – уточняю я.

Маккензи кивает.

– Ага.

Я начинаю смеяться, чем вызываю ее хмурый взгляд.

– Ну нет, лягушонок. Это читерство.

Она пихает меня в плечо.

– Не называй меня так.

Пятясь от маленьких ручек Маккензи, я едва не сбиваю палатку с леденцами.

– Черт, Ноэль, – бурчит Маккензи и извиняется перед продавцом.

Затем мы снова отстраняемся от этого мира, погрузившись друг в друга. Я отвожу ее в сторону от фудкорта. Маккензи прижимается к моей груди спиной, а я забираюсь на широкий подоконник недалеко от выхода. Блики диско-шаров достают и до этого уединенного места, поэтому, когда я поднимаю руку Маккензи, по ее пальцам прыгают маленькие разноцветные круги. Я не вижу ее лица, когда задаю вопрос:

– Что случилось?

Ее грудь вздымается под моими руками.

– Я была у отца.

Я молчу.

– В тюрьме, – добавляет она.

На некоторое время мы погружаемся в тишину, пока Маккензи не продолжает:

– Полиция давно подозревала его в незаконной деятельности, но никаких прямых улик не было. Когда я разбила очередную машину, отец не стал препятствовать изъятию моих прав. Я разозлилась. Один коп обещал мне, что сделает так, что эта ситуация просто замнется, и я снова получу свои права. Он спросил, что я могу дать взамен. – Она невесело усмехается. – Я подумала совсем другое, но он намекнул, что это касается бизнеса отца. Я просто… я… украла папку из сейфа. Я знала код и выкрала ее. Просто из злости. Понимаешь, что я совершила?

– Малышка…

– Нет, Ноэль. Я предала его, поступив как долбаная психопатка. Но я действительно думала, что мой отец все может, что он просто отделается штрафом или там вообще ничего не найдут. Я и представить не могла, что закрутится в итоге. Просто хотела, чтобы он так же, как и я, посидел в полицейском участке.

Она дрожит, и я теснее прижимаю ее хрупкое тело к себе, уткнувшись в ее волосы.

– Теперь папа в тюрьме, а мама ненавидит меня за это, – тихо заканчивает Маккензи.

У меня уходит несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями. Затем я разворачиваю Маккензи к себе. В ее глазах слезы. Я вытираю слезинку, которая медленно скатывается по щеке.

– Ты поступила глупо, но не заслуживаешь ненависти.

Она с трудом кивает.

– Он не злится на меня, потому что любит.

– Конечно, ведь он твой отец.

– А мама… – Маккензи запинается. – Не хочу говорить о ней.

Я тяжело вздыхаю. Судя по всему, что я услышал, у них тяжелые отношения, но я почти ничего не знаю, поэтому не могу судить. То, что случилось с отцом… Черт побери, мне сложно ее в этом обвинять. Мы все совершаем плохие поступки. В моей голове пока не укладывается все то, что я услышал, но ничего из этого не заставит меня отвернуться от этой девушки.

– Семья – это сложная штука, – говорю я, стирая пальцем очередную слезинку Маккензи. – Мои родители развелись, и это было паршиво.

Она смотрит на меня светящимися зелеными глазами.

– Спасибо, что ты здесь.

Вместо ответа я ее целую, но через пару секунд отстраняюсь.

– Надеюсь, после встречи с отцом ты отпустила чувство вины.

Маккензи кивает.

– Но не до конца.

– Дай себе время. Ты должна себя простить, ведь у тебя своя жизнь, а у твоих родителей своя. Что бы они ни делали со своей жизнью, это уже не должно тебя касаться.