Тея Лав Опасная игра

© Л., Тея, текст, 2026

© Издание на русском языке, оформление издательство «Мангата», ООО «Норгис-пресс», 2026

Плейлист

mgk – jawbreaker

Ariana Grande – break up with your girlfriend, i'm bored

Halsey – Die 4 Me

mgk – papercuts

Eminem – Just Lose It

Jaymes Young – Infinity

YUNGBLUD – casual sabotage

Sum 41 – Underclass Hero

Katy Perry – Roar

Linkin Park, Jay-Z – Numb / Encore

Panic! At The Disco – Miss Jackson

bülow – Not A Love Song

mgk (feat. iann dior) – nothing inside

Post Malone – Circles

Miley Cyrus – Midnight Sky

Sum 41 – Some Say

Halsey – Nightmare

Sum 41 – Walking Disaster

Good Charlotte – The River

The Neighbourhood – Scary Love

mgk – roll the windows up

Cardi B – Up

AC/DC – Highway to Hell

Lady Gaga – Alejandro

YUNGBLUD – parents

YUNGBLUD – Die A Little

Sum 41 – Pieces

Глава 1

Он появляется спустя два дня после игры. Я помню расписание «Росомах» и знаю, что ему нужно уезжать рано утром в Ванкувер. Тем не менее Ноэль здесь, поздно вечером перед самым закрытием.

Я вопросительно смотрю на Колби. Тот кивает и направляется к единственному занятому столику. Ноэль сидит за стойкой, уставившись перед собой. Заметив мое приближение, он поднимает голову. Мы не звонили друг другу и даже не переписывались. Я понимала, что ему нужно время прийти в себя. О травме Чейза я узнала от дяди.

– Привет, – тихо говорю я, забираясь на высокий стул рядом с Ноэлем.

От него пахнет свежестью. Ноэль ничего не говорит. Он просто проводит холодным пальцем по моей щеке. Сердце непривычно подскакивает к горлу. Я думала, что смирилась со своим влечением к этому парню, но оказалось, что нет. Каждый его взгляд и движение приводит меня в восторг. Это давно забытое чувство, которое мог вызвать только он.

Мы молча смотрим друг на друга. Ладонь Ноэля на моей щеке. Я подношу ее к своим губам и вижу в его ореховых глазах вспыхнувший огонек. Боже, как он красив. Этот парень сводит меня с ума. Своей непосредственностью, в какой-то степени наивностью и честностью. Я так привыкла к его улыбке. И сейчас мне грустно, потому что этой улыбки нет. Но он так же красив.

– Прости, что не звонил, – Ноэль прерывает мои поэтические мысли о нем.

Я опускаю его ладонь и провожу пальцами по мокрым от снега темно-каштановым волосам.

– Не извиняйся. Сейчас ты здесь.

Он кивает, слегка улыбнувшись.

– Хочешь поговорить? – спрашиваю я.

Ноэль раздумывает несколько секунд.

– Может позже. Не сейчас.

– Хорошо.

Едва касаясь его холодной кожи, я провожу пальцем по рассеченной коньком щеке. Линия пластыря тянется от правого уголка рта почти до самого уха.

– Еще болит?

Ноэль устало улыбается.

– Нет.

Я все еще ощущаю дискомфорт. Мне непривычны собственные чувства, и видя, как Ноэль расстроен, я должна поддержать его. Но не могу. Я не знаю, что делать и что говорить, поэтому просто сижу рядом и смотрю на него.

Но, кажется, Ноэлю не нужны слова. По крайней мере, я на это надеюсь. Он быстрым взглядом осматривает зал и приближается ко мне.

– Не могу дождаться закрытия.

– Я тоже, – шепчу я, и вместо того, чтобы спокойно закончить смену, я хватаю Ноэля за руку и веду его к уборным.

Как только мы оказываемся вдали от посторонних глаз и камер, то набрасываемся друг на друга. Ноэль тихо шипит, когда я, забывшись, хватаю его за лицо и целую.

– Боже, прости.

Он качает головой и, запустив пальцы в мои волосы, продолжает поцелуй. Запах, тепло, желание – я готова раствориться в нем.

Ноэль усаживает меня на раковину, а я обхватываю ногами его бедра. Не знаю, сколько проходит времени, но Ноэль отстраняется.

– Нас не должны застукать.

Я тянусь к нему, сжимаю в руках его куртку.

– Не так уж мне и нужна эта работа.

Ноэль тихо смеется и качает головой.

– Я так и думал. Но ты бы хотела уволиться?

Его вопрос застает меня врасплох. В принципе, я могу уйти из «Ваша пицца», ничего не потеряв. Но… так ли это? Я привыкла слушать безумные рассказы Колби о его коте, о походах к ветеринару и поучениях о том, что нельзя кормить животных холодным паштетом. Мне нравится наблюдать за тем, как Руби считает выручку в конце смены. Она складывает наличные и чеки в ровные стопки и начинает считать, при этом подпевая себе под нос. Если в смене Майя, в зале всегда тихо играет кантри, и чаевых у нас больше, чем в любые другие дни. Она умеет общаться с людьми. Мне нравится болтать с Келом о фильмах, в которых он замечает какие-то отсылки и смыслы, о которых я даже подумать не могла, если бы вообще когда-то думала. Мне даже иногда нравится Финн. Он вечно хмурый, но это только забавляет. Он вовсе не строгий, каким хочет показаться.

Поэтому нет. Я не готова уходить отсюда.

– Нет, – честно отвечаю я. – Мне здесь начинает нравиться.

Даже несмотря на выходку моих бывших друзей, я готова и хочу здесь работать.

Ноэль широко улыбается, но тут же морщится от боли в щеке.

– Черт, я даже не могу нормально улыбаться.

Я осторожно целую его в пластырь и спрыгиваю с раковины.

– Если ты готов подождать меня еще тридцать минут, я обещаю, что смогу помочь тебе забыть об этой досадной штуке на твоем лице.

Глаза Ноэля озорно блестят.

– Ради этого я готов ждать сколько угодно.

Глава 2

Вторая выездная игра в Альберте. Когда мы приезжаем в Медисин-Хат, чтобы вечером выйти на лед «Тигров», выпадает снег. После ванкуверского зимнего дождя это кажется диким. Большую часть дня я сплю, а на раскатке чувствую себя отвратительно. Мой взгляд раз за разом приковывается к рамке, в которой стоит восьмой номер – Дэйв. Не тридцатый.

Чейз пришел в себя два дня назад. Но пока с ним нельзя связаться, тем более увидеться. Сама мысль о его травме сводит с ума. Я понимаю, что такое может произойти с любым. Это хоккей. Сегодня я могу быть будущей звездой НХЛ, а завтра – со сломанным позвоночником, и ни о каком будущем не может быть и речи. По крайней мере, в спорте. Но по какой-то детской наивности я полагал, что со мной этого не случится. И с моими друзьями тоже. Теперь я понимаю, что стоит на кону и что возможно все.

Победа у «Тигров» буквально вырвана зубами в овертайме. Тренер нами недоволен, и мы тоже. После игры я забираюсь в кровать в номере отеля и звоню Маккензи.

На экране появляется ее лицо, и я стараюсь сдержать смешок.

– Ух ты, вау, – восклицаю я и все же улыбаюсь.

Недовольную гримасу Маккензи можно разглядеть даже через слой какой-то непонятной жидкости, которая покрывает все ее лицо.

– Ни слова.

– О боже, ты мой лягушонок.

– Не смей.

– Что? Ты же специально!

– Вовсе нет.

– Что это? Хэллоуин не скоро.

Маккензи фыркает и поправляет на голове зеленый ободок с лягушачьими ушками.

– Твои шутки иногда такие…

– Какие? – подстрекаю ее я.

– М-м… глупые.

Я разочарованно вздыхаю.

– Где моя Маккензи?

Она улыбается.

– Тупые, Ноэль. Твои шутки тупые. Они не подходят для почти девятнадцатилетнего сексуального хоккеиста.

– Вот моя девочка, – одобрительно киваю я. – Как же меня заводит, что ты называешь вещи своими именами.

Сначала Маккензи вопросительно смотрит на меня, затем театрально закатывает глаза.

– Ну да, ну да, я забыла про твое самомнение.

Прикусив нижнюю губу, я задираю футболку и наклоняю телефон так, чтобы она увидела мой пресс.

– Ну разве это не горячо?

Маккензи переворачивается на живот. Теперь я вижу, что на ней тонкая, почти прозрачная майка, которая мало что скрывает.

Я тихо вздыхаю.

– С недавних пор я стал ненавидеть выездные игры.

Она улыбается, замечая, куда направлен мой взгляд.

– Ты один?

Я делю номер с кэпом. Он и еще несколько ребят из команды решили пройтись по городу и где-нибудь перекусить. Но у меня на это не хватило сил.

– Один. Думаешь, я бы мог быть откровенным в присутствии кого-то?

Маккензи смотрит так, словно я ее оскорбил.

– Ты?

Отмахнувшись, я удобнее устраиваю телефон на белоснежной подушке.

– Надеюсь, у нас достаточно времени, чтобы ты узнала меня еще больше.

Теперь Маккензи серьезна. Даже несмотря на это зеленое безумство на ее лице, я вижу, как она задумалась. Ведь я сейчас говорю о нас, о наших отношениях. Я сам не до конца понимаю, что от них ждать. Но единственное, в чем я уверен, это в том, что хочу быть с ней. Несмотря ни на что.

У меня даже не было времени подумать о сообщениях, которые приходили от анонимного аккаунта. В тот день, когда я увидел то странное видео с Маккензи и парнем с вечеринки, я не мог соображать. Я думал только о Чейзе. На следующий день я удалил видео и решил больше о нем не вспоминать. У Маккензи есть прошлое, и что-то в нем явно не очень гладко. Она сказала острую фразу про отца, что у нее больше нет друзей, и этот Хейден… Он был на вечеринке, с которой Маккензи ушла. Теперь я понимаю, почему. Наверное, мне нужно спросить, следует вмешаться. Но пока это просто какие-то глупые сообщения и одно видео. Реальных угроз не поступало. Но что, если поступают ей?

– Я тоже на это надеюсь, – отвечает Маккензи.

Я больше не улыбаюсь и приближаюсь к экрану.

– Малышка, у тебя все хорошо?

На секунду глаза Маккензи округляются, но затем она выдыхает и непринужденно улыбается.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

Я пытаюсь правильно подобрать слова.

– Просто… хочу дать тебе понять, что я рядом. Если что-то не так, ты ведь скажешь?

– Ноэль, я…

– Мы говорили об этом. Мне сложно понять, что в твоей голове. Я не прошу рассказывать все. Я просто хочу быть уверен, что ты в порядке.

Маккензи садится на кровати, скрестив ноги. Ее белоснежная пижама и зеленое безумие на лице – теперь мой любимый образ.

– Со мной все хорошо, – отвечает она. – Я не умею, как ты.

– Что ты имеешь в виду? – Я удивленно вскидываю брови.

– Дать понять, что я тоже тебя поддерживаю, что тоже хочу, чтобы ты знал, что я с тобой, что мне жаль, что тоже волнуюсь за Чейза…

– Маккензи.

Она замолкает, глядя на меня.

– Умеешь, лягушонок.

Она улыбается, сообразив, что только что выложила все, что чувствует. Но затем снова хмурится.

– Не называй меня так.

Я громко смеюсь.

– О нет. Ты теперь от этого не отделаешься.

– Ноэль!

– Лягушонок? – говорю я и смеюсь еще громче.

– Кстати, – продолжает она. – Что ты хочешь на свой день рождения?

Я задумываюсь на пару секунд.

– Огромный торт и тебя.

Она закатывает глаза.

– Что? – продолжаю я. – Серьезно.

– Отлично, но я у тебя есть.

– Тогда еще одну.

Маккензи всем своим видом пытается показать, что не злится. Как же ее легко выводить на эмоции. Нет, я не собираюсь этим пользоваться ради своего удовольствия. Загвоздка в том, что я почти всегда так себя веду, а Маккензи еще не привыкла.

– Ничего не нужно, – уже серьезнее отвечаю я. – Сейчас у меня плотный график. Мы же решили, что придумаем что-нибудь после серии игр.

Она кивает, немного задумавшись.

– Хорошо. Тогда у меня еще есть время.

Глава 3

Дядя Дастин знает о нас с Ноэлем. Он весь вечер меня подкалывал, пока Аманда тыкала его в бок. Я знаю, что Сэм проболтался, он сам в этом признался. Я лишь игриво продолжала делать вид, что ничего не понимаю.

Все мое воодушевление пропадает на следующий день, когда я вижу утром сообщение от мамы. На самом деле, в какой-то степени, я даже чувствую облегчение. Мне проще пережить переписку или даже встречу с ней, чем с Хейденом или Аланис. Они еще дадут о себе знать, это лишь вопрос времени. Странный вопрос Ноэля вчера вечером навел меня на мысль, что он знает. Что-то знает. Хейден был там, и они не оставят меня в покое. Возможно, мне бы стоило самой с ним связаться. Откупиться или пригрозить. Но паутина лжи будет лишь расти. К тому же вряд ли теперь угрозы что-то значат для Хейдена. Как и деньги. У него другой план.

Мама: Поужинаем все вместе в «Лидс»? Дастин и Аманда согласились, но я жду твой ответ.

Я перечитываю сообщение от мамы несколько раз. Что ей нужно?

Это не просто семейные посиделки. Подобное не про нашу семью. И вряд ли она просто соскучилась. Ей что-то нужно, я хорошо знаю свою мать.

Напряжение и предчувствие чего-то неприятного не отпускают, пока мы добираемся до города. При виде дяди Дастина и Аманды мама подскакивает со стула. Она забронировала столик с видом на залив в едва ли не самом дорогом ресторане Эдмонтона. В трате денег ей не было равных. Даже арест всех счетов отца почти ничего для нее не изменил. Родители мамы заработали состояние на фармацевтическом бизнесе, который она продала перед тем, как выйти замуж. У нее всегда были деньги.

– Ты отлично выглядишь, Кейтлин, – говорит Аманда, поцеловав маму в щеку.

– Ты тоже, милая.

Я стою позади дяди, пока он обменивается с мамой вопросами.

«Как ты?»

«Хорошо, а ты?»

«Прекрасно выглядишь».

«Ты тоже».

«Давно не виделись».

«Действительно».

«Много воды утекло с тех пор… Но мы все же семья».

Да, да, семья.

Когда мама смотрит на меня, на секунду я забываю обо всем. Мне действительно хочется ее обнять. Хочется, чтобы она спросила, как у меня дела. Чтобы все было, нет, не по-старому, но по-другому. Но было так, как было, и глупо сейчас расстраиваться из-за этого. Предчувствие меня не покидает, и я не хочу снова думать о том, что могло бы быть по-другому. Такие мысли ни к чему не приведут.

– Я скучала по тебе, солнышко.

При тете и дяде она целует меня в щеку, а не воздух рядом. Ее ладони потирают мою спину, пока я пытаюсь придумать, как ответить на неожиданное объятие.

– Как ты? – отстранившись, интересуется она.

Я пытаюсь улыбнуться, но выходит гримаса. Не умею притворяться.

– Отлично, ты как?

– Превосходно, – в отличие от меня, мама умело фальшивит.

Но справедливости ради, могу поверить, что она улыбается искренне. Просто ее радость по какому-то другому поводу. Или это все же притворство, потому что ей что-то нужно.

Подают закуски, затем горячее. Я ковыряюсь вилкой в тарелке и периодически пытаюсь подключиться к прямому эфиру. «Росомахи» прямо сейчас играют с «Уинтерхоксами» в Портленде. На западном побережье Штатов на час раньше, чем в Альберте, значит, идет примерно второй период. Мне хочется швырнуть телефон, потому что связь здесь очень плохая, и я даже не могу загрузить страницу.

– Маккензи, все в порядке? – спрашивает Аманда, которая сидит рядом со мной.

Напротив нас дядя Дастин и мама вспоминают Рождество, когда Джо – старший сын дяди Дастина и Аманды – сделал предложение своей девушке. Я даже не помню, когда это было. И Джо приезжает редко, но каждое воскресенье они звонят всей семьей по фейс-тайм.

– Да, – тихо отвечаю я.

Аманда понимающе улыбается.

– Связь здесь очень плохая. Где сегодня играют «Росомахи»?

От неожиданности вопроса я открываю и закрываю рот.

– Портленд.

– Ясно. У нас есть шанс познакомиться с ним?

– Боже, тише. – Я наклоняюсь ближе к Аманде и кивком указываю напротив. – Я не хочу отвечать на ее бесконечные вопросы.

Аманда больше не говорит «ведь это твоя мама». Это никогда не было аргументом.

– Ну так что? – шепотом спрашивает Аманда.

Я качаю головой.

– Не знаю. Ты видела его.

– Номер пятнадцать.

Фыркнув, я делаю глоток воды из бокала.

– Год рождения, номер телефона и номера телефонов ближайших родственников – Сэм и это рассказал?

Аманда игнорирует мой сарказм.

– Ты сидела рядом со мной, когда мы ходили на игры «Росомах».

Скрывать и правда глупо.

– Мы только на старте. Я волнуюсь, со мной такое впервые.

– Какое? – уточняет Аманда.

На секунду я задумываюсь.

– Адекватное?

Аманда открывает рот, чтобы ответить, но мама нас перебивает.

– Не посвятите нас?

Тысячу раз «нет».

– Пустяки, – натянуто улыбаясь, отвечаю я. – Мама, не хочешь посвятить нас, зачем мы здесь?

Над столом повисает тишина. Только тихо играет музыка, в глубине ресторана слышны тихие разговоры других посетителей. За окном над заливом снег падает крупными хлопьями. Это не та атмосфера, чтобы создавать конфликты. Но, боже мой, как я устала гадать.

– Я не могу увидеться с близкими? – Мама жеманно делает большой глоток вина. Затем она откидывает назад длинные черные волосы.

Этот жест говорит о том, насколько сильно она волнуется.

– Не припомню такие вечера, когда ты собирала нас просто так.

Дядя Дастин укоризненно смотрит на меня, а Аманда тяжело вздыхает.

– Маккензи, – дядя привлекает мое внимание. – Не стоит…

– Все нормально, Дастин, – прерывает его мама. – Ты разве не знаешь, как Маккензи любит устраивать сцены?

С этим сложно поспорить, но в данный момент ее слова задевают.

На мою защиту приходит Аманда.

– Твоя дочь меняется, Кейтлин. Но что бы ни происходило, она остается твоим ребенком.

Мама не находит ответа. Это прямой вызов, и Аманда впервые озвучила то, о чем говорила за закрытыми дверьми со своим мужем. По крайней мере, я так считаю. Потому что при мне они ни разу не осуждали моих родителей.

– Возможно, я не идеальная мать, – сказав это, мама поджимает губы.

Дядя Дастин смотрит на всех нас, подбирая слова.

– Кейтлин, – все же говорит он маме. – Я тоже думаю, что ты хочешь нам что-то сообщить.

Я напрягаюсь, когда в глазах мамы моментально исчезают слезы, которые должны были вот-вот пролиться. Она явно не планировала это озвучивать так. Не хотела, чтобы ее вынуждали. Она явно думала плавно завести этот разговор и чтобы ей предложили то, что ей нужно, сами.

Я не дала ей эту возможность, поэтому ловлю на себе ее осуждающий взгляд и внезапно все понимаю.

– Тебе нужны деньги.

Она должна быть мне благодарна хотя бы за то, что ей не нужно было об этом говорить самой.

Такое ощущение, что именно в этот момент мой мир снова разрушается. Я так устала жить с чувством вины, и когда наконец-то нашла способ избавиться от этой тяжести, она снова возвращается. С новой силой. Словно я виновата в том, что она так быстро потратила все свои средства, а счета отца заблокированы.

Так странно, что брак моих родителей длится до сих пор, и даже тогда, когда мама пропадала на Боракай в окружении своих филиппинских друзей в белых одеждах и бокалами в длинных пальцах.

Мама удивленно смотрит на меня, хлопая длинными ресницами. Она красивая. Действительно очень красивая, и в ней нет ни капли чего-то ненатурального. Это тот самый случай, когда у человека идеальный генофонд. По крайней мере, внешний.

– Как ты… – тихо произносит мама.

Но я вижу в ее глазах растерянность. Ее чувство гордости задето.

Я не делала это намеренно, лишь озвучила мысль, которая буквально ворвалась в мою голову.

Мы с мамой продолжаем сверлить друг друга взглядами, когда дядя осторожно кладет ладонь на стол, привлекая к себе внимание.

– Давайте обсудим все без ссор.

Боковым зрением я вижу, как Аманда качает головой, и этот момент ловит взглядом мама. Она чувствует витающее в воздухе осуждение. Я не знаю, заслуживает ли она его, но прямо сейчас думаю, что заслуживает.

– Я хочу быть счастливой, – защищается мама.

– Его осудили всего несколько месяцев назад, – решительным голосом произносит дядя Дастин, глядя на нее. – Но кто я такой, чтобы осуждать.

Мама снова пьет и с громким стуком ставит бокал на стол.

– Именно это вы все и делаете. Вы ничего не знаете.

– Я просто пытаюсь понять.

Мама отвечает не сразу.

– Это сложно. Я осталась одна. Адвокат, судебные издержки…

– Которые взял на себя я, – добавляет дядя Дастин.

Я заливаюсь смехом.

– Фантастика.

– Маккензи, прекрати. Твой отец в тюрьме. Меня угнетают эти мрачные стены, когда я прихожу к нему. Не могу так больше…

– Дядя не обязан тебя содержать.

Я ловлю на себе озлобленный взгляд матери. Она сидит прямо напротив меня. Склонившись над столом, она буквально выплевывает:

– И кто же виноват, что твой отец за решеткой? Что нашей семьи больше нет? Ты, Маккензи. Это тебе нужно было засунуть свой нос, куда не следует. Это ты и твоя нездоровая привязанность к этому мальчишке, отпрыску Гарри…

– Достаточно!

Мама замолкает и с испугом, смешанным со злостью, смотрит на дядю Дастина.

– Если бы ты пришла и искренне попросила меня о помощи, – негромко, но достаточно доходчиво говорит ей дядя, – я бы помог тебе. Я всегда это делал, Кейтлин. Это не сделало бы тебя хуже в моих глазах. Но слушать, как ты прямо здесь, передо мной и моей женой, обвиняешь собственную дочь в том, что вы с Эдом, два взрослых человека, не смогли устроить свою жизнь, вызывает к тебе отвращение. Мой брат не смог построить свой бизнес так, чтобы это не нарушало закон, а ты недостаточно или даже совсем не дала и каплю любви своей дочери – и в этом не ее вина. Все, что с вами произошло, целиком и полностью ваша вина! Твоя и Эда. Просто прими это. А теперь извини, – дядя бросает на стол салфетку. – Мы уезжаем.

Аманда встает вслед за дядей, даже не взглянув на маму. Трясущимися руками я засовываю в сумочку телефон и вижу перед собой протянутую руку дяди.

– Ты едешь? – мягко спрашивает он, тем самым давая понять, что дает выбор, что не осудит, если я решу с ней остаться.

Но я беру его за руку, и мы втроем уходим.

Мне хочется развернуться и броситься к ней. Я борюсь с собой изо всех сил. То чувство стыда снова вернулось, и я не могу с ним справиться. Мне хочется доказать, хочется услышать, что я не виновата. Услышать это именно от нее.

Но мне все же удается с собой справиться. Уже по дороге домой, сидя на заднем сиденье и слушая тихое пение радио, я смотрю в окно и вдруг осознаю, что не ответила матери. Я снова справилась. Или, возможно, это был стресс. Не знаю.

– Ты в порядке, милая? – интересуется Аманда, повернувшись ко мне с переднего сиденья.

Я киваю.

– Да, спасибо, Аманда.

Мы ничего не комментируем и не обсуждаем эту ситуацию. Она того и не стоит. Думаю, каждый сказал все, что думал.

– Я хочу встретиться с отцом.

На самом деле, мне хотелось увидеть его очень давно. Я не была ни на одном заседании суда. Не видела его с того дня, как на его руки надели наручники.

Дядя Дастин бросает на меня быстрый взгляд, затем снова смотрит на дорогу.

– Хорошо, Маккензи. Мы навестим его.

Глава 4

В Сиэтле я слышу свое имя с трибун. Болельщики поднимают плакаты с номером 15, а я даже не знаю, как описать свои чувства. Но это пустяки по сравнению с тем, что после игры мне сообщает тренер Зегерс.

– Тобой интересуются «Бостон» и «Торонто».

– Нет, – говорю я самую глупую вещь.

Но тренер понимает мое замешательство. Он улыбается и хлопает меня по плечу.

– Понимаю, парень. Но не теряй голову. Ты знаешь, как это работает.

Знаю. Если мной интересуются, это еще ничего не значит. Скауты этих клубов со мной лично не связывались, просто «взяли на карандаш». Я такой не один, поэтому…

Но все же сама мысль об этом не может не приводить в восторг.

Прежде чем выйти из раздевалки, тренер останавливается возле двери.

– «Бостон» и «Торонто» не единственные, кто тобой интересуются.

Я едва не роняю шлем.

– Кто еще?

На лице тренера хитрая улыбка.

– «Эдмонтон». И с днем рождения, Хейз.

– Спасибо, тренер.

Он уходит, а я остаюсь в раздевалке один на один со своими мыслями. В холле меня ждут парни, чтобы пойти куда-нибудь поесть, а я все еще подбираю челюсть. Из-за выездных игр мы не можем отпраздновать наш с Эйв день рождения, поэтому решили, что отметим его через месяц. И сделаем это с размахом. Но только тогда, когда мой график станет более свободным.

«Эдмонтон Ойлерз». У меня есть возможность остаться здесь и играть на той же арене и на том же льду, на котором играю сейчас. Только уже в другой лиге.

НХЛ.

Три гребаные волшебные буквы.

Вечером в номере Майка и Дэйва парни рубятся в приставку и параллельно смотрят игру «Вашингтона» с «Филадельфией». Не с каждым в команде связался скаут, но многие из нас попали «на карандаш». Я хочу кричать на весь мир, но понимаю, как это глупо. Ничего не известно, ничего не понятно. По турнирной таблице «Эдмонтон» ниже «Бостона Брюинз», но на прошлой неделе поднялись выше «Торонто Мэйпл Лифс». Вслух я никогда не признаюсь, но внутри себя мне страшно попасть в такую машину, как «Брюинз». Наверное, все новое пугает. Останусь ли я дома в Канаде или уеду в Америку, все неважно. Я буду играть на одном льду с теми и против тех, кем восхищался с самого детства. Это пугает еще больше.