Хранитель смерти

Тесс Герритсен
Хранитель смерти

Однако от Госпожи Икс не исходило отвратительных запахов, даже когда скальпель прорезал ее грудную клетку, даже когда Маура методично рассекла ребра и, подняв грудную стенку так, словно это был древний рыцарский нагрудник, обнажила находившуюся под ней полость. Оттуда повеяло ароматом, который вовсе не показался неприятным, – он напоминал ладан. Вместо того чтобы попятиться, Джейн даже наклонилась пониже – как следует вдохнуть его. Сандаловое дерево, поняла она. Камфора. И что-то еще, напоминающее лакрицу и гвоздику.

– Что ж, этого я совсем не ожидала, – заметила Маура.

Она достала из полости небольшой кусочек усохшей пряности.

– Похоже на звездочку аниса, – произнесла Джейн.

– Это необычно, я полагаю.

– По традиции полагается мирра, – подтвердила Пульчилло. – Расплавленная смола. Ее использовали, чтобы замаскировать запах и отвердить труп.

– Раздобыть мирру в больших количествах не так-то просто, – вмешался Робинсон. – Возможно, именно поэтому ее заменили специями.

– Заменили ее чем-то или нет, но труп, похоже, прекрасно сохранился. – Вытащив из брюшной полости льняные свертки, Маура положила их в лоток, чтобы изучить позднее. Затем заглянула в опустошенное туловище и объявила: – Внутри она сухая, как выделанная кожа. И никакого запаха разложения.

– Так как же вы определите причину смерти? – забеспокоился Фрост. – При отсутствии органов?

– Не определю. Сейчас не определю.

Он взглянул на КТ-скан, висевший на негатоскопе:

– А что с головой? Мозга ведь тоже нет.

– Череп не поврежден. Я не вижу никаких переломов.

Джейн разглядывала рот покойницы, грубые стежки, сковавшие губы, и даже поморщилась, представив, как игла пронзает нежную плоть. «Надеюсь, это сделали, когда она умерла, а не до того, – подумала Риццоли. – Хочется верить, что она не чувствовала этого». Вздрогнув, Джейн обернулась, чтобы взглянуть на КТ-скан.

– А что это за светлая штуковина? – поинтересовалась она. – Похоже, она лежит во рту.

– У нее во рту два металлических уплотнения, – пояснила Маура. – Одно из них похоже на пломбу. Но в ротовой полости есть еще какой-то предмет, покрупнее. Возможно, именно поэтому ей зашили губы – чтобы этот объект оставался на месте. – Она взяла в руки ножницы.

Шовный материал оказался не простой ниткой, а полосками окаменевшей бычьей кожи. Даже после того, как Маура прорезала их, губы не разлипались, словно навеки примерзли друг к другу; рот мумии казался плотно сжатой щелью, которую необходимо было вскрывать.

Маура просунула между губами кончик гемостатического зажима – он металлически заскрежетал, упершись в зубы, – и осторожно увеличила отверстие. Но тут челюстной сустав с отвратительным щелчком отвалился, и Джейн вздрогнула. Нижняя челюсть отвисла, обнажив ровные красивые зубы, – добиться такого правильного прикуса мечтал бы любой современный стоматолог.

– Давайте посмотрим, что это за вещица у нее во рту, – проговорила Маура.

Продвинув гемостатический зажим чуть дальше, она вытащила продолговатую золотую монету, которая тихо звякнула, когда Маура опустила ее в лоток из нержавеющей стали. Все с изумлением воззрились на вещицу.

Внезапно Джейн расхохоталась.

– У некоторых очень нездоровое чувство юмора, – заметила она.

На золоте было по-английски отчеканено:

Я посетила пирамиды

Каир, Египет.

Маура перевернула монетку. На оборотной стороне обнаружились три выгравированных символа – сова, человеческая кисть и согнутая в локте рука.

– Это картуш, – пояснил Робинсон. – Личная печать. Такие сувениры продают по всему Египту. Нужно просто назвать ювелиру свое имя, а он переведет его в иероглифы и тут же выгравирует их для вас.

– А что обозначают эти символы? – спросил Фрост. – Я вижу сову. Знак мудрости или что-то в этом роде?

– Нет, эти иероглифы не идеограммы, – возразил Робинсон.

– А что такое идеограмма?

– Символ, обозначающий то, что он изображает. Например, бегущий человечек обозначает слово «бег». А две сражающиеся фигурки представляют собой слово «война».

– А эти обозначают что-то другое?

– Да, эти символы – фонограммы. Они представляют собой звуки, так же как наш алфавит.

– И что же здесь написано?

– В этой области я не специалист. Это может прочитать Джозефина. – Повернувшись к своей коллеге, археолог внезапно нахмурился. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Молодая женщина выглядела бледной – как трупы, которые обычно оказывались на этом анатомическом столе. Она смотрела на картуш с таким видом, будто символы заключали в себе нечто невообразимо жуткое.

– Доктор Пульчилло? – обратился к ней Фрост.

Она резко подняла глаза – так, словно испугалась звучания собственного имени.

– Все хорошо, – пробормотала она.

– Как насчет этих иероглифов? – поинтересовалась Джейн. – Вы можете прочесть их?

Пульчилло снова посмотрела на картуш.

– Сова – эквивалент нашего звука «м». Маленькая ладонь под ней читается как «д».

– А эта рука?

Пульчилло сглотнула:

– Она произносится как долгий звук «а». Даже после мягкой согласной будет тянуться «а-а-а».

– Эм, де, а-а-а. Что же это за имя такое?

– Может быть, Медея или что-то в этом роде? – предположил Робинсон. – Мне так кажется.

– Медея? – переспросил Фрост. – Это ведь про нее греки написали какую-то трагедию?

– Историю мести, – подсказал Робинсон. – Согласно легенде, Медея влюбилась в аргонавта Ясона, и у них родились два сына. Когда Ясон оставил ее и ушел к другой, Медея ответила убийством собственных сыновей и соперницы. И все это ради мести Ясону.

– А что же случилось с ней самой? – спросила Джейн.

– Эта история существует в нескольких вариантах, но в каждом из них Медея сбегает.

– После убийства собственных детей? – Джейн покачала головой. – Дурацкий конец – ее нельзя было упускать.

– Возможно, в этом и состоит смысл легенды: совершающий зло всегда избегает правосудия.

Джейн поглядела на картуш:

– Значит, легендарная Медея – убийца?

Робинсон кивнул:

– А еще она знала, как выживать.

5

Джозефина Пульчилло вышла из городского автобуса и в оцепенении двинулась по оживленной Вашингтонской улице, не обращая внимания на машины с грохочущими стереосистемами. Дойдя до угла, она перешла дорогу, но даже резкий визг автомобиля, затормозившего всего в нескольких сантиметрах от нее, потряс Джозефину куда меньше того, что она увидела сегодня утром в анатомической лаборатории.

«Медея».

Наверняка это просто совпадение. Удивительное, конечно, но иначе как это объяснить? Скорее всего, перевод на картуше неточный. Каирские продавцы безделушек, надеясь получить ваши доллары, такого понарасскажут! Стоит лишь потрясти приличной суммой у них перед носом, и они беззастенчиво поклянутся, что сама Клеопатра носила вот именно эту дешевую побрякушку. Возможно, гравера попросили написать «Мэдди», «Мелоди» или «Мейбл». Весьма сомнительно, что иероглифы обозначают слово «Медея», поскольку это имя можно услышать лишь изредка, да и то в связи с греческой трагедией.

Раздался оглушительный автомобильный сигнал. Доктор Пульчилло вздрогнула и, обернувшись, увидела черный пикап, который медленно полз по улице рядом с ней. Окно опустилось, и какой-то молодой человек крикнул Джозефине:

– Эй, красотка, тебя подвезти? У меня на коленях полно места!

Всего один грубый жест с участием среднего пальца – и парень тут же понял, как Джозефина отнеслась к его предложению. Он усмехнулся. Пикап с ревом рванул прочь, изрыгая клубы выхлопного газа. Глаза Джозефины продолжали слезиться от гари, даже когда она поднялась по лестнице и зашла в дом, где находилась ее квартира. Доктор Пульчилло остановилась возле висевших в холле почтовых ящиков и, попытавшись отыскать в сумочке ключ, внезапно вздохнула.

Она подошла к квартире 1А и постучала.

Дверь распахнулась, оттуда выглянул пучеглазый инопланетянин.

– Вы все еще не нашли свои ключи? – осведомился пришелец.

– Господин Гудвин? Это же вы, правда?

– Что? Ах, простите. Мои старые глаза уже не такие, как раньше. Чтобы разглядеть эти чертовы винтики, нужны очки робота-полицейского. – Комендант здания снял огромные увеличивающие очки и тут же превратился из пучеглазого пришельца в совершенно обычного шестидесятилетнего мужчину с непослушными прядями седых волос на голове, торчащими, словно рога. – Так все-таки связка ключей нашлась?

– Я уверена, что просто сунула их куда-то на работе. Мне удалось сделать новые ключи для машины и квартиры, но…

– Понимаю. Вам нужен ключ от почтового ящика, верно?

– Вы говорили, что вам пришлось сменить замок.

– Я сделал это сегодня утром. Входите, я дам вам новый ключ.

Джозефина неохотно вошла в квартиру вслед за хозяином. Если вы оказались в логове господина Гудвина, даже и не надейтесь вырваться оттуда раньше чем через полчаса. Соседи прозвали его «господином Гудвинтиком» по причине, ставшей очевидной и для Джозефины, когда та вошла в гостиную коменданта, вернее, в комнату, которая была отведена под гостиную. Скорее, она оказалась в берлоге мастера-ломастера, где все горизонтальные поверхности занимали старые фены, радиоприемники и прочие технические приспособления в разной стадии сборки или разборки. «Увлечение – только и всего, – как-то пояснил он. – И ничего больше не нужно выбрасывать. Я починю вам что угодно!»

Только, пока у него дойдут до этого руки, придется подождать лет эдак десять или больше.

– Надеюсь, вы все-таки найдете свои ключи, – сказал господин Гудвин, ведя ее мимо десятка подвергающихся ремонту объектов, на которых уже начала скапливаться пыль. – Я нервничаю, когда ключи от квартиры носит черт-те где. Знаете, на свете ведь столько воришек. А вы слышали, что́ сказал господин Любин?

– Нет. – Джозефине вовсе не хотелось выслушивать разговоры сварливого господина Любина, жившего по другую сторону коридора.

 

– Он видел черную машину, из которой кто-то изучал наш дом. Каждый вечер она очень медленно проезжает мимо, а за рулем сидит мужчина.

– Возможно, он просто ищет, где припарковаться. Именно по этой причине я редко вожу машину. Дело не только в ценах на бензин, а еще и в том, что я ненавижу уступать свое место на парковке.

– У господина Любина на такие вещи глаз наметан. Разве вы не знаете, что раньше он был шпионом?

Джозефина усмехнулась:

– Вы вправду верите в это?

– А почему бы и нет? Ну то есть с чего бы ему врать о таких вещах?

«Вы даже не представляете, о чем иногда врут люди», – пронеслось в голове у Джозефины.

Господин Гудвин выдвинул громко задребезжавший ящик и достал оттуда ключ.

– Вот он. Мне придется взять с вас сорок пять долларов за смену замка.

– А можно мне вписать эту сумму в чек с платой за аренду?

– Конечно. – Он улыбнулся. – Я вам доверяю.

«Я последний человек, которому стоит доверять», – подумала Джозефина, собираясь уходить.

– Ох, погодите. Мне снова оставили вашу почту. – Комендант подошел к захламленному обеденному столу и взял с него стопку писем и бандероль, перехваченные резинкой. – Почтальон не смог засунуть ее в ваш ящик, и я пообещал, что передам это вам. – Он кивком указал на бандероль. – Я вижу, вы снова заказали что-то в «Л. Л. Бин»[7], а? Похоже, вам нравится эта фирма.

– Да, нравится. Спасибо, что забрали мою почту.

– И что же вы у них покупаете – одежду или туристские принадлежности?

– В основном одежду.

– И она вам подходит? Даже то, что присылают по почте?

– Она мне прекрасно подходит. – Джозефина, натужно улыбнувшись, решила поскорее убраться, не то комендант чего доброго начнет выспрашивать, где она купила свое нижнее белье. – До встречи.

– А вот я сначала примеряю одежду, а потом уж покупаю, – отозвался он. – То, что шлют по почте, мне никогда не бывает впору.

– Я завтра же выпишу вам чек за аренду.

– И обязательно поищите свои ключи, ладно? Нынче нужно быть осторожнее, особенно когда такая красавица, как вы, живет совсем одна. Нехорошо, если ваши ключи окажутся у какого-нибудь негодяя.

Вырвавшись из квартиры коменданта, Джозефина начала подниматься по лестнице.

– Стойте! – крикнул господин Гудвин. – Еще один вопрос. Чуть было не забыл спросить. Нет ли у вас знакомой по имени Джозефина Соммер?

Доктор Пульчилло застыла, прижимая к себе стопку почты, и напряглась так, что ее спина стала жестче доски. А затем медленно обернулась к коменданту:

– Как вы сказали?

– Почтальон спросил, не вы ли это, но я ответил: нет, ее фамилия Пульчилло.

– А с чего… с чего вдруг он спросил об этом?

– Потому что там было письмо с номером вашей квартиры, на котором стояла фамилия Соммер, а не Пульчилло. Он решил, что это ваша девичья фамилия или что-то в этом роде. Я же сказал, что вы, насколько я знаю, не замужем. Но поскольку квартира действительно ваша, а Джозефин у нас не так-то много, я подумал: наверное, это вам. И поэтому положил в стопку с вашей почтой.

Доктор Пульчилло с трудом сглотнула.

– Спасибо, – пробормотала она.

– Так это все-таки вы?

Джозефина не ответила. Она продолжала подниматься по лестнице, хотя знала: комендант наблюдает за ней и ждет ответа. Чтобы не дать ему возможности снова завалить ее вопросами, Джозефина нырнула в свою квартиру и закрыла за собой дверь.

Она так крепко прижимала к себе стопку корреспонденции, что казалось, будто сердце стучит уже не в груди, а в связке писем. Содрав резинку, Джозефина вывалила почту на журнальный столик. Конверты и глянцевые каталоги рассыпались по столешнице. Отодвинув в сторону бандероль из «Л. Л. Бина», она принялась копаться в ворохе писем и наконец обнаружила конверт, на котором незнакомым почерком было написано: «Джозефине Соммер». На нем обнаружился только бостонский почтовый штемпель, а вот обратного адреса не нашлось.

«В Бостоне кто-то знает это имя, – подумала она. – А что еще он обо мне знает?»

Джозефина еще долго сидела, не раскрывая конверт. Она боялась прочитать письмо. Ей было страшно оттого, что, как только она откроет его, жизнь изменится. Растягивая последнее мгновение, когда она по-прежнему может быть Джозефиной Пульчилло, тихой молодой женщиной, никогда не говорившей о своем прошлом. Женщиной-археологом, с маленьким окладом, которая с радостью скрывается в дальних залах Криспинского музея, трясясь над клочками папируса и обрывками льна.

«Я старалась, – думала она. – Очень старалась не поднимать головы и не отрывать глаз от работы, но прошлому все-таки удалось меня настичь».

Сделав глубокий вдох, Джозефина наконец разорвала конверт. Внутри оказалась записка, состоявшая из шести слов, которые были написаны печатными буквами. Из слов, сообщавших о том, что она и так знала:

НЕ СТОИТ ВОДИТЬ ДРУЖБУ С ПОЛИЦИЕЙ.

6

Экскурсовод Криспинского музея оказалась настолько древней, что ее саму можно было выдать за экспонат. Седовласой карлице с трудом хватало роста, чтобы выглянуть из-за стойки приемной.

– Прошу прощения, но мы открываемся ровно в десять, – объявила она. – Я с радостью продам вам билеты, если вы вернетесь сюда через семь минут.

– Мы пришли не ради экскурсии по музею, – возразила Джейн. – Мы из бостонской полиции. Я детектив Риццоли, а это детектив Фрост. Господин Криспин ждет нас.

– Меня не проинформировали об этом.

– Он здесь?

– Да. Он и мисс Дьюк совещаются наверху, – сообщила женщина. Она произнесла слово «мисс» с таким видом, будто хотела подчеркнуть: в этом здании до сих пор блюдут старомодные правила этикета.

Женщина вышла из-за стойки, демонстрируя клетчатую юбку в складку и огромные ортопедические туфли. На ее белой хлопчатобумажной блузке красовалась пластиковая карточка: «Госпожа Виллебрандт, экскурсовод».

– Я провожу вас в его кабинет. Но сначала мне придется запереть кассу. Сегодня мы снова ожидаем наплыв народа, и мне бы не хотелось оставлять ее без присмотра.

– О, да мы и сами найдем дорогу, – заверил Фрост. – Если вы скажете, куда идти.

– Я не хочу, чтобы вы заблудились.

Фрост изобразил столь очаровательную улыбку, что перед ней не должна была устоять ни одна пожилая дама.

– Я был бойскаутом, мэм. Обещаю: я не заблужусь.

Очаровать госпожу Виллебрандт ему не удалось. Через очки в стальной оправе она с сомнением оглядела детектива.

– Кабинет находится на третьем этаже, – наконец поведала она. – Можно подняться на лифте, но он едет очень медленно. – Экскурсовод указала на черную зарешеченную кабину, которая больше походила на старинную ловушку, чем на лифт.

– Мы поднимемся по лестнице, – ответила Джейн.

– К ней нужно идти по главной галерее, все время прямо.

Однако в этом здании идти «все время прямо» никак не получалось. Оказавшись в галерее первого этажа, Джейн и Фрост принялись блуждать по лабиринтам выставочных шкафов. Первой на их пути оказалась витрина с восковой фигурой джентльмена девятнадцатого века в полный рост, облаченного в костюм из тонкой шерсти и жилет. В одной руке он держал компас, в другой – пожелтевшую карту. Лицо мужчины было обращено к посетителям, а вот глаза глядели куда-то в сторону, ввысь и вдаль – в те края, что были видны лишь ему одному.

Наклонившись, Фрост прочитал надпись на табличке, стоявшей у ног джентльмена:

– «Доктор Корнелий М. Криспин, путешественник и ученый, тысяча восемьсот тридцатый – тысяча девятьсот двенадцатый. Сокровища, привезенные им со всего света, положили начало собранию Криспинского музея». – Фрост выпрямился. – Обалдеть! Представляешь себе род занятий – «путешественник»?

– Думаю, правильнее было бы сказать: «богач». – Джейн подошла к следующей витрине, на которой под яркими лампочками поблескивали золотые монеты. – Эй, гляди-ка. Тут написано, что они из царства Креза.

– Этот уж точно был богачом.

– Хочешь сказать, Крез существовал на самом деле? Я всегда думала, это какая-то сказка!

Они приблизились к следующей витрине, заполненной керамикой и глиняными фигурками.

– Круто, – обрадовался Фрост. – Это шумерская посуда. Знаешь, она по-настоящему старая. Когда Элис вернется домой, я обязательно свожу ее сюда. Этот музей ей понравится. Странно, что до сих пор я о нем не знал.

– Зато теперь о музее узнали все. Убийство – лучший способ привлечь внимание.

Полицейские продолжали углубляться в лабиринты витрин, минуя мраморные бюсты греков и римлян, ржавые мечи и сверкающие драгоценности, а у них под ногами поскрипывали старые деревянные половицы. В этой галерее стояло столько витрин, разделенных узенькими проходами, что буквально каждый поворот головы приносил с собой очередную неожиданность – новое сокровище, привлекавшее внимание.

В конце концов они оказались на открытом пространстве, возле лестничного пролета. Фрост начал подниматься на второй этаж, но Джейн не пошла за ним. Ее потянуло к узкому дверному проему, обрамленному искусственным камнем.

– Риццоли? – позвал Фрост, обернувшись.

– Подожди минутку, – попросила она, глядя наверх, на перемычку, где помещалось соблазнительное приглашение: «ВОЙДИ. ОКАЖИСЬ В КРАЮ ФАРАОНОВ».

Джейн не смогла устоять.

Шагнув в проем, Риццоли оказалась в тускло освещенном помещении, и ей пришлось немного постоять, чтобы глаза привыкли к темноте. Во мраке постепенно обнаруживался наполненный чудесами зал.

– Ух ты! – прошептал последовавший за напарницей Фрост.

Они очутились в египетской усыпальнице, стены которой покрывали иероглифы и погребальные рисунки. В зале были выставлены экспонаты из гробниц, выхваченные из тьмы тщательно продуманным слабым освещением. Джейн увидела саркофаг, который раскрыл зияющую пасть, словно ожидая своего вечного обитателя. Крышку каменной канопы венчала голова злобного шакала. На стене висели погребальные маски – рисованные лица, с которых пристально смотрели жутковатые черные глаза. Под стеклом лежал раскрытый папирусный свиток с отрывком из Книги мертвых.

У дальней стены помещалась пустая стеклянная витрина. Размером с гроб.

Вглядевшись в нее, Джейн заметила фотографию лежавшей в ящике мумии и каталожную карточку, на которой от руки было написано: «ЗДЕСЬ УПОКОИТСЯ ГОСПОЖА ИКС. ЖДИТЕ ЕЕ ПОЯВЛЕНИЯ!»

Пусть Госпожа Икс здесь никогда не появится, но она уже выполнила свою функцию, и в музей устремились толпы посетителей. Госпожа Икс привлекла вереницы зевак, стремящихся удовлетворить нездоровое любопытство и рвущихся хотя бы одним глазком взглянуть на смерть. Но один любитель острых ощущений на шаг опередил всех прочих. Он оказался до того извращенным, что сделал мумию сам – извлек из тела женщины внутренности, посыпал все полости солью и специями. А потом завернул его в лен, оплетая обнаженные конечности и туловище полосками ткани, – так паук обматывает беспомощную жертву своими шелковыми нитями. Безотрывно глядя на пустую витрину, Джейн раздумывала: каково это – пролежать целую вечность в стеклянном гробу? Внезапно зал показался ей тесным и душным, а грудь сжало так, словно это ее связали и льняные бинты сжимали и душили именно ее. Она нащупала верхнюю пуговицу блузки, чтобы ослабить ворот.

– Здравствуйте! Детективы?

Вздрогнув, Джейн обернулась и увидела женский силуэт, возникший в узком дверном проеме. Незнакомка была одета в обтягивающий брючный костюм, выгодно подчеркивавший стройную фигуру; ее светлые волосы, на которые сзади падал свет, казались сияющим нимбом.

– Госпожа Виллебрандт сообщила нам, что вы прибыли. Мы ждали вас наверху. Но я подумала, что вы могли заблудиться.

– В этом музее действительно очень интересно, – ответил Фрост. – Мы не удержались и решили осмотреться.

Когда полицейские вышли из египетского зала, женщина энергично и по-деловому пожала им руки. При более ярком свете основной галереи Джейн увидела, что этой красивой блондинке лет сорок – она выглядела примерно на век младше экскурсовода, которую детективы встретили в приемной.

– Я Дебби Дьюк, работаю здесь на общественных началах.

– Детектив Риццоли, – представилась Джейн. – А это детектив Фрост.

– Саймон ждет вас в своем кабинете, будьте любезны, пойдемте со мной. – Повернувшись, Дебби начала подниматься по лестнице; ее стильные туфли на каблуке цокали по обветшалым деревянным ступеням.

 

На лестничной клетке второго этажа внимание Джейн снова привлек удивительный экспонат: чучело медведя гризли с выпущенными когтями выглядело так, словно зверь был готов растерзать любого, кто поднимется по лестнице.

– Это чудище подстрелил какой-нибудь предок господина Криспина? – поинтересовалась Джейн.

– Ох, – Дебби с отвращением глянула на экспонат. – Это Большой Бен. Нужно проверить, но, по-моему, отец Саймона привез его из Аляски. Я сама только начала изучать здешнее собрание.

– Вы здесь недавно?

– С апреля. Мы стараемся привлечь новых людей для работы на общественных началах. Может, вы знаете кого-нибудь, кто захотел бы к нам прийти? Особенно мы нуждаемся в молодых сотрудниках, которые могли бы работать с детьми.

Джейн по-прежнему не могла отвести глаз от медвежьих когтей, выглядевших просто убийственными.

– Я думала, это археологический музей, – сказала она. – Разве медведь имеет к этому отношение?

– На самом деле это всеобъемлющий музей, именно поэтому нам трудно его раскручивать. Бо́льшая часть экспонатов была собрана пятью поколениями Криспинов, но и пожертвований здесь достаточно. На втором этаже у нас большая выставка животных с клыками и когтями. Удивительно, но дети обычно оказываются именно там. Им нравится разглядывать плотоядных животных. Кролики им наскучили.

– Кролик не может убить человека, – отозвалась Джейн.

– Возможно, поэтому. Мы все любим бояться, верно? – Дебби отвернулась и снова принялась подниматься по лестнице.

– А что на третьем этаже? – поинтересовался Фрост.

– Еще одно выставочное помещение. Я покажу. Мы используем его для временных экспозиций.

– Значит, вы показываете и чужие экспонаты?

– О нет, у нас нет такой необходимости. В цоколе хранится столько всего, что, вероятно, в течение будущих двадцати лет можно, не повторяясь, ежемесячно менять экспозицию.

– А что там выставлено сейчас?

– Кости.

– Человеческие, что ли?

Дебби смерила Фроста изумленным взглядом:

– Конечно. А как же еще привлечь внимание до безобразия пресытившейся публики? Покажи им самую изящную вазу эпохи Мин или персидскую резную ширму из слоновой кости, они все равно отвернутся и отправятся прямиком к человеческим останкам.

– А откуда взялись эти кости?

– Здесь вы можете мне доверять. Все подтверждено документами. Один из Криспинов привез их из Турции лет сто назад. Не помню, кто именно, возможно, Корнелий. Доктор Робинсон решил, что пора вынуть их из запасников и снова показать публике. Эта экспозиция посвящена древним погребальным обычаям.

– Вы говорите так, словно сами занимаетесь археологией.

– Я? – Дебби рассмеялась. – Просто я люблю красивые вещи, и у меня полно свободного времени. А потому считаю: музеям стоит помогать. Вы посмотрели выставку на первом этаже? Кроме чучел плотоядных животных, у нас есть сокровища, на которые стоит взглянуть. Нашему музею нужно сосредоточиться именно на этом, а не на медвежьих чучелах, но ничего не поделаешь – приходится удовлетворять желания публики. Именно поэтому мы связывали с Госпожой Икс большие надежды. Она могла бы принести деньги, которых хватило бы, по крайней мере, на постоянное отопление.

Добравшись до третьего этажа, они оказались на выставке «Древние кладбища». Джейн увидела стеклянные витрины, в которых на песке были разложены человеческие кости – так, будто их только что выкопал совок археолога. Дебби энергично прошагала мимо, а Джейн незаметно для себя отстала и принялась разглядывать скелеты: вот кто-то свернулся в позе эмбриона, а вот костлявые конечности умершей мамаши любовно обнимают фрагменты детских останков. Этот ребенок вряд ли был намного взрослее ее собственной дочери Реджины. «Да тут целая деревня мертвецов», – решила про себя Риццоли. Это кем же надо быть, чтобы так жестоко вырвать людей из мест их упокоения и переправить за границу, на забаву чужакам? Неужели предок Саймона Криспина совсем не чувствовал вины, извлекая кости из могил? Древние монеты, мраморные статуи и человеческие кости – ко всему этому семейство Криспинов относилось одинаково. Для них это всего лишь объекты коллекционирования, выставленные напоказ, словно добыча охотника.

– Детектив! – позвала Дебби.

Минуя молчаливых покойников, Джейн и Фрост следом за Дебби направились в кабинет Саймона Криспина.

Ожидавший их мужчина выглядел гораздо более хилым, чем предполагала Джейн. У него на макушке осталось всего несколько клочков седых волос, а руки и кожу головы покрывали бурые пигментные пятна. Однако, когда он принялся пожимать руки гостям, его проницательные глаза осветились живым любопытством.

– Спасибо, господин Криспин, что согласились встретиться с нами, – поблагодарила Джейн.

– Жаль, что я сам не смог прийти на вскрытие, – посетовал он. – Но мое бедро еще не зажило после операции, и я по-прежнему ковыляю туда-сюда с палочкой. Садитесь, пожалуйста.

Джейн оглядела помещение, в котором стояли массивный дубовый стол и кресла с потертой обивкой из зеленого бархата. Кабинет с венецианскими окнами, обшитый темным деревом, казался владением одного из светских клубов прошлого века – в таких джентльмены обычно попивали херес. Однако эта комната обветшала так же, как и все здание музея. Персидский ковер истерся почти до дыр, а пожелтевшим томам в старомодном книжном шкафу на вид было лет сто.

Сидя в одном из кресел с бархатной обивкой, которое по размеру напоминало трон, Джейн почувствовала себя маленькой девочкой, решившей поиграть в принцессу. Фрост тоже занял одно из огромных кресел, но он устроился в бархатном троне совсем не по-королевски – у детектива был такой вид, будто он страдает от запора.

– Мы сделаем все возможное, чтобы помочь вашему расследованию, – пообещал Саймон. – За ежедневную работу отвечает доктор Робинсон. Боюсь, после перелома бедра я вряд ли могу быть полезен.

– А как это случилось? – спросила Джейн.

– Упал в яму на раскопках в Турции. – Заметив, что Джейн приподняла бровь, Саймон улыбнулся. – Да, в таком глубоко преклонном возрасте, в восемьдесят два года, я занимался полевыми работами. Я никогда не был только кабинетным археологом. Уверен: нужно работать собственными руками, иначе ты просто-напросто любитель. – Нотка презрения, с которой он произнес последнее слово, не оставляла сомнений в том, что он думает о подобных дилетантах.

– Вы даже оглянуться не успеете, как вернетесь на полевые работы, – успокоила его Дебби. – Просто в вашем возрасте на восстановление уходит больше времени.

– У меня нет этого времени. Я приехал из Турции семь месяцев назад и очень волнуюсь, что раскопки превратятся в полный бардак. – Саймон вздохнул. – Но вряд ли тот бардак можно сравнить со здешним.

– Полагаю, доктор Робинсон рассказал вам о том, что выяснилось на вчерашнем вскрытии, – перешла к делу Джейн.

– Да. И сказать, что мы потрясены, – значит ничего не сказать. Такое внимание моему музею ни к чему.

– Думаю, Госпоже Икс такое внимание тоже вряд ли понравилось бы.

– Я и знать не знал, что в нашем собрании есть мумия, пока Николас не обнаружил ее во время инвентаризации.

– Он сказал, что это случилось в январе.

– Да. Вскоре после моей операции на бедре.

– Как в музее может затеряться мумия – такой ценный экспонат?

Криспин застенчиво улыбнулся:

– Посетите любой музей с большим собранием и, скорее всего, обнаружите, что их подвальные помещения в таком же беспорядке, как здешние. Нашему музею сто тридцать лет. За это время под его крышей трудились десяток разных кураторов и сотни стажеров, экскурсоводов и прочих сотрудников. Полевые дневники терялись, документы пропадали, экспонаты переставлялись на другие места. Поэтому неудивительно, что мы забывали о некоторых единицах хранения. – Он вздохнул. – Боюсь, мне придется принять на себя тяжелейшее бремя вины.

– Почему?

– В течение очень долгого времени я полностью доверял решение мелких проблем доктору Уильяму Скотту-Карру, нашему предыдущему куратору. Я не знал о том, что происходит дома. Но госпожа Виллебрандт была свидетельницей его деградации. Видела, как он начал терять бумаги, прикреплять к витринам не те таблички. В конце концов он стал таким рассеянным, что начал забывать, как называется даже самый простой инвентарь. Но трагедия состоит в том, что когда-то он, бывший полевой археолог, объездивший весь мир, был блестящим специалистом. Госпожа Виллебрандт написала мне о своих опасениях, и по приезде домой я понял, что у нас возникла серьезная проблема. Тут же уволить его у меня не хватило духу, и, как оказалось позже, это было необязательно. Его насмерть сбила машина, здесь же, прямо у нашего здания. Ему было всего семьдесят четыре, но, учитывая мрачный прогноз на будущее, возможно, это к лучшему.

– Болезнь Альцгеймера? – спросила Джейн.

7«Л. Л. Бин» (L. L. Bean, Inc.) – частная компания, в розницу и по почтовым каталогам торгующая одеждой и оборудованием для отдыха на воздухе; находится в городе Фрипорт, штат Мэн.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru