Татьяна Роман Руфалина. Книга 1

Осеклась, увидев его печальную улыбку. Глаза опустились на собственные сжатые в кулаки руки.

- Мы королевские дети, Руфи.

- Я знаю.

- Нет. Ты забыла.

- Такое сложно забыть.

- Тогда веди себя как человек, который понимает, что за него отвечают другие.

- Я не просила отвечать за меня.

- Но мы будем. – ответил строго и поднялся. - Потому что ты наша.

Я отвернулась. А брат медленно пошёл к выходу, но не поворачиваясь больше ко мне тихо сказал:

- Через два дня будет бал. - резко посмотрела на него. - отец представит тебе кандидатов.

Я почувствовала, как внутри всё закипает и леденеет одновременно.

- Если через два дня ты снова скажешь, что тебе никто не нужен… Тогда выберем мы.

Я почувствовала, как лицо вспыхнуло.

- Вы не посмеете. Я не вещь.

- Именно поэтому даю тебе два дня.

- Два дня?! Чтобы забыть Вильгельма?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

- Чтобы перестать считать, что твоя жизнь закончилась вместе с помолвкой.

Я молчала. Он ждал ответа, но не дождался. Уже гораздо мягче, с откровенно просьбой в голосе прошептал:

- И пожалуйста, поешь.

За братом закрылась дверь. Я посмотрела на неё как на злейшего врага. И вздрогнула, как через секунду она открылась вновь.

Служанка была в шоке, но не показала этого. Лишь дольше обычного рассматривала мои волосы. Дрогнувшими руками убирала разрезанный кинжалом корсет. И задумчиво рассматривала пятна на рукавах и юбках.

И застыла, стоило их с меня снять.

Чулки-то в лаборатории. А пояс с креплениями на мне.

Пусть думает, что я от горя сошла сума. Главное, чтобы вопросов не задавала.

И она молчала. Отмывала, одевала, расплетала, заплетала. Принесла еду, строго наблюдая за количеством съеденного рыбного супа. И ушла, лично зашторив окна. Скрывая от меня глубокую ночь.

Уснула неожиданно легко и крепко. Не проронив ни слезинки.

Два дня я была образцовой принцессой.

Это оказалось гораздо сложнее, чем я думала.

Не потому, что быть принцессой трудно. Нет. Если ты родилась принцессой, тебе с детства объясняют, как держать спину, куда смотреть, когда улыбаться, сколько секунд молчать перед ответом послу. Даже как взять чашку, чтобы все поняли: ты воспитанная девушка, а не человек, который только что пытался открыть тайный проход за портретом прадеда.

Сложность заключалась в другом. Мне приходилось изображать, будто я действительно выбираю жениха.

И я выбирала. Очень внимательно. Так внимательно, отсеяла каждого по благовидным причинам. Но недооценила короля и наследного принца.

Во второй день папка стала толще раза в три.

Кажется, мужчины решили, что если первый список не помог, значит, нужно просто добавить мужчин.

Я подозревала, что если бы бал перенесли ещё на неделю, мне предложили бы весь мужской состав королевства, включая садовника. Хотя садовник, если подумать, был бы неплохим вариантом. Он хотя бы знал, какие цветы я люблю. А что обо мне знали те, с кем мне предлагают провести жизнь?

А я это уже решила. За меня это уже решили и очень давно.

И сейчас, мне нужно не придумывать новые причины для отказа очередному послу, незнакомому принцу страны, о которой только читала в учебнике.

Мне необходимо спасти от приворота своего жениха.

Нужно продолжить эксперименты с готовыми, не свернувшимися, не взорвавшимися, не окислившимися и не убившими фантомов образцами.

Но вместо этого я сидела в гостиной, окружённая портретами совершенно незнакомых мужчин, и изображала заинтересованность.

- Барон Альберик Дорн, двадцать семь лет, - читала я вслух. - Земли на севере, состояние…

- Умеренное, - подсказала камеристка.

- Это дипломатический термин?

- Нет, Ваше Высочество. Это я так сказала.

Я посмотрела на неё. Женщина покраснела.

- Продолжайте.

- Граф Ирвин Фельс. Тридцать один год. Вдова…

- Вдовец? – уточнила, разглядывая портрет очень, неимоверно, невообразимо бородатого мужчины. Никогда ранее, мне на глаза не попадались портреты, где большую часть холста занимает растительность на лице. До этого дня.

- Вдова… - запнулась женщина. И пояснила, - Он… она… маг… иана. И во время очередного эксперимента…

- А. – прервала запинающуюся женщину, припомнила статью в газете об исследовании древнего свитка, найденного в гробнице на территории гномов и пропавшей магиане, его изучающей. – Я так понимаю, расшифровка свитка прошла успешно?

- Да, Ваше Высочество, - без указаний, убрала с подставки портрет новоиспечённого гнома, - и магическая башня издала новое строгое правило: не проговаривать заклинания вслух.

Я кивнула, перелистнула исписанную информацией о женихе страницу. И продолжала улыбаться.

Потому что за дверью стояли слуги. Потому что за окном наверняка находился кто-нибудь, кто потом расскажет кому-нибудь ещё.

Потому что я была принцессой. А принцесса не может сидеть над папкой с женихами и говорить:

«Уберите их, я занята спасением бывшего».

Принцесса должна выглядеть так, будто её совершенно естественно интересует судьба каждого барона, графа и князя мужского пола в пределах трёх королевств.

Поэтому я смотрела на портреты. Улыбалась, кивала, задавала вопросы.

А этот?

Второй сын герцога. Занимается военным делом.

- Хорошо.

- Вам понравился?

- Я просто сказала «хорошо».

С каждой фразой контролировать голос становилось сложнее. В нем проскальзывало раздражение, нетерпение и грусть. Потому что буквально за стеной, на длинном столе стоят несколько десятков образцов, которые необходимо проверить.

Демонстрация длилась почти до обеда, который я покорно скушала под внимательным взглядом горничной. Но стоило двери за ней закрыться на ключ, я поднимала длинные юбки и бежала в кабинет.

Я, три фантома и много работы, на которую остаётся всё меньше времени.

Первого фантома я вызвала сразу, как убрала не удавшиеся образцы. К сожалению, которых было подавляющее большинство.

Безликий, среднего телосложения, среднего роста, средней волосатости, одетый в обычную одежду магический манекен.

Расставила ещё двоих, чтобы они не соприкасались и поёжилась от противного чувства чужого взгляда.

Да, понимаю, их такими сделали для удобства отслеживания физических реакций: покраснения роговицы, лопнувших капилляров и отслеживания внимания. Но не зря мне всё детство эти безучастные взгляды снились! Жутко до дрожи.

Вздохнула, поправила перчатки, подошла к столу с приворотным зельем по маминому рецепту. Каждому в рот влила по столовой ложке, перевернула песочные часы и принялась ждать.

Под взглядами трёх пар глаз.

Чтобы отвлечься, принялась убирать со стола. Листочки перебрала, оставив только те формулы, элексиры которых оказались удачными.

Хотя «удачные» слово относительное.

После нескольких ночей экспериментов я уже перестала считать взрыв сосуда абсолютной неудачей.

Если сосуд взорвался, но лаборатория осталась цела, эксперимент можно было назвать перспективным. Если лаборатория осталась цела и никто не загорелся вообще прекрасным.

Я посмотрела на первый образец. Затем на фантома. Взгляд магического манекена потеплел, вызывая волну мурашек. Насколько же сильное зелье изобрела мама, что действие началось почти сразу.

Нервно пробормотала, взяв свой первый образец:

- Заранее извиняюсь, - взяла новую столовую ложку, отсчитала шесть капель, влила в рот неожиданно наклонившегося ко мне манекена. Другие два смотрели на это недовольно.

- Устроите драку – развею. Двое выпрямились с недовольным выражением на безликих лицах.

Мамочка, какой же это кошмар.

Отошла, перевернула песочные часы, поставила на листочке с формулой, вписала количество капель. Подошла к следующей колбе.

Не успела подойти к следующему, как первый неожиданно сделал шаг ко мне. Без приказа.

Сердце забилось громко, почти оглушительно.

Неужели получилось? С первого раза? Всего за двое суток создать совершенно новое зелье, перекрывающее мощное мамино?!

- Я… - проговорил фантом обычным голосом, - я-я-я… - нахмурилась, а он продолжил: - тебя-бя-бя … - хрип, от которого невольно сделала шаг назад, - люблю-блю-блю-блю-блю…

- А. – разочарованно кивнула, под непрекращающееся повторение «блю-блю», - не с первого раза. Я поняла.

Заклинанием деактивации развеяла фантома. Записала время с песочных часов, взяла на анализ показания фантома из специальной коробочки, в лист с формулой зелья #1. Подумала, внесла после «нарушение речевой функции» очень важное: «крайне раздражает».

Вернулась ко второму.

Взгляд магического манекена стал рассеянным. Но стоило приблизиться, как он сконцентрировался. Будто вглядывается в моё состояние. Как верный пёс.

Вспомнила Вильгельма, в глубине души поднялась злость. Фантом считал. Поднял руку, аккуратно, заботливо погладил по щеке.

- Я убью её, - прошептала в пустоту. Но пустота ответила. Вернее, ответили оба фантома. Синхронно:

- Мы убьём её за тебя.

Замерла, усталый выдох вырвался сам по себе. Этого ещё не хватало.

- Пей, - накапала в ложку четыре капли. Второе зелье получилось более концентрированным из-за магического загустителя. Выпил, выпрямился.

Вернулась к столу, песочные часы, запись, наблюдение. Ничего не происходит. Записала, перевернула часы, сверилась с формулой, проверила состав, понюхала зелье, покашляла. Ещё раз убрала со стола лишнее.

За спиной выругались.

Быстро обернулась, вжавшись поясницей в край столешницы. Покрасневшие глаза фантома смотрели на меня. И снова оскорбил. Вздрогнула, а щёки покраснели.

Среагировав на моё движение, он бросился вперёд. Успела отскочить, манекен дарил кулаком по столу, где я стояла мгновение назад.

Колбы подпрыгнули.

- Нет-нет-нет! – заметила, как покачнулись оставшиеся образцы, - стоять! Стой! Остановись!

Не среагировал! Невозможно!

Бросился на меня, намереваясь нанести новый удар. Вперёд выступил оставшийся манекен, перехватывая кулак прямо перед моим лицом.

Это дало время прийти в себя и развеять буйного фантома.

Тяжело дыша, стуча зубами пытаюсь встать. Длинные, пышные юбки запутались и мешают, как подгибающиеся ноги.

Перед носом показалась бледная рука.

- Благодарю вас, - пробормотала, вставая с помощью оставшегося манекена. Его ладонь заметно не хотела отпускать мою, но пришлось.

Нервным подчерком сделала запись на втором листе: «не использовать», подумала, добавила: «особенно рядом с Вильгельмом».

Третий образец был почти идеальным. Почти. Вернее, идеальным его сделало исключительно отсутствие желания меня прибить.

Сейчас я ценю уже это.

Последний фантом стоял передо мной несколько секунд. Потом опустился на четвереньки.

Я моргнула.

- Оу…

Фантом гавкнул.

- О-о-оу… - медленно опустила карандаш. Он бодро перебирая лапк… на четвереньках подполз ко мне. – фу!

Фантом не расстроился. Высунув язык, почти вприпрыжку, радостно побежал по лаборатории. Обогнул стол, проскочил между стульями. Вернулся.

И поднял заднюю лапку возле шкафа.

- Мама… - закрыла лицо руками, растопырив пальчики для лучшего обзора.

Мне в ответ гавкнули. Повернулась обратно к столу, взяла карандаш, растеряно остановилась.

Я даже не знаю, что записывать. Сзади весело носился магически созданный каболь, гавкая и обнюхивая территорию.

Написала: «сильная деградация личности. Не использовать. Ни при каких обстоятельствах.».

Слышу как манекен подбежал ко мне, дописываю не отвлекаясь. А потом… ощутила… обнюхивания… ТАМ!

Развеяла! С невероятным возмущением!

Долго готовилась к новому витку экспериментов, борясь с собой и страхом. Победило чувство долга, особенно после воспоминаний об изменениях в поведении после любовного зелья.

Что ж. Боялась я не зря.

Уже четвёртый образец оказался самым страшным. Потому что он не дал мне никакого предупреждения.

Началось всё стандартно: любовное зелье, минуты ожидания, потеря воли. Моё зелье, ожидание, песочные часы.

Потом он посмотрел на меня. Иначе. Жадно, пугающе, уверенно. Я нахмурилась.

- Нет. - прошептала пересохшими губами. Он шагнул вперёд. Я отступила. Он ещё шаг. – Нет!

Его вперёд, мой назад. Стол.

- Стоп. - не остановился. - Стоп!

Фантом бросился ко мне. Смазанным движением повалил на пол, вцепился в плечо одной рукой, второй принялся поднимать мои юбки.

- Отпусти, - извиваюсь, отталкиваю. Безрезультатно.

Развеяла.

Лежу на полу, раскинув руки и ноги. Чувствую себя упавшей, уставшей звездой. Села, с трудом поправила юбки, взглянула на часы. Не сразу удалось сконцентрироваться. Сначала успокоилась. Нужно торопиться.

Если я ничего не сделаю, Вильгельм останется таким, как эти пустые фантомы. Просто потому, что кто-то украл у него право выбирать.

Встала, записала: «образец усиливает действие исходного зелья. Никогда (!) не использовать на живом человеке».

Я посмотрела на список, он становился всё длиннее. А подходящего средства всё не было.

Пятый вариант вызвал у фантома бесконечную вежливость.

Уже через секунду, он поклонился, согнувшись вдвое, ударившись лбом о собственные ноги.

- Ваше Высочество. – пролепетал. Села на стол, скинув с ног туфли. Приказала:

- Встань. - он встал ровно. - Сядь. - Сел на пол. - Подними руку. - Поднял.

Прежде чем развеять, уточнила:

- Ты меня любишь? – новый поклон и:

- Для меня честь испытывать к вам…

Развеяла.

Шестой заставил фантом забыть моё имя.

Это было бы прекрасно, если бы одновременно он не начал забывать вообще всё остальное.

- Кто вы? – я записала, ответила:

- Я Руфалина.

- А я кто?

- Ты фантом.

Задумчивая пауза, взглянула на него. Кивнул. Новый вопрос:

- Кто вы?

Молча записала: «полное разрушение памяти». Развеяла не поворачиваясь.

Мне нужно было не уничтожить человека. Мне нужно было вернуть ему самого себя. А это оказалось гораздо сложнее.

Взглянула в мамины записи, в надежде получить подсказку, и осознала!

Посмотрела на свои в начале работы, на её. На свои последние, на её.

И вдруг поняла, почему её почерк был таким нервным. Почему она перечёркивала граммовки, почему рядом с некоторыми составами появлялись пометки, так похожие на мои собственные: «слишком сильное действие», «не повторять», «уничтожить».

Мама тоже ошибалась. Моя совершенная мама. Моя королева.

Женщина, которая могла улыбаться всему двору и через десять минут в лаборатории ругаться на собственное зелье так, будто оно лично оскорбило честь всего нашего рода.

- Значит, я тоже могу. – сделала вывод и снова взялась за работу.

Когда пальцы уже дрожали от перенапряжения, в дверь покоев постучали.

Вздрогнула, чуть не высыпав из ступки измельчённый зверобой. Аккуратно поставила, сняла перчатки, прихватила туфли.

Я ожидала, что меня потревожат, но это всё равно произошло раньше запланированного.

- Кто? – спросила, нажав на рычажок.

- Ваше Высочество, портниха.

Закрыла глаза, беззвучно простонала.

Конечно. Бал, о котором я успела забыть. Платья, которые необходимо подогнать. Украшения выбрать.

Принцесса, которая я.

Оглянулась на деревянное ограждение и надевая туфельки пробормотала:

- Прошу меня простить, возникли срочные дела.

Конечно, уже сформированные фантому мне не ответить, ибо первое: уже были за стеной, и второе: ещё не были под любовным зельем.

Через десять минут на мне было первое платье. Через двадцать второе. Через сорок третье. На четвёртом я уже перестала понимать, что происходит.

- Вам идёт этот оттенок, - сказала портниха.

Я посмотрела на себя в зеркало. Платье напоминало смесь зефирки, детской неожиданности и отчаяния.

- Я даже комментировать это не буду.

Следующее платье было золотым, потом серебряным, далее синим. На настолько пышном, что в нём не пройти в дверь при всём своём упорстве я начала ехидничать:

- Восхитительно.

- Правда? – почему-то сама удивилась портниха.

- Конечно! – повернулась к ней всем телом, повалив лежащие образцы на столике, чуть не уронив одну из ближайших помощниц и напольное зеркало. – Под эту юбку влезут абсолютно все навязанные мне женихи вместе взятые! С бывшими жёнами и детьми!

Служанки промолчали. Все, кроме одной. Вернее, одного, закашлявшегося помощника. Его пёструю личность я активно игнорировала, полностью занятая мерками, метаниями в гардеробную для примерки и бесконечными «прекрасно!», «прелестно!», «чудесно!».

На лице мужчины были тонкие модные усики с заострёнными к верху кончиками. Пышный шарф закрывал половину лица.

Портниха что-то сказала, но я продолжила смотреть на него. Что-то есть, что-то очень…

Мужчина чуть повернулся ко мне, приоткрывая часть лица, скрытую под широкой шляпой. Глаза! Шкодливые, блестящие от очередной удавшейся выходки.

Камиль!

- Мы закончили, - прервала новую попытку переодеть меня в очередной невыносимый ужас, - у меня разболелась голова. Продолжим в следующий раз.

Портниха хотела что-то ответить, но я перестала скрывать усталость. Женщине слишком важно быть главной и единственной портной королевской семьи. Она не станет трепать языком о состоянии единственной принцессы.

Все засуетились, раздражая ещё больше. Приказала:

- Оставьте кого-то одного для уборки и уходите.

Женщины замерли, взглянули на ворохи тяжёлых юбок, подъюбников, кринолинов. Перевели взгляды на металлические корсеты, лежащие стопочкой, на коробки с обувью и украшениями. На разодетого Камиля.

- Это наш новенький, - представила друга портниха, - он хоть и первый день, но очень старательный

«Старательный» демонстративно напряг мышцы рук, которые я заметила впервые. Может, от того что всю жизнь он носил обычные рубашки, а не, как сейчас, обтягивающие кофты. Может, всё дело в дружном женском выдохе.

- Оставьте его и уходите.

Послушались, ушли. А мы остались.

- Нашёл подработку? – медленно добралась до дивана, переступая конструкцию преграждающего путь кринолина.

- Меня к тебе не пускают. – пожал плечами, от чего стоящий угол шарфика сдвинул один усик.

- Зачем тебе усики?

- Они модные. – наиграно оскорбился.

- Они кривые. – не согласилась.

Он поправил усики.

- Лучше?

- Хуже.

Улыбнулся, улыбнулась в ответ. Снял шарф, подошёл ко мне. Сел рядом.

- Я переживал.

Улыбка исчезла с моего лица.

- Ходит много слухов, - он задумчиво поднял розовые панталончики со стола, шлёпнула по руке, - что ты не ешь, не выходишь из комнат.

- Меня заперли.

- Говорят, ты выбираешь жениха.

Я отвернулась.

- Камиль… от меня хотят сделать выбор. – сглотнула вязкую слюну, - За два дня определиться с избранником а всю жизнь. Приносят списки…

Камиль повернулся ко мне всем телом.

- Может, всё-таки кто-нибудь…

- Нет. – ответила сухо. Встала, подошла к тумбочке, взяла ненавистную толстую папку, бросила её а столик перед ним. – выбрать избранника из списка!

Он помедлил.

- Есть один человек, который…

- Камиль, - перебила я. Он заметно нервничает, и не будь я такой уставшей, раздражённой, разочарованной, обязательно бы спросила, но…

- Ты изучила каждого? Может, стоит спокойно просмотреть всё ещё раз.

- Я каждого из этого списка искренне ненавижу почти так же сильно, как собственные обязанности принцессы.

Камиль замер на несколько секунд. Медленно выдохнул, взглянул на папку. На меня.

- Я взгляну?

- Зачем? – опешила. Он моргнул, метнул взгляд на папку, снова на меня, ответил:

- Есть один барон-ловелас, которого Его Величество не мог не внести в список.

- И? – медленно села рядом, наблюдая за его аккуратными движениями. Он привычно перебирал бумаги, почти не двигая кистями. Только пальцы и внимательный взгляд сделали то, что на что у меня ушли бы часы.

Он добрался почти до конца папки, выудив один лист.

- Барок Рейнар Вальдек, сын приближённого твоего отца. Которого никогда и за что не одобрят в качестве твоего жениха.

- Папу никогда не волновали похождения других. – горько усмехнулась, - мы говорим о политическом браке, Камиль.

- А дело не в этом, - он поднял палец, указал на конкретное место