Татьяна Роман Спасительница и скептики

А в голове мысли. Неправильные. Запретные. Гнусные.

Желанные.

Заставила себя медленно вернуться, дать время всё обдумать. И, как говорит брат, «пережить эмоции».

Села на колени перед кожаным блокнотом, протянула к нему дрожащие пальцы и отдёрнула, будто обжёгшись.

- Мамочка, что мне делать? – посмотрела в потолок и исправилась, - или чего делать не стоит…

Вытерла вспотевшие ладошки о ночную сорочку, пытаясь не спешить. Не получается совершенно.

Внутри что-то подгоняет, жаждет прочесть то, что решит мою проблему.

А почему другим можно уводить чужого жениха, а мне нельзя?! Я ведь тоже хочу любви! Нежности! Мы были помолвлены с самого детства, я знаю его лучше, чем кто-либо другой! Даже к свадебной церемонии всё готово, осталось только её провести! Я заслуживаю…

Задышала глубоко, до боли выпрямила спину. Вспомнила его холодный взгляд, обжёгший меня у самого входа в малую столовую, словно мы не просто не знакомы. А я ему противна.

Сжала кулачки, уставилась на обложку. Сердце ещё болело от воспоминаний, но гордость. Королевская, нет, женская гордость! Вспыхивала волнами злости, вытесняя глупые мысли в виде розовых сердечек, которые я всегда рисовала ему в письмах.

Вдруг он также гулял с ней в уединённых местах, якобы случайно касаясь женской ладони своей, не обременённой перчаткой. Или шептал нежности не касаясь, лишь щекоча волосы возле ушка. А может, просил нарочно споткнуться, чтобы позволить прижать к себе желанное тело.

Вдруг прямо сейчас, он пишет ей любовные письма, восторгается красотой и клянётся защищать всю жизнь!

Руки зачесались создать зелье. Приворожить неверного, гадкого, пусть пока ещё любимого мужчину и бросить! При всех. Растоптав и унизив его одной лишь фразой.

Поступить с ним так, как он поступил со мной.

- Я люблю другого, и мы собираемся пожениться. Надеюсь на твоё понимание, - немного перефразировала слова, сказанные при всей моей семье и прислуге. И со вздохом пробормотала: – Заманчиво…

Открыла, пролистнула на нужную страницу и заметила, что край оборван. Недоумённо провела пальчиком по неровному разрыву. Не понятно, зацепился и оборвался лист случайно, или его кто-то намеренно вырвал.

Перевела взгляд на неровные строки, обрывистые линии и непривычные характеристики в таблице с экспериментами:

«…смесь 21, короткий срок действия, сменить стабилизатор - он смотрит на других женщин;

… смесь 26, срок действия сутки, но слишком яркая реакция объекта, сменить компонент на розовый порошок - агрессивен к другим представителям мужского пола;

… смесь 38, стабильный срок действия трое суток, объект не может думать ни о чём постороннем, желание граничит с безумием. Смягчить усилитель кунжутной выжимкой – нужна абсолютную любовь, а не тупое подчинение;

Слишком яркий запах лаванды, перекрыть эстрагоном не удаётся. Не добавлять мяту (!) усиливает помутнение рассудка;

… смесь 44…»

Объект? Мы всегда проверяли свои работы исключительно на специально выведенных для этого магических фантомах! Они как манекены стояли в углу лаборатории и рассказывали как о вкусовых особенностях, так и в мельчайших подробностях описывали ощущения.

И в записях так обозначались: фант. 1, и вариант смеси, а «объектом» мы называли уже…

Мама сразу ставила эксперименты на человеке?!

В коридоре послышались шаги.

Сколько времени прошло?

Взглянула на приготовленную смесь и с неудовольствием отметила, что она успела свернуться. Значит, больше получаса.

Сноровисто спрятала тетрадь в щель. Прошмыгнула в кабинет, задвинула деревянную панель, нажала на рычаг под столом. Привычно и быстро. Вместе с закрытием двери в кабинет услышала щелчок запираемого механизма.

В дверь покоев постучали. Легла в кровать, взмахом руки красиво уложив волосы на подушке и укрылась одеялом. Стук раздался уже в дверь спальни.

- Войди, - дозволила привычно, не обращая внимание на служанку. Встала, умылась принесённой тёплой водой и остановилась перед зеркалом, ожидая начала переодевания.

А в голове безостановочно метались мысли. Приворотное зелье, Вильгельм. Но главное: мама ставила эксперименты на человеке! Настоящем, живом человеке!

Тем более, корректирующее работу мозга средство! Они категорически запрещены к созданию! Только в лечебных целях, узкому кругу лиц для успокоения буйных, асоциальных людей. Потому что управлять другим это низко! Аморально! Возмутительно! Никто не имеет права лезть в твою голову ради собственной цели!

Вспомнила как менее получаса назад всерьёз задумалась использовать приворотное зелье на собственном женихе. Бывшем женихе.

- А… ой, - дёрнулась от лёгкой боли в спине и только сейчас обратила внимание на горничную. Моя личная привыкла к этим платьям и никогда бы не уколола металлической застёжкой. В отличии от привыкшей помогать с костюмами моему брату. – Почему ты здесь?

- По приказу Его Высочества, - неуверенно ответила красивая девушка, медленно, но старательно застёгивая крючки на платье.

- А где… - запнулась. Я знала её как личную горничную. Имя - нет.

Но девушка, похоже, опытная. Она поняла:

- Уволена.

Кивнула. Простолюдины вокруг меня меняются слишком часто чтобы заострять на этом внимание. Гораздо важнее для принцессы помнить лица и события знатного окружения. Пусть мы и встречаемся не так часто.

К счастью.

Но именно сейчас, мне предстоит такая встреча.

К сожалению.

Запланированное несколько недель назад чаепитие проходит в королевском парке по просьбе моей ближайшей фрейлины. Просьба была озвучена на банкете, прилюдно и почти искренне. Пришлось дозволить.

О чём я ни раз успела пожалеть.

Особенно сейчас, после разрыва помолвки о котором точно знает всё королевство.

- Заколка должна быть выше, - поправила горничную, привыкшую прислуживать мужчинам. Девушка испуганно вздрогнула и неаккуратно дёрнула меня за волосы. Сжала зубы.

Единственный плюс происходящего – творящееся безобразие отвлекает от мыслей.

- Убери локон, - приказала, сквозь упавшие на лицо волосы глядя на горничную своего брата. Девушка ойкнула и потянула сильнее, дёрнул мою голову назад. – вызови Марису.

Верная брату служанка с облегчением выдохнула, отпустив мои многострадальные волосы. Сделала книксен и практически выбежала из покоев.

Я же осталась в собственном будуаре одна, ожидая.

Корсет затянут слишком сильно, подъюбники наоборот, следует затянуть потуже. Крючки затяжек до сих пор колют нежную кожу на спине. Не уложенные локоны мешаются, щекочут плечи, уши, нос.

Но сижу, гордо расправив плечи и ожидаю. Подготовку к утреннему чаепитию мы начали с рассветом. Значит, времени должно быть достаточно, чтобы явиться с лёгким опозданием, когда все уже собрались.

В дверь постучали.

Я позволила себе улыбнуться. Судя по тому, как быстро явилась бывшая горничная моей матушки, брат предвидел подобный исход.

На огромной светлой веранде уже собрались дамы, которые старательно искренне сочувствовали моему несчастью. Сильно переигрывая.

Я подозревала, что если бы у сочувствия были зубы, меня бы давно съели.

- Ах! Какая трагедия, - вздохнула графиня.

- Безусловно. – кивнула, присаживаясь в кресло.

- Вы так хорошо держитесь. – добавила сидящая напротив маркиза. Подалась вперёд. С виду для того, чтобы донести мысль тише, но я-то знаю, что проблема в плохом зрении девушки.

Ей просто не видно моих страданий.

- Благодарю. – служанка налила чай в мою чашку.

- Я бы на вашем месте просто не смогла выйти к людям. – продолжила графиня.

Я лишь улыбнулась.

- Тогда вам повезло не быть на моём месте.

Графиня моргнула.

- Разумеется.

Герцогиня осторожно поставила чашку, мельком взглянула на меня и:

- Говорят, князь уже определился со своей новой избранницей.

- Она ведь вдова? – с энтузиазмом уточнила маркиза.

- И старше него.

- Какая смелость с её стороны. – тихо добавила я, сделав глоток чая.

Кто-то закашлялся. Я же, указала служанке на тарталетку. С пробуждения прошло более пяти часов, мне необходимо питаться.

- Я слышала, что она очень красива. – аккуратно продолжился разговор.

- И носит короткие, чёрные волосы.

- И что князь совершенно очарован.

Взяла в пальчики тончайший кусочек хлебца с творожным сыром и зеленью, от всей души солгала:

- Я очень рада за них.

Тишина. Они явно ожидали слёз, а лучше — скандала.

Но никто не получил ни того, ни другого.

Я же сидела идеально прямо. Завтракала отвратительной едой, пила едва тёплый чай и улыбалась.

Главное - отвечала так, чтобы формально ко мне невозможно было придраться.

Пока не услышала:

- Наверное, вы всё-таки недостаточно старались удержать его внимание.

Чашка остановилась возле её губ. Внутри до боли что-то холодно вспыхнуло. Глаза заволокло мутной пеленой. На мгновение испугалась, перестав дышать.

Но моя спина прямая, взгляд уверенный, а рука с фарфоровой чашкой не дрогнула.

Потому что я принцесса королевства Алмассии, Руфалина Александреску.

Медленно поставила чашку. Повернула голову на герцогиню. Не более чем пол оборота, улыбнулась.

- Не сердитесь. – попросила женщина, заметно желая обратного.

- Я не сержусь.

- Я лишь хотела сказать...

- Я поняла. – чуть кивнула, - Но если мужчина способен покинуть женщину из-за того, что она недостаточно старалась удержать его внимание, думаю, проблема всё-таки не в её стараниях.

И продолжила давиться тарталетками, пока в корсете не стало невозможно дышать. Для этого было достаточно пяти штук.

Уже позже, как обычно, не дав мне прийти в себя, явился секретарь отца.

Пожилой мужчина, обычно любящий обсудить со мной шалости своих подрастающих внучек, непривычно молчал.

Чем ближе мы подходили к малому кабинету отца, тем сосредоточенней становились стражники, напряженней атмосфера.

Остановились, ожидая когда лакей откроет дверь. Делаю вид, что злые крики по ту сторону коридора – плод моего воображения.

Секретарь с облегчением остался на месте, мне же пришлось войти.

- Я прошу тебя! Убери! Это чересчур! – всегда сдержанный при отце, весёлый со мной, брат смотрел на сосредоточенного короля сверкая яростью. Не хватало только молний, разбивающих в дребезги каждый фарфоровый предмет на столе.

- Прекрати истерику, сын, - тихо, но грозно потребовал отец, поднимая газету выше. Так, чтобы её заголовок увидела я, - чем раньше она смирится, тем раньше мы начнём подбор следующего жениха.

От словосочетания «следующего жениха» едва не дёрнулась как от удара. Словно это нормальная, ежедневная практика.

Как платье сменить.

Только супруга, с которым предстоит провести остаток жизни.

Сдержалась, продолжая растягивать губы в светской улыбке.

Даже не рухнула на кресло у стола, а грациозно уселась, расправив юбки. С радостью потянула бы время, оглядев строгий интерьер, но король ожидает моего внимания.

Терпение короля ограничено.

Взгляд подняла. Заголовок прочитала. Взглянула в папины глаза.

Ни проблеска сочувствия. Ни грамма участия. Холодный анализ человека, вложившего годы, финансы, усилия в ресурс для укрепления собственной страны.

И ресурс не подвёл.

Я не дрогнула от разорвавшей меня изнутри боли. Не заплакала от жгущей обиды. Не опустила взгляд, выдержав безразличие родного отца.

Имею полное право собой гордиться.

Ещё вчера, рыдая и срывая голос в подушку, я прокручивала в голове самые обидные заголовки, которые способны выдумать журналисты: «Из навязанного в собственно выбранный. Не осуждаем, а благословляем!», «Будущий князь собственным сияющим примером доказывает, что мужчинам полезно разнообразие», «Мода на блондинок ушла, брюнетки, настало ваше время!», или «О вкусах не спорят: кто-то любит свежее и невинное, но князь предпочитает изысканное и опытное».

Но я не ожидала, что в реальности люди способны причинять такую боль.

Заголовок занимал ровно половину первой страницы, чтобы никто, при всём желании, не смог его пропустить: «Наивность против страсти, солнечный свет против завораживающей ночи. Бой за князя проигран самодостаточной вдове, знающей, что ночными рубашками сыт не будешь!».

- Твоя горничная уволена, - уведомил король, удовлетворившись моим наигранным спокойствием.

Кивнула, с силой надавливая пятками в пол. Руки на виду, за лицом следит отец, всё что у меня осталось для выплеска боли – это сокрытые под платьем ноги.

Больно. Значит не сплю.

Очень жаль.

Брат сделал то, о чём мечтала я – ударил ладонями по массивному столу, выкрикнув:

- Её нужно казнить, а не тихо уволить! Как минимум посадить в темницу! – на моей памяти он так неистовствует впервые, - это клевета! На члена королевской семьи! На нашу Руфи!

- Руфалину, - так же невозмутимо поправил Генрих I, аккуратно сложив газету вдвое.

- Руфи, отец! Твоя дочь! – навис над столом Владиус.

- Руфалина Александреску, Принцесса королевства Алмасси! Рождённая служить своей стране, во имя её процветания, ради безопасности каждого жителя. – громко, но не повышая голос. Строго, но звонко сказал король: Как и ты, наследный принц Владиус Александреску!

Взгляд упал на отложенную в угол стола газету, сквозь скребущееся внутри чувство разочарования в каждой секунде жизни, начало пробуждаться нечто иное.

До того, как Владиус вновь продолжил заведомо проигрышный спор, спокойно уведомила:

- Я хочу встретиться с репортёром, написавшим эту статью.

- Зачем? – спросили в один голос мужчины. Уголки губ невольно дрогнули. Как же они похожи.

- Интересно чем его не устроила моя ночная рубашка.

Отец яростно хлопнул по столу, брат выругался, слуги у стены закашляли, старательно маскируя смех.

А тот, кто привычно скрывался, следуя за мной по пятам, беззвучно вошёл в кабинет со стороны балкона. Обжёг меня взглядом черных глаз, даже не скрывая что веселится.

- Я пойду с ней, Ваше Величество, - склонил голову перед отцом, - Ваше Высочество, - перед братом.

- А мне поклониться не желаешь? – к всеобщему удивлению, съехидничала при отце.

- А ты заслужи, - широко улыбнулся нахал.

Редакция располагалась в большом каменном здании, где снаружи царила такая деловая суета, что я на мгновение почувствовала уважение к людям, которые ежедневно публикуют столько статей.

Чувство прошло, едва вспомнила каких именно.

Сначала нас никто не заметил. Несколько человек спорили возле лестницы, кто-то тащил стопку свежих листов. Из-за полуоткрытой двери доносился голос, читающий вслух свой материал.

Пока один молодой служащий не поднял глаза. Увидел меня, уже напряженней посмотрел на Аарона. Побледнел.

Всё с той же светской улыбкой наблюдаю как человек делает шаг назад. Губы почти жжёт от желания растянуть их в оскале, когда он делает второй.

А затем не слишком тихо произнёс:

- Это же… - запнулся о порожек, - это же…

Краев зрение замечаю, как Аарон положил ладонь на рукоять меча.

Молодой человек исчез. Просто исчез. Метнулся за ближайшую дверь с такой скоростью, будто за ним уже гналась смерть.

- Позер, - прокомментировала шёпотом.

- Не завидуй.

Стоило нам войти в открытые двери, как ещё один работник выглянул из-за стойки. Увидел нас, прыгнул обратно.

Я нахмурилась. Мы такими темпами моего репортёра не поймаем.

- Аарон.

- М-м? – раздалось довольное.

- Пугай людей чуть меньше.

- Вообще-то твои фрейлины называют меня очаровашкой.

Медленно повернулась.

Высокий, широкоплечий мужчина в тёмном плаще, с лицом человека, который пережил войну и не слишком скучает по тем, кто её развязал. Даже когда Аарон просто стоит, кажется, что он сейчас кого-нибудь убьёт.

Герой войны, чей портрет был развешен на каждом столбе каждого крупного города.

Человек, который возвращался из сражений живым тогда, когда другие возвращались только в списках погибших.

Во дворце о нём говорили уважительно. В городе - осторожно. А в редакции, судя по всему, собирались говорить только мысленно.

Мы поднялись на второй этаж, полностью заставленный столами, стульями, газетными вырезками и стопками исписанных бумаг. Рабочая суматоха газетной редакции, похожая на растревоженный пчелиный рой остановилась в тот же миг.

Секунда тишины, и началось.

Один из работников схватил бумаги со стола и попытался убежать, но зацепился за стул. Стул врезался в другой стол, стол в шкаф. Шкаф угрожающе качнулся.

- Может поможем ему? – машинально отступила на шаг.

- Сам справится, – даже не шелохнулся Аарон.

Мужчина бросил бумаги и нырнул под стол. Его коллега уже полз в противоположную сторону. Третий попытался открыть окно. Четвёртый заперся в архиве. Пятый почему-то прыгнул в окно, которое не открывалось третьим.

Снизу донёсся вопль:

- Я ЖИВ!

- Очень рада за вас, - пробормотала, разглядывая пустеющее пространство.

- Может мне устроиться в газету, - как и я, оценил кабинет стражник.

- Должен же быть предел твоей жестокости. – ужаснулась.

- Сказала та, кто пришёл сюда мстить.

В этот момент из дальнего конца помещения выбежал мужчина с огромной кипой бумаг. Увидел нас, замер. Посмотрел на меня, на Аарона, на бумаги. Снова на меня.

И рухнул в обморок.

А я его узнала! Тот самый! Мой репортёр!

Удовлетворённо кивнула и грациозно поплыла мимо перевёрнутых стульев. Переступала торчащие из-под столов ноги, носочком туфельки сдвигала в сторону бумаги.

Топтаться по чужой работе – кощунство. Вновь вспомнила что именно за работа, шагнула назад, потопталась.

Под тихий смех невозмутимо прошла дальше.

- Приведи его в сознание, - приказала стражнику.

- Может, позвать лекаря?

- Он не нужен мне здоровым, - вместо худощавого лица репортёра, вижу огромные буквы газетного заголовка, - он нужен мне в сознании.

Аарон вздохнул так тяжело, будто я поручила ему снова добыть голову врага королевства. Но, на удивление, без споров подошёл к репортёру, присел и взял его одной рукой за ворот.

Поднял на уровень своего лица.

Вокруг нас наступила абсолютная тишина. Даже те, кто прятался под столами, перестали шевелиться.

Аарон несколько секунд рассматривал репортёра.

- Эй, ты.

Никакой реакции. Он похлопал мужчину по щеке. Сначала слегка, но репортёр не двигался. Аарон хлопнул сильнее.

Я заметила, как у лежащего под ближайшим столом писаря медленно закрылись глаза. Наверное, он решил умереть заранее, опасаясь что если товарищ не очнётся – настанет его очередь.

- Мужик, подъём, - новый хлопок. Выверенная сила, жёсткий контроль. Он бил ровно настолько чтобы привести в чувство.

Репортёр внезапно застонал.

- Живой, - спокойно сообщил Аарон, а я заметила странность.

Репортёр действительно выглядел бессознательным. Но когда Аарон замахнулся в очередной раз, тот едва заметно дёрнулся.

Я прищурилась. Аарон тоже заметил.

- Мужик, ты притворяешься?

- Нет, - едва слышно прошептал мужчина.

Мы с Аароном переглянулись. Аарон поднял руку. Репортёр передумал:

- Да.

- Что «да»?

- Притворяюсь.

Я прикрыла рот ладонью. Смеяться нельзя. Я принцесса. Оскорблённая и пришедшая вершись справедливость принцесса.

Сохраняй достоинство, Руфалина Александреску.

В этот момент одна из дверей распахнулась. На пороге появился мужчина лет пятидесяти с редеющими волосами, чернильным пятном на пальцах и выражением лица человека, который ещё не понял, почему его редакция напоминает место после нападения варваров.

Он оглядел помещение.

Стул лежал посреди прохода, несколько столов были сдвинуты. Бумаги покрывали пол, будто свежевыпавший снег.

Из-под одного стола торчали две ноги. Из-под другого – иная, более округлая часть тела человека.

В открытом окне не было того самого молодого служащего, из архива доносилось очень усталое чихание.

Главный редактор медленно поднял взгляд.

Увидел Аарона. Который одной рукой держал в воздухе их репортёра, а второй почему-то продолжал периодически хлопать его по щекам.

Репортёр уже не скрываясь, смотрел на редактора с выражением безмолвной мольбы о спасении.

И тут редактор увидел меня:

- Ваше высочество…

- Доброго дня.

Он побледнел, сглотнул.

- Это… недоразумение.

- Что именно? – продолжаю улыбаться. Очень сомневаюсь, что учтиво. Впервые за последние сутки мне не удаётся контролировать выражение собственного лица.

- Мы… очень уважаем королевскую семью.

- Это разумно.

- И никогда не хотели вас оскорбить. – пробормотал и вздрогнул от очередного звонкого шлепка по щеке своего работника.

Я посмотрела на репортёра. Репортёр посмотрел на меня. Потом снова закрыл глаза.

- Чем мы можем быть вам полезны?

Я прошла к ближайшему уцелевшему столу и аккуратно села. Аарон поставил бедолагу на пол. Тот попытался отползти, но был схвачен за шиворот и усажен за стол.

Как усажен. Стол стоял как положено, а вот стул валялся в проходе. Краснощёкого мужчину это не смутило, он покорно подогнул колени, изображая сидячее положение.

Уверена, он бы сейчас изобразил всё что угодно.

И я с радостью это использую:

- Мне хотелось бы обсудить одну небольшую тему для вашей следующей статьи.

Главный редактор осторожно подошёл поближе.

- Какую?

Я улыбнулась.

- Женскую одежду.

Из-под соседнего стола донёсся тихий стон.

- И заголовок уже имеется, - сложила ладони на бёдрах, наслаждаясь покорным вниманием: - «Сорочка для сна, а не для охоты на мужчин: краткое руководство по приличию и распознаванию крайне подозрительных модификаций»

Редактор смотрел на меня так, словно пытался понять, можно ли вызвать помощь, не совершив при этом государственного преступления.

- Это восхитительно, - смирился он наконец.

- И ещё.

- Да?

Я наклонила голову.

- Если мне не понравится статья, - перевела взгляд на «сидящего» репортёра. Мужчину трясло так, что даже деревянный стол ходил ходуном, - мы вернёмся с правками.

Главный редактор вздрогнул. Покраснел. Побледнел. Смирился. Активно закивал:

- Конечно, Ваше Высочество. Это будет большой честью.

Коротко попрощалась, удерживая спину прямо направилась к двери. Мимо столов, стульев, торчащих ног и уже не переживая за лежащие на полу бумаги.

Аарон беззвучно шёл следом.

Дверь за нами закрылась.

Вдохнула свежий воздух, разочарованно выдохнула. Сжимающий рёбра корсет не даёт получить даже малейшего удовольствия от разваливающейся жизни.

Мы прошли несколько шагов по улице.

- Ты довольна?

- Нет, - расслабляю лицо, чтобы не показывать, как сильно болит голова. – Ты мне так и не поклонился.

Аарон тихо рассмеялся, от чего проходящие мимо девушки чуть не вышли на проезжую часть.

- Чтобы заслужить моё уважение нужно гораздо большее.

С удовольствием пропустила семейный ужин, с ещё большим удовольствием проплакала до утра.

Кажется, даже смогла немного поспать.

В этот раз, смогла нанести маску и почти не смотрела в тёмный угол лаборатории, где спрятаны запретные, желанные знания.

Отослала новую горничную и не успела выйти из покоев, как в окно постучали.

Неприлично побежала, растягивая губы в улыбке. Он прислал своего голубя! Вернулся!

Открыла окно, чуть не запищала от вида белой голубки с привязанной к лапке запиской. Дрожащими пальцами погладила мягкую голову, и вчиталась в понятный только мне подчерк:

«Руф-Руф, слышал о похождениях охамевшего князька! Надеваю жилетку и мчусь к тебе.

Буду к обеду, ждать тебя в кустах дворцового парка, где твои громкие завывания не будут никому слышны.

Твой верный, отзывчивый и невероятно красивый К.»

Перечитала записку трижды, пока в дверь не начали стучать. Выдохнула, приняла королевский вид и внутренне трепеща, пошла на завтрак.

Может, жизнь ещё возможно восстановить?