Татьяна Морец Невозвратный рубеж

Глава 8. Кот в мешке

– Надеюсь, это все новости на сегодня? – упавшим голосом выдавила я и попросила: – Пожалуйста, доктор Марков, отправьте мне снимки и таблицы с данными и расшифровкой. У доктора Коэна есть мои контакты.

Мне хотелось скорее оказаться в тишине, где никто не помешает изучить и взвесить новые факты, а на их основании оперативно определиться: какими станут мои ответные шаги. Ко второму-третьему января «Индастрил-Био» вернется к привычному графику работы, а вскоре приступит к изготовлению первой партии дыхательных имплантов. Отец хотел обсудить это со мной до своего отъезда, но не сложилось. В начале следующего года у отца должно быть четкое понимание, что диверсия не бред девчонки, отчаянно пытающейся спасти свою шкуру.

Я вспомнила, что Коэн, забирая меня из «Индастрил-Био», обещал подвезти до дома.

– Ты же отвезешь меня? – напомнила я ему.

– В Джохор-Бару? Да, конечно. – Эфраим внимательно оценил мое состояние, обеспокоенный моим выражением лица. Я чувствовала себя пришибленной и, думаю, выглядела соответственно.

– Спасибо, Ник! Нам пора. До завтра, – он быстро распрощался с доктором Марковым.

– Всего доброго, доктор Марков. И спасибо вам за работу! – сла́бо улыбнулась я.

– Рад был вам помочь, мисс Эверхарт! – сочувственно ответил Никита.

Старательно избегая многочисленных препятствий в виде столов и шкафов, я поспешила к выходу. Если бы не Коэн, так бы и ушла в защитном халате, задумавшись. Отправив лабораторную одежду в контейнер для обработки, мы сели в лифт.

– Уверена, что тебе следует быть дома одной? Ты расстроена… можем поехать ко мне, – предложил Эфраим, пока мы поднимались за его вещами.

Я молча оценивала его приглашение, взвешивая за и против: Коэн – тот, кто может и желает помочь довести расследование до конца. Операции по подпольной имплантации трахей отменились, что сняло много проблем и ненужных мне рисков. Целью номер один стал поиск виновного, что было лучшим приложением усилий, чем заметание следов неудавшегося проекта. И если говорить честно, я не хотела оставаться в одиночестве. Особенно сейчас.

Не знаю, что в меня вселилось, это запросто мог быть злой демон, которого так любил упоминать мой отец, но я не смогла придумать ничего хуже, чем поцеловать Коэна, стоило нам шагнуть в его кабинет. Он ненадолго опешил, замерев. Потом ответил без особого энтузиазма.

Куда испарилась его бешеная энергия, которой он пытался обольстить меня?

Я четко осознавала, что нужно остановиться, но вечно обделенная девочка внутри старалась любым способом получить внимание и утешение. Или новую порцию уверенности…

Коэн плавно отстранился.

– Катарина, – произнес он, хмурясь. Голос Эфраима звучал твердо. – Это не то, что тебе нужно.

Я фыркнула. Почему мужчины рядом со мной лучше меня знаю о моих потребностях? Всегда.

– Не лучший способ отвлечься от бед, – терпеливо продолжал Эфраим.

– И чем мой способ плох? – с надменной улыбкой бросила я, прекрасно зная ответ. – Меня вполне устра…

Злой поцелуй Коэна заставил меня заткнуться. Любого нормального человека заденет, если им попытаются воспользоваться, а у Коэна не было недостатка в самоуважении.

Я уже не хотела его целовать, но сильные руки тисками держали меня на месте, а губы почти больно сминали мои.

– Достаточно, Катарина? Теперь мы можем ехать домой? – Коэн старался, но не мог унять раздражение, вспыхнувшее в нем. Резкий тон и выражение лица не обещали ничего хорошего.

– Прошу прощения, – холодно отозвалась я. – Не сто́ит беспокоиться. Я вызову Джойса, он довезет меня до дома.

Выскочила в коридор, не слушая слов, которые уже спокойно говорил мне вслед Коэн. Мои волосы и одежда снова нуждались в том, чтобы их привели в порядок. Административный этаж «Иммуно» почти опустел, но я могла наткнуться на кого-либо в лифте, и охрана у шлюзов была всегда внимательна. А еще камеры, о них тоже всегда стоило помнить.

Злясь на себя, я достала смарткомм, чтобы написать Джойсу. Успела только включить устройство и посмотреть время: часы неутешительно показывали восемь вечера.

– Я же сказал, что отвезу тебя, – совершенно спокойно повторил Коэн, выходя из кабинета. – Идем.

Я с недоверием покосилась на мужчину, но абсолютно ничего не выдавало его недавнюю вспышку гнева. Он умел прятать эмоции не хуже меня.

Если бы не столь позднее время, я бы настояла на своем, но охрана с моим «Аурусом» уже находилась на парковке в Зеленом куполе; в лучшем случае я попаду домой ближе к одиннадцати ночи. А если выехать прямо сейчас с Коэном, то есть шанс добраться меньше чем за полтора часа, маглев в часы пик отправлялся со станции Сингапура каждые пять минут. Я не зря любила магнитопланы. Утром и вечером многие держали путь из Сингапура в Джохор-Бару и обратно. Въезды на дамбу, на Второе и Третье звенья Туас через Джохорский пролив намертво стояли. В пробках в это время суток легко было проторчать и три часа.

– Хорошо, поехали, – смирилась я с неизбежностью.

В лифте мы почти не разговаривали, я смело встречала взгляд Эфраима, но молчала. Как и он.

– Ехать долго, сядем в другую машину, она удобнее и надежнее моей старушки, – улыбнулся Коэн, когда мы вышли на парковку. – Не хотелось бы встать на дороге со станции до Зеленого купола. Жди здесь. – Коэн скрылся за внутренним поворотом парковки неподалеку от лифта.

Меня вообще удивляло, что его «старушка» была до сих пор на ходу, ей бы стоять в музее, а не наматывать километры по Малаккскому полуострову.

Спустя пару-тройку минут из-за угла вырулил внедорожник «Аурус» последней модели, золотистого цвета. Как глаза Коэна. Мой черный «Сенат» был старее и выглядел куда зауряднее машины Эфраима.

Подозреваю, я тоже была скучная в сравнении с ним. Зануда, живущая под пяткой своего отца. Расстроенная унылыми мыслями, я села в автомобиль.

– Есть предположения, кто это может быть? – начал расспросы Коэн, едва мы тронулись к шлюзу. – Кто имел доступ и мог вмешаться в терапию твоих пациентов? Любая информация поможет в расследовании, даже если она кажется несущественной.

Машина выехала из здания «Иммуно», а я все раздумывала.

– Катарина? – напомнил о себе Коэн, так как я не спешила с ответами. – Вспоминай. Есть ли у тебя враги. Конкуренты или, может, кто-то еще? Смертельно оскорбленные или униженные.

– Про нашего главного конкурента ты знаешь – Индостан. Но станет ли корпорация, принадлежащая правительству страны, использовать грязные методы? – Разговор об Индостане был безопасен для меня. С него я и начала. – Наша неудача может подорвать доверие к дыхательным имплантам в целом. А если выяснится их причастность? Они вылетят с рынка, и точно надолго. Департамент хозяйственного управления не станет заключать с ними контракты. Надо ли оно им?

– Очень разумные доводы насчет конкурентов. Согласен. А личные недоброжелатели?

К сожалению, я не знала, насколько Эфраим осведомлен о масштабе неприязни, существующей между мной и Эндрю, и о том презрении, которое брат испытывал ко мне. Коэн, конечно, знал о моих недомолвках с братом. В первую нашу встречу он назвал меня «Кэти» и отслеживал реакцию. Это воспоминание вызывало неприятные эмоции: ради своих целей он не особо берег мои чувства. Мне стоило помнить о данном эпизоде, прежде чем сближаться с этим странным и скрытным человеком. А еще меньше всего я хотела вызывать к себе жалость и делиться настолько личными подробностями жизни.

– Что касается явных врагов. Есть у меня парочка на примете, – нехотя озвучила я. Сразу вспомнив сотрудника моей лаборатории, которого я несправедливо уволила. И Эндрю.

– Всего парочка? – рассмеялся Коэн, освещая улыбкой темное пространство автомобиля.

– Это из тех, что мне доподлинно известны. Мало ли кто еще имеет на меня зуб, могу не знать. Я не очень-то общительный человек, Эфраим. Кроме работы и семьи, мало где бываю, – сказала как есть я.

Подобный образ жизни вели многие. Обитание в замкнутых пространствах навязывало свои особенности.

– Расскажешь, кого имеешь в виду?

– У меня работал ведущий биотехник – Майлз. Могу ошибаться: Тревис… нет, наверное, Треванс. Не суть. – Мне было непросто рассказывать о поступке, который я старалась забыть. – Я несправедливо уволила его, поддавшись эмоциям. Разрыв контракта повлиял на всю семью Тревансов. Без работы и рекомендаций они вынуждены были уехать из Сингапура. А младший брат Майлза бросил учебу на факультете биотехнологий. Моя лаборатория оплачивала его образование, по окончании он должен был пойти под начало Майлза и отработать в «Индастрил-Био» пять лет.

Хотела бы я отмотать события тех дней назад. Найти в себе смелость признать вину и вернуть Майлза. Помочь с восстановлением на учебу его младшего брата.

– Тебе тяжело об этом вспоминать, – заметил Эфраим.

– Я поступила с ним отвратительно! – резко и быстро, пока не передумала рассказывать, выдала я. – И глупо! Эндрю меня накрутил, обвинил в провале проекта спинномозговых чипов.

– Ты про вашу разработку чипов из эластичных волокон, покрытых коллагеновыми нитями? Лет пять-шесть назад мы выпустили для них терапию, – вспомнил Коэн.

– Да. Я про них. Шесть лет прошло.

Чипы, расширившие возможности в киборгизации. Изначально мы проектировали их для людей, получивших травму спинного мозга. Высокоэластичные чипы, сходные с тканями наружной соединительнотканной оболочки нервного ствола, дали возможность пациентам, прикованным к коляске или кровати, опять ходить. Они заменили утраченные нервные связи, соединяя нижнюю часть тела с головным мозгом.

Помимо целевого применения, мы начали использовать чипы для киборгизированных людей, и уже через два года испытаний наша разработка помогла максимально точно скоррелировать протезы ног с мозгом. Новый путь передачи сигналов через спинной мозг повторял естественный, он кардинально отличался от прежнего: биопротез – чип в голове. Это было очень актуально для пациентов, требующих обширной замены поврежденных частей тела, особенно тех, кто лишился ног полностью, включая тазовые кости. Теперь ходьба людей на биоимплантах нижних конечностей не была сродни механическому перемещению в экзоскелетах. Пациенты стали управлять роботизированными ногами как своими. Но главным минусом по-прежнему оставалась необходимость ставить биоимпланты на зарядку каждый вечер.

– Эндрю сразу атаковал. Убедил меня в том, что именно мы крупно налажали в софте для чипов. Ошибка привела к печальным результатам: часть испытуемых так и не смогла ходить, а другая словила осложнения. Вместо излечения, травмированные подопытные напоминали заболевших Паркинсоном, – совсем невесело хмыкнула я. – Исправление потребовало вливания огромных сумм криптонов. Мы искали причину, заново прописывали софт. И самое сложное: потребовалось много усилий, чтобы больные повторно доверились нам. Эта категория людей сильно отличается от подопытных, участвующих в исследованиях ради жилья и финансов. У них изначально другая мотивация. Независимо от результата, всем потребовались дополнительные операции по замене чипов плюс последующее наблюдение. Процесс затянулся на лишние полгода. Я тогда была менее смелой и самостоятельной и больше подвержена мнению Эндрю, – мой голос был пропитан горечью. – Я смертельно боялась напортачить. Слепо верила в то, что мой старший брат в первую очередь думает о благе корпорации и готов помочь мне.

– И кто был виновником?

– Мы все прокололись. Сотрудники Эндрю передали нам некачественно снятые показания нервно-мозговых сигналов. Весьма щепетильная часть проекта. Большинство пациентов мы приняли у себя, за эту часть работы отвечал Майлз. Но тяжелых лежачих отснял терапевтический блок. Это было целесообразно. И оказалось достаточным, чтобы в дальнейшие расчеты закралась ошибка, – вспоминала я детали. – С нашей стороны оплошность заключалась в том, что мы не провели глубокую верификацию данных, полученных от подразделения Эндрю.

– Но твой брат повесил все ошибки на биоинженерную лабораторию, – сразу догадался Коэн.

– Именно так. Я повелась. Испугалась. Потом сильно разозлилась. От ошибки группы Треванса зависело многое. Но, как владельца лаборатории, это нисколько меня не оправдывает, – снова тяжело вздохнув, продолжила я. – Нужно было все выяснить, заставить исправить, лишить бонусных, а не выгонять Майлза с позором вон. Не так, как это было сделано. Кроме этого, мне пришлось отвлекать другую группу от иного, не менее важного проекта. Все процессы замедлились.

«Аурус» Коэна доехал до станции. Я ждала, пока он оплатит билет за автоплатформу и загонит машину в маглев.

После Питера Эфраим был вторым, кто узнал, насколько я сожалею о своей горячности и непредусмотрительности. Неважно, что обо мне думали другие: я всегда делала вид, что поступила тогда правильно.

– Уверена на двести процентов, что это не Майлз. Столько лет я не слышала ни о нем, ни о его семье. Знаю только: они переехали в Бату-Пахат, – вернулась я к разговору, когда маглев набрал скорость.

– А второй?

– Эндрю, – против воли еле слышно пробубнила я.

– Эндрю… – задумчиво протянул Коэн. – Значит, если других явных недругов нет, твой брат – первое подозреваемое лицо.

– И похоже, единственное.

Я некоторое время молчала, очень хорошо взвешивая, стоит ли озвучивать Коэну новую идею. С огромной долей вероятности он вновь посчитает меня безрассудной, а план – не сто́ящим рисков. Наверное, мне следует провернуть это небольшое дельце само́й. Подумав, не стала ничего рассказывать, отложив вопрос на попозже.

– У меня есть детектив. Ищейка с отменным нюхом, знающий, когда и где лучше добывать информацию, – неожиданно предложил Эфраим, будто говорит о пустяке. – Равного ему нет.

Его инициатива заставила меня насторожиться: то у него хакер за пазухой, а теперь детектив, крутой, как яйца из яйцеварки.

А Коэн тем временем продолжал:

– Нам известны типы препаратов, использованных на ваших подопытных. Мы сможем выяснить всех изготовителей, точки их поставки. А детектив узнает, кто их приобретал, контракты, поступление криптонов, выявит взаимосвязи. Такого типа лекарственные средства недоступны в первой попавшейся аптеке, тем более без спецрецепта.

Я старалась запомнить все, что он говорил, любая зацепка могла пригодиться лично мне.

– Давай подождем? Сейчас праздники, понаблюдаем еще несколько дней, как будут развиваться события. Я посмотрю, что мне пришлет доктор Марков, подключу обратно Питера. Думаю передать дело дальше отцу. – Я стойко встретила изучающий взгляд Эфраима.

Вопрос, говорить ли ему о моей идее, решился сам собой. Сохраню ее при себе.

– Слышу здравую мысль, Катарина! – немного расслабившись, улыбнулся мне Коэн.

Оставшуюся часть дороги мы разговаривали о чем угодно, только не о проблеме, столкнувшей нас.

Коэн высадил меня у жилого комплекса, где находилась моя квартира, и легко попрощался до завтра. Я посмотрела, как он выезжает на дорогу в сторону Зеленого проспекта, и зашла в дом.

Спустя двадцать минут я уже отмокала в горячей ванне. Скованное тело позабыло, когда его хозяйка находила время на длительные водные процедуры. После очередного бесконечно долгого дня я не стала себе отказывать в удовольствии. Щедро насыпала в воду шипучей соли с ароматом хвои и откинулась на бортик, тщетно пытаясь выбросить из головы мысли о кудрявом шатене. Как женщину, не знавшую особой ласки и внимания, меня обезоруживало его восхищение. Но когда Коэн без возражения и попытки подняться, оставил меня у дома и уехал – почувствовала разочарование.

Я напоминала себе, что так будет лучше, прежде всего для меня: чем больше я нахожусь рядом с Эфраимом, тем сильнее увязаю в его чарах. Рядом с ним легко верилось, что именно я вызываю в нем жгучий интерес, а не выгодные контракты с Эверхартами. Они у него и так были.

Выбравшись из ванны, я едва успела ополоснуться, как прозвучал дверной сигнал. Я возвела глаза к потолку. Давид, как пить дать! Не открою ему ни сегодня, ни в другие дни тоже, а если будет мне докучать – перееду. Не хочу разговоров с ним. И видеть его тоже. Нельзя было больше откладывать изучение рынка недвижимости: я уже всерьез подумывала о жилье в Сингапуре. Я любила Зеленый купол, но жизнь в нем стала слишком беспокойной.

К моему огромному удивлению, в экране системы безопасности мелькала кудрявая шевелюра и белозубая улыбка Эфраима. Громко стукнуло сердце.

Нажав клавишу, я разрешила системе открыть замок и босиком, замотавшись в одно полотенце, с мокрыми волосами пошла к двери.

– Включить свет: теплый желтый, – тихо скомандовала я.

Мягкое освещение с настенных светильников прогнало темноту.

Коэн захлопнул за собой дверь, но уже не улыбался. Волна прохладного воздуха пробежала по разгоряченной влажной коже, разгоняя мурашки. Я немного повела плечами от контраста ощущений. В руках Эфраима был пакет из переработанного пластика, который он осторожно поставил на пол. Коэн так серьезно смотрел на меня, что мне стало страшно.

– Катарина… – его голос наполнил небольшую прихожую. Словно она была тесная для него.

От его взгляда внутри поднимался жар. Я, очевидно, сошла с ума, встречая Коэна так… почти голая. Почему я проигнорировала здравые мысли, что мне будет лучше без него?

Но я тянулась и жаждала внимания Эфраима, летела, как китайский лунный мотылек на пламя его глаз, желтое с оранжевыми всполохами.

Коэн, продолжая гипнотизировать меня взглядом, снял свои смешные дутые кроссовки нога об ногу и, как будто крадясь, начал движение ко мне. Вероятно, это глупо, но я и не думала сбега́ть.