Следующий день все, кроме занятого вопросами безопасности Родионыча, провели то в спортзале, то в предназначенной для художественной литературы «общей» библиотеке. В небольшой комнате было уютно и спокойно, через открытые в сад окна врывался лёгкий ветерок и иногда залетали громко гудящие жуки. Делать было нечего, литература в основном оказалась на французском и немецком языках, к тому же никому не интересная «серьёзная» классика XVIII – XIX веков. Лена от скуки рассматривала гравюры в факсимильном издании «Новой Элоизы» Руссо, Мишка с отцом пытались играть в шахматы, Лёшка с мальчишками изучали огромный старинный атлас Европы, и только тётя Аня занималась любимым делом, слегка покачивая головой в такт набираемым столбикам кружевной салфетки. Поэтому когда в библиотеке появились что-то обсуждающие на чешском Стэн и Катя, вся компания искренне обрадовалась, а Митя, сразу же забыв об атласе, встал, чтобы поздороваться. Ему очень хотелось показать, что он не колясочник, что он может ходить.
– Катя, здравствуйте! Стэн, добрый день! Вы посидите с нами?
– С удовольствием! – Катя подошла к окну. – Как гулять хочется… Сейчас самое время для пикников.
– Вас тоже не выпускают? – Шери с трудом захлопнул тяжеленный атлас.
– Никого! Пока не закончится суд, мы здесь как под арестом, – вздохнул Стэн, садясь в кресло. – Я так радовался, что весну в кои-то веки увижу, а получается, что ограничен даже больше, чем на Луне. Но дело того стоит!
– Катя, можно вас спросить? – Митя сегодня был непривычно разговорчив и смел. – Вы вчера о тридах говорили, и о том, что из-за них люди не работают, а живут на пособие. Но откуда оно берётся?
– Мо-ло-дец! – Стэн хлопнул ладонями по полированным подлокотникам кресла. – Вопрос думающего человека! Катя, объясните? Думаю, это не только молодым людям будет интересно. И опять же это напрямую касается нашей будущей работы.
Катя, сев за стол, придвинула к себе и мальчишкам стопку бумаги и стаканчик с ручками:
– Потребуется для объяснений. Вы что-нибудь знаете об экономике?
– Почти ничего. – Шери привычно взял инициативу на себя. – Лена нам немного объясняла, ещё в лаборатории, потом, этой зимой, мы читали разные книги, но поняли только, что люди зарабатывают деньги, чтобы купить на них то, что им нужно.
– Деньги – это ведь условно принятая величина, да? Все вроде как договорились, что они стоят столько-то рабочего времени или какого-нибудь материала? – Митя пихнул брата локтем, давая понять, что сейчас говорить хочет именно он, и Шери, улыбнувшись, замолчал.
– Опять молодец! – Катя кивнула. – Но всё сложнее, и кроме денег есть например лайки в сети. Это уже виртуальное понятие, но тоже выполняет функцию денег – что-то вроде ещё одной валюты. Сейчас не буду подробно объяснять, потом сами прочитаете – я дам нужные книги. Да, ты прав, ещё недавно все люди работали, чтобы получить деньги и купить на них что-то нужное. Но потом стало выгоднее использовать роботов. Сначала там, где человеку работать было тяжело или опасно, а потом почти всюду. Робот делает намного больше человека, а трид – ещё больше. Знаете, как он работает?
– Обычный бытовой трид с помощью рабочего вывода с одной или несколькими насадками – их могут быть сотни, например для создания волокон в одежде, – печатает предметы из жидкого или порошкового полуфабриката, – пожал плечами Анри. – А медицинские или научные, такие, как те, которыми делали заготовки наших тел, намного сложнее и печатают не обычными слоями и плёнками, а уже на молекулярном, а иногда и на атомарном уровне, вроде как собирают конструктор. Так оказывается проще, чем синтезировать вещества химическим способом. И наши органы печатали так, но уже из клеточного материала на каркасе из растворимой питательной органики.
– Снова браво! – рассмеялся Стэн. – Катя, с этими ребятами говорить намного приятнее и полезнее для ума, чем со многими профессорами.
– Да, вы правы, – рассмеялась и чешка. – Значит, основные понятия все вы знаете. А теперь переходим к твоему вопросу, Митя. Робот или трид заменяет сотни людей, и из-за этого возникает множество проблем. Первая и самая явная: как быть с людьми? На что им жить, если нет работы? Вторая проблема, о которой думают не все, но она такая же серьёзная: кто будет покупать сделанные роботом вещи, если у людей нет денег? Получается, что вроде бы явная выгода производителей оборачивается невозможностью продать товар и разорением уже их. Плохо всем. И тогда, ещё в конце двадцатого века, предложили идею «базового дохода». Изначально она гуманна. Да, никто не спорит, что ни один человек не должен жить в нищете. Но её повернули так, чтобы она оказалась выгодна владельцам предприятий. Людям, которые не могут найти работу, платят, чтобы они могли нормально жить, покупать то, что сделано роботами, которые заменили их на предприятиях, и не бунтовали.
– А кто платит? Ведь кто-то должен эти деньги заработать? Что-то из ничего не возникает. Или здесь законы физики не действуют? – Митя не понимал.
– Действуют. Да только роботы могут делать далеко не всё. Люди любят в магазине говорить с живым продавцом, в парикмахерской стричься у человека, а не механизма, покупать картину, написанную художником, слушать музыку, созданную композитором, а не синтезированную программой. Да, сначала люди увлекались механическими новинками, но это быстро надоедает. Сфера услуг и искусство во многом остались у человека. И главное – наука! Компьютеры помогают делать расчёты, но придумать что-то новое могут только люди. Не скомпилировать из уже имеющегося, а придумать новое. И вот эти люди – повара, модельеры, писатели, архитекторы, учёные и изобретатели – они и работают. Как и крестьяне: выращивать и перерабатывать еду и технические культуры одни роботы не могут. Все эти люди вроде бы получают большие, а то и огромные деньги за свой труд, и кажется, что всё честно. Но на самом деле это не так. Возьмём для примера вашего коллегу, Виктор, инженера-наладчика на автоматизированном заводе. Он получает обычную зарплату, столько же, сколько и большинство работающих – хоть продавцов, хоть крестьян, хоть мелких учёных-изобретателей. Пусть она равна тысяче рублей в месяц. А его сосед, не имеющий работы, получает пособие, которое в пересчёте на деньги составляет шестьдесят рублей в месяц. Кто из них богаче?
– Инженер, – пожал плечами Лёшка, заинтересовавшийся рассказом даже больше Шери с Митей.
– Хорошо. Теперь считаем. Наш инженер имеет семью: жену и двоих детей, которые никаких пособий не получают, потому что отец ведь работает. И безработный имеет жену и двоих детей, каждый из которых получает по шестьдесят рублей.
– Тогда семья инженера в четыре раза богаче семьи безработного, – Митя быстро писал цифры на листе бумаги.
– Да. Но инженер должен платить налоги. Сначала прямые, то есть они вычитаются из зарплаты сразу, это примерно четыреста рублей. Из этих налогов и состоит пособие для безработных.
– Тогда он содержит не четырёх человек, считая и себя, а… – Митя быстро черкал на бумаге, – ещё почти семь человек, а два работающих содержат, не считая себя, тринадцать человек. А на одного члена семьи у него приходится сто пятьдесят рублей, это в два с половиной раза больше, чем у безработного… Небольшая разница.
– Она ещё меньше, потому что безработный получает не реальные деньги, а право на приобретение определённого количества еды, предметов, живёт в бесплатной квартире и не платит никаких налогов. А если покупаешь что-то за деньги, то сорок процентов цены – косвенные налоги, которые идут на ремонт дорог, содержание полиции, больниц, школ.
– То есть… – Митя немного растерялся. – Получается триста шестьдесят рублей, по девяносто на человека, это всего в полтора раза больше, чем у безработного.
– Да. При этом к ежемесячному пособию для безработных нужно прибавить оплату ежегодной поездки на курорт, а работающие отдыхают за свой счёт или, если это есть в договоре, им оплачивается одна поездка в два-три года. – Катя написала на бумаге ещё несколько цифр. – Наши соседи специально отказались от работы, потому что «налоги слишком большие, а копить на отдых унизительно». Они считали, что работающий человек – дурак, потому что платит налоги, которые непонятно куда идут, ведь всё в стране плохо: в больницах очереди и врачей мало, дороги не такие хорошие, транспорт ходит не так часто, как хочется. И при этом, жалуясь у себя дома, они никогда ничего не требовали по-настоящему, одобряя всё, что им говорили чиновники, потому что зависели от этих чиновников полностью. А я, работая, могу требовать, потому что из моих налогов идёт зарплата чиновникам. Да только они об этом забывают и пытаются считать себя эдакими хозяевами жизни.
Лёшка с Леной, услышав эти слова, быстро переглянулись, а Стэн, впервые вступив в разговор, заметил:
– Вы, Катя, забыли объяснить выгоду хозяевам предприятий.
– Расскажите вы, вы ведь об этом в своё время много писали. – Катя откинулась на спинку кресла.
– Хорошо. Про рабочего и безработного вы поняли, так? Работающий человек содержит очень многих, одновременно принося пользу людям и платя налоги, и при этом он, если не дурак, понимает, что никто не может ему приказывать. А вот безработный полностью зависит от власти и поэтому не может ни на что влиять. А часто и не хочет, иначе «кормушки» лишится, а работать уже разучился, если вообще когда-то умел. Это удобно не только правительствам, но и производителям, так как безработный не может купить натуральную вещь, ту же хлопковую футболку, только тридовую. Причём эту футболку уже оплатило государство. И она в реальности в два-три раза дешевле, чем то, сколько получил за неё производитель.
– Значит, это тоже как налог? – Митя набросал на бумаге ещё несколько цифр.
– Не налог, а прибыль производителя. Но она бывает разная. Вещи из хлопка, например, сами по себе не могут стоить очень дёшево, потому что хлопок нужно вырастить, обработать, сделать ткань и сшить ту самую футболку – это во многом труд людей, а не роботов. Так что на такие вещи наценка не больше пятидесяти процентов. Ну и на еду нельзя очень уж завышать цены, хотя вот подделывать её, пользуясь всякими лазейками в законах, можно. С тридовыми вещами дело другое. Они чаще всего делаются из вторсырья, затраты на его переработку небольшие, так как обычно достаточно обезжирить вещь и растворить синтетическое волокно или пластик и из полученного раствора напечатать новую вещь. К тому же за переработку мусора производителям хорошо доплачивают. В моё детство, когда ввели такие законы, это было необходимо. На планете тогда скопилось столько мусора, что без таких доплат переработчики просто не справились бы. Теперь свалок, к счастью, почти не осталось, а все ненужные вещи можно сдать на переработку в любой тридовый магазин и получить право на покупку чего-то необходимого.
– Погодите! – Лёшка тоже взял лист бумаги. – Я помню торговый комплекс, там было так: девушка сдаёт кофточку и покупает новую за полцены, а через месяц сдаёт уже её. Значит, это всё учитывается, и на такое идёт доплата за переработку мусора? Так делали многие постоянные посетители, и сдавали не только одежду.
– Так. Чем чаще люди сдают вещи в утиль, тем больше доплата хозяину тридового магазина. Это выгодно и безработным, так как они могут покупать не минимальный набор вещей, а больше, иногда в несколько раз – срабатывает накопительный эффект. – Стэн написал ещё несколько цифр. – На самом деле девушка из вашего примера получила кофточку не за полцены, а в полтора-два раза дороже, чем та стоила. И у хозяина тридового магазина доход получался в триста процентов, а чистая прибыль с учётом реальной стоимости вещи и налогов – он ведь тоже платит те самые сорок процентов…
– Сто двадцать процентов с каждой вещи! – Митя поставил несколько восклицательных знаков. – И тогда он вроде бы как платит безработным пособие своими налогами, а в реальности нет! На самом деле всё оплачивают те, кто делает настоящую одежду и мебель, еду, что-то изобретает, помогает людям, в общем. А такие вот хозяева заводов и тридовых магазинов ничего не делают, только болтают и получают деньги!
– Ты не совсем прав. Хозяева заводов тратят часть прибыли на исследования, разработку новых материалов, моделей, как и хозяева сетей тридовых товаров, – несколько охладила его возмущение Катя. – Но во многом да: безработный потребитель, живущий на пособие и постоянно приобретающий что-то новое и дешёвое, выгоден многим.
– Теперь я понял… – Лёшка задумчиво потёр лоб. – Именно поэтому Кэт больше всего волновалась за дешёвые тридовые магазины, а не за элитные, и всегда говорила не «покупатели», а «потребители». Человек покупает вещи на реальные, заработанные деньги, и отлично знает, чего хочет. А потребитель – он потребляет, часто совсем не задумываясь. Как корова, которая потребляет силос, а потом идёт на бойню. Это я тогда, перед побегом, так представил: мы все такое вот стадо, которые потом съедят такие, как Кэт.
– Скорее уж как куры на птицефабрике, – хмыкнул Виктор. – Там комбикорм из своих же отходов делают, и куры едят переработанных товарок, а потом сами идут в комбикорм.
– Есть и ещё одно. – Катя задумчиво крутила по столу ручку. – Недавно выяснилось, уже когда стали вводить ограничения на роботов и триды. Большинство фильмов, что показывают в развлекательных центрах, не настоящие, а сделаны с помощью компьютерной графики. Там почти нет актёров, одна виртуальная картинка. Снимать их просто, хватает всего нескольких художников да программистов, сценарии скомпилированы компьютерной программой, как и музыка. В результате вместо искусства получается суррогат, действующий как наркотик и отличающийся от голоаттракционов и компьютерных игр только лучшей отрисовкой. То же самое с популярной музыкой. Настоящие актёры, сценаристы, композиторы сидят без работы, потому что это выгодно производителям. А копии отрисованных в таких фильмах вещей потом пользуются бешеной популярностью в тридовых магазинах.
– Писатели тоже остаются без работы. – Стэн поморщился. – Я сталкиваюсь с этим всё чаще. В сети наткнёшься на хорошую вещь, найдёшь автора, спросишь, почему не публикуется нормально, и оказывается, издательствам это не выгодно: «мы печатаем то, что продаётся»; правда, при этом пытаются доказать, что виноваты авторы, приму что «хороших рукописей нет». Так что они считают, что проще заказать книгу на модную тему в компьютерной фирме, специализирующейся на компиляции текстов из уже готовых шаблонов сюжетов, «сеттингов», «персов», «локаций» и предназначенных только для бездумного развлечения. Такие, с позволения сказать, «шедевры» собирают огромное количество лайков, которые, разумеется, сразу оседают на счетах издательств уже реальными деньгами, а живой писатель, бывает, и одного лайка не получит. И в этом всём тонут хорошие книги, фильмы и музыка, а у людей портится вкус, они ждут уже не оригинального произведения, над которым можно и посмеяться, и поплакать, и всерьёз задуматься, а отключения мозгов, пустой развлекаловки. Так мало того! Разучившийся думать и не требующий к себе даже минимума уважения потребитель часто открыто презирает работающего человека. Это становится нормой всюду.
– Катя, ведь именно из-за этого, почти равного дохода у работающего и безработного и падает рождаемость? – вдруг спросил Мишка. – Если у работающего человека двое детей, он ещё немного богаче неработающего, а если трое – то уже беднее, обязанностей больше, времени на себя меньше. Безработный не хочет детей, потому что не видит смысла в их существовании, к тому же часто сам живёт одними развлечениями, а работающий не может обеспечить детей, так?
– Да. – Катя сложила листы бумаги и протянула Мите. – И ещё одинокий человек, без разницы, безработный или нет, выгоднее, потому что больше тратит на себя, чем тот, кто живёт в семье. Я потом кое-какие статьи и книги дам, тебе, думаю, будет интересно. Поздно уже, пошли ужинать, а?
На следующее утро начинались первые заседания, поэтому Мишель попросил всех быть в официальной одежде. Лена и мальчишки решили идти пешком, а не ехать в креслах, чтобы все видели, что они не калеки.
Конференц-зал оказался просторным помещением с большим, рассчитанным на шестьдесят мест, столом и со встроенными экранами для каждого человека. Кожаные кресла выглядели вообще роскошно, но для мальчишек были слишком велики и одновременно низки, поэтому им принесли не такую дорогую, но намного более удобную офисную мебель.
– Здравствуйте. – Мишель оглядел присутствующих. – Вы приглашены сюда для решения известной вам проблемы глобального уровня. Прошу оценить свои способности к совместной работе и непредвзятому решению сложных социальных задач и, если вы согласны, дать письменное подтверждение о сотрудничестве и неразглашении полученных вами сведений. Мадам и месье Агеевы, вы, как представители несовершеннолетних экспертов, находитесь здесь в качестве исключения и не имеете права даже совещательного голоса. Вы согласны на это требование?
– Да! – Виктор и тётя Аня переглянулись, беззвучно и мгновенно обсудив всё.
– Поставьте подписи. Теперь прошу вас сюда, здесь вам будет удобно наблюдать за подопечными. Вы обязаны сохранять полное молчание.
Мишель указал им на стоящие около стены, за спинами мальчишек, кресла, и тётя Аня привычно взялась за вязание, правда, уже не ажурной салфетки, а чего-то очень объёмного: проносить в зал острые предметы запрещалось, а вот толстый, как карандаш, пластиковый крючок ей взять разрешили.
Мишель вернулся к основному столу.
– Все прочитали текст согласия и приняли решение? Прошу поставить подписи. И вас, Шери, Анри, Дмитрий. Вам помочь с документами? Разобрались сами? Хорошо. Представляю вам советника по науке Союза Государств Мира У Вана, назначенного руководителем нашей аналитической группы. На этом мои обязанности распорядителя заканчиваются, я становлюсь рядовым экспертом и отвечаю за порядок. Прошу вас, господин У.
Во главе стола поднялся невысокий пожилой китаец, сдержанно поклонился и заговорил на хорошем русском языке, но с иногда проскакивающим китайским «л» вместо «р».
– Добрый день. Наша аналитическая группа создана для решения давно назревшей, но, как это обычно и бывает, проявившейся неожиданно для всех проблемы глобального уровня. Вас выбирали по нескольким критериям: профессионализм, гуманизм, независимость в суждениях, нестандартность мышления и, что в данном случае очень важно, хорошее знание русского языка одновременно как официального языка СГМ и языка, на котором говорят ключевые свидетели и эксперты. Прошу познакомиться.
Он представил Лёшку и его спутников, но когда дошёл до мальчишек, раздался возмущённый голос:
– Големы, к тому же дети!..
– Прошу не перебивать! – повысил голос господин У. – Я представляю присутствующих.
Следующие несколько минут он называл имена и звания представителей более чем двух десятков стран, среди которых были как учёные разных направлений, так и политики и религиозные деятели.
Слушая У Вана, Лёшка вдруг на мгновенье увидел себя и друзей со стороны. Не крохотную горстку, противостоящую могущественному монстру центра, как древний рыцарь – современному танку, а словно бы стоящих на бескрайнем поле среди множества других людей: серьёзных, сосредоточенных, готовых к тяжёлому, непредсказуемому сражению. Так иногда в фильмах камера наезжает то на одного, то на другого, а потом отдаляется, показывая равнину, заполненную бессчётным числом бойцов, и становится понятно, что как бы ни сражался персонаж фильма – настоящий герой не он, а все те, кто сейчас ждёт сигнала к атаке. И исход этой битвы зависит не от одного подвига, а от действий их всех. И в то же время – от выбора каждого из воинов. И Лёшка наконец понял значение двух врезавшихся ему в память фраз. Первую он часто слышал в конторе: остановить исконников могла только команда, в которой работали все. Вторую фразу сказал, прощаясь, Курьяныч: их работа тяжелее и важнее всех боёв, в каких участвовал тренер. Тогда, при штурме филиала, всё было просто и зависело исключительно от силы и реакции тела. А здесь – здесь исход будет зависеть от всех тех, кто собрался за одним столом – от крепких мужчин и ослабевших стариков, от бледных, едва научившихся ходить мальчишек и хрупких женщин. Не от физической, а от внутренней силы, знания, упорства. И от решимости идти до конца в этой неявной, но страшной войне.
– Знакомство окончено. Вы что-то хотели сказать, господин Штейнер?
– Да! Как могут участвовать в обсуждении дети, тем более – умственно неполноценные големы?!
– Господин Фергюсон, поясните присутствующим, – попросил китаец, бросив быстрый взгляд на еле сдерживающую негодование тётю Аню.
– Добрый день. Я – Олаф Фергюсон, руководитель группы психиатров, проводивших освидетельствование присутствующих здесь людей, называемых големами. Официально заявляю, что все четверо, несмотря на происхождение и возраст, в полной мере осознают возложенную на них ответственность и в данном случае могут считаться дееспособными взрослыми!
– Но ведь всем известно, что големы…
– Мы намеренно сохраняли у общественности подобное представление, – очень ровным голосом пояснил уже Мишель. – Это позволило защитить ключевых свидетелей. И это утверждение верно для большинства уже созданных големов, освобождённых во время прошлогодней операции. Но далеко не для всех. Тем более оно неприемлемо для присутствующих здесь людей.
– Это какой-то фарс!
Возмущавшийся мужчина собирался уже встать и уйти, и тут раздался негромкий голос Анри:
– Вы Генри Штейнер, доктор наук, специалист по кибернетической нейролингвистике2?
– Д-да… – Мужчина удивлённо уставился на мальчика. – Но откуда ты?..
– Семь лет назад вы участвовали в эксперименте по изучению работы мозга, который проводила Мичиганская лаборатория кибернетической нейролингвистики, верно?
– Верно… – Учёный вообще ничего не понимал. – Откуда ты знаешь? Это был проходной эксперимент и…
– Вас убедили, что он проходной, – очень ровным голосом сказал Анри. – Мои создатели обсуждали при мне организацию таких экспериментов и то, как официально оформить якобы покупку результатов исследований, которые проводились номинально независимой, но на самом деле подчинённой центру лабораторией. Мне был год, я этот разговор хорошо запомнил. Мои братья его не застали; их создали позже, как раз и попытавшись записать в их память полученные от вас навыки. Правда, это не удалось.
– Вы сотрудничали с центром?! – Мишель начал вставать, уже готовый вызвать дежурившую в коридоре охрану.
– Он ничего не знал. Такие эксперименты проводились, насколько я запомнил и понял, с помощью трёхступенчатой схемы. Конечная лаборатория номинально не была связана с центром, – обернувшись к Мишелю, объяснил Анри, потом спокойным взрослым взглядом посмотрел на Штейнера:
– Вы хотите ещё что-то сказать о наших умственных или психических недостатках?
Учёный, потрясённый и услышанным, и тем, что всё это сказал ребёнок, замотал головой и сел на своё место. А вот другой эксперт, о котором все и успели запомнить только, что он социолог из какого-то религиоведческого института, наоборот, вскочил:
– Вы что, не видите?! Это порождения дьявола! Центр создал антихриста! И вы сидите с ними за одним столом?! Я отказываюсь участвовать во всём этом и сделаю всё, чтобы предупредить…
Он выкрикивал это, с перекошенным лицом кинувшись к двери, но его моментально скрутил Мишель:
– Я здесь не для красоты сижу! Иван, не беспокойтесь. Уведите! До особого приказа держать в полной изоляции!
Голос у Дюбуа был теперь не вежливо-доброжелательным, каким он казался всем ещё полчаса назад, а невероятно жёстким, и сразу стало понятно, что этот чернявый то ли француз, то ли швейцарец – такой же опытный руководитель и боец, как и Родионыч. Последний тоже бросился на помощь и замешкался всего на долю секунды – сидел с другой стороны стола. Дюбуа передал мужчину охране и, обернувшись к остальным, резко сказал:
– Запомните все: мы здесь не замшелым суевериям служим, а человечеству! Кто не согласен – встаньте сейчас! Вам гарантированы безопасность и полное содержание до конца работы группы. Ну?!
Представители конфессий переглянулись, мгновенно придя к согласию, помотали головами, и приехавший из Австралии пожилой пастор Гилбер очень осторожно заметил:
– Человек создан по воле Божьей, но кто сказал, что Его руками? Эти дети такие же Его создания, как и мы, поскольку имеют разум и душу.
Мишка хмыкнул, еле слышно шепнув сидящему рядом Лёшке: «Софистика». Лёшка, отлично знавший об атеизме и названного брата, и его родителей, да и сам склонявшийся к тому же, только улыбнулся уголком губ: действительно софистика!
– Вы закончили? – У Ван спокойно оглядел всех. – У нас очень мало времени. Наше решение по големам и по всем выявленным в результате предстоящего обсуждения проблемам станет ориентиром для принятия странами-членами СГМ законов, регулирующих эту сферу деятельности. Подчёркиваю, что, несмотря на очень серьёзное сопротивление заинтересованных лиц, у нас есть право на подобные действия, как и реальная власть. Прошу осознать: мир находится фактически в состоянии войны за будущее. Проблема центра – один из фронтов этой войны. И мы – её стратеги!
– Но нам нужно хотя бы ознакомиться с проблемой, – недоумённо перебил китайца представитель ЮАР. – Невозможно обсуждать вопросы, в которых не разбираешься.
– Вот список, – высветил таблицу У Ван. – Вы уже давно работаете с этими вопросами и именно поэтому присутствуете здесь.
– Это какая-то смесь программы трансгуманистов3 с дешёвой фантастикой! – вырвалось у кого-то.
– Вы правы. И фантастика здесь вполне обоснована! Потому что именно фантасты многие столетия изучают вопросы развития будущего, зачастую оказываясь более профессиональными футурологами, чем официальные учёные! Поэтому прошу не говорить о присутствующих здесь коллегах в уничижительном тоне! Вопросы всем понятны? Начинаем работу. Предлагаю для удобства максимально упростить регламент.
– Насколько можно судить, вопросы разбиты на медицинские, технические и социальные? – уточнил чернявый немец, единственный из всех, статус и профессия которого не были названы, лишь фамилия – Йегер.
– Это сделано для отсечения эмоций на первой стадии обсуждений, – пояснил У Ван. – Прошу на время забыть о понятиях «мораль», «этика», «нравственность», и тем более о религиозных нормах. Они не могут служить опорой для всего общества. Единственными аргументами для всех являются исключительно те, которые согласуются с их личными интересами, желаниями и ресурсами.
– Но… – привстал представитель Ватикана, уже очень пожилой, светловолосый и мешковатый священник с некрасивым простоватым лицом.
– Эти вопросы мы будем рассматривать особо – они определяют понятие «человек». Но до этических норм нужно ещё добраться, а практические проблемы кричат о себе с любого новостного канала! Вы сами, падре Марко, выступая с лекциями, опирались не на библейские заповеди, – вежливо и твёрдо ответил У Ван. – Мы тратим время, давайте работать! Первый блок вопросов: насколько оправдано с медицинской, технической, экономической и демографической сторон создание големов? Прошу перечислить плюсы!
Следующие полчаса в зале стоял шум, все пытались найти что-то особенное, о чём никто ещё не вспомнил, и только Лёшка с компанией молчали. Наконец, когда доводы пошли уже по третьему кругу, У Ван подал сигнал прекращения дискуссии. Правда, самые говорливые замолчали лишь через несколько минут, но всё же в зале наступила тишина.
– Благодарю за ваши мнения. Они полностью согласуются с результатами общественных опросов. Перечислю упомянутые плюсы: короткое время взросления, идеальное физическое здоровье…
– Теоретически каждого голема можно сделать едва ли не олимпийским чемпионом, – вставил кто-то. У Ван, словно не заметив реплики, продолжил:
– Ускоренное овладение профессиями; возможность создавать големов-гениев, намного более работоспособных, чем обычные люди; освобождение женщин от проблем, связанных с вынашиванием и рождением ребёнка; защита от перенаселённости или вырождения человечества.
– Прямо манифест трансгуманистов! – непонятно скривившись, хмыкнул Стэн.
– Трансгуманисты совсем не дураки, и вы сами это знаете! – отрезал представитель США.
– Знаю! И знаю, что они совершенно не задумываются над реальными последствиями своих экспериментов! – зло ответил писатель.
– Закончили? Господин Капустин, я понимаю ваше… ваше отношение к некоторым вопросам, но давайте вернёмся к обсуждению ситуации с големами. Первый пункт: создание голема, материальные и научные затраты. Прошу высказаться вас, Михаил Викторович.
Мишка обвёл всех хмурым взглядом.
– Пока вы тут спорили, мы набросали кое-что. Первое: вы не считали, сколько сотрудников нужно для создания и воспитания одного голема?
– В центре, насколько известно, для этого требовалось около двадцати человек на всю… всю «поточную линию», – немного запнулся представитель Франции. – Но я лично знаю только отчёты.
– Ага! – перебив собиравшегося ответить Мишку, издевательски хмыкнул Шери, и тут же посерьёзнел. – Вы знаете, как они работали? И кого делали? Они же не людей делали, а кукол безмозглых, которые только и умели стоять болванчиками у двери да медсестру…
Услышав конец фразы Лена, совершенно не ожидавшая от мальчишки такой лексики, тихо ахнула.
– Прости, но мы – не младенцы, и видели и слышали всё. Кого они делали, знаешь, и сама от тех охранников шарахалась. А Лёшку одного делали десять человек! И то, если бы не вы с Львом Борисовичем, его бы некому было по-настоящему учить!
– Детей тоже учат десятки людей, – заметил какой-то азиат.
– Но они не работают сутками, – снова вступил в разговор Мишка, незаметно надавив на плечо Шери, чтобы тот успокоился. – Вопрос и в медиках, и в нейропсихологах, и в специалистах по развитию физических навыков. Я уж не говорю о том, что у каждого голема должен быть хотя бы один родитель, пусть и приёмный, иначе это будет стадо человекообразных, не привязанных ни к кому, не знающих основных человеческих чувств – им не у кого будет учиться. Это биоматериал! Вы хотите такое?
– Но это решаемо…
– Да вы вспомните, сколько миллионов людей в год сейчас рождается! Заменить их на големов? Где вы найдёте десятки, если не сотни миллионов специалистов? Где строить ваши «фабрики»? Детдома для обучения големов? Это не фантастика, где клон делается за полчаса и сразу идёт работать! Человек – не машина, его в конвейерное производство не пустить!