Книга Запретный эксперимент читать онлайн бесплатно, автор Татьяна Лив – Fictionbook, cтраница 2
Татьяна Лив Запретный эксперимент
Запретный эксперимент
Запретный эксперимент

4

  • 0
Поделиться
  • Рейтинг Литрес:5
  • Рейтинг Livelib:5

Полная версия:

Татьяна Лив Запретный эксперимент

  • + Увеличить шрифт
  • - Уменьшить шрифт

— Анна Дмитриевна, добрый вечер. Это административный отдел «Велеса». Хотели уточнить несколько моментов перед вашим прибытием.

— Слушаю.

— У нас полное обеспечение: рабочая одежда, халаты и всё необходимое для лаборатории. Из личных вещей рекомендуем взять минимум — удобную повседневную одежду, средства гигиены, фотографии для уюта в апартаментах, если хотите. Книги можете взять по желанию, хотя у нас хорошая библиотека. Телефон сдадите на входе, мы обеспечим его сохранность.

— Телефон сдать?

— Да, таков протокол безопасности. Для личных звонков предусмотрена отдельная линия, которой можно пользоваться раз в неделю в удобное для вас время. Личный ноутбук тоже лучше оставить дома: рабочие компьютеры мы предоставляем.

Аня на секунду замолчала, обдумывая услышанное.

— Что-то ещё?

— Ювелирные украшения и наличные деньги тоже лучше оставить дома. На территории центра они вам не понадобятся. Если у вас есть вопросы, можете задать их сейчас.

— Нет, — сказала Аня. — Всё понятно.

— Отлично. Ждём вас завтра. Хорошей дороги.

Аня убрала телефон и задержалась посреди притихшей квартиры. Ей предстояло сдать телефон, оставить ноутбук и обойтись без наличных, но для закрытого научного центра такие меры выглядели объяснимыми. Она ещё раз напомнила себе о протоколах безопасности и вернулась к чемодану, чтобы убрать лишние вещи.

Закончив сборы, Аня подошла к окну. Двор внизу жил своей вечерней жизнью — кто-то выгуливал собаку, из соседнего подъезда вышел мужчина с пакетами, Берта стояла тёмным силуэтом у забора.

— Пока, Берта, — сказала Аня тихо.

Берта не ответила. Что было, в общем-то, ожидаемо.

Катя появилась на вокзале за двадцать минут до отправления — влетела в зал с двумя большими пакетами.

— Я тебе еды собрала в дорогу, — выпалила она с порога. — Там пирожки, бутерброды, термос с чаем и шоколадка. И вот ещё. — Она достала из кармана маленький свёрток. — Это не открывай пока не уедешь.

— Кать…

— Не спорь. Просто возьми.

Аня взяла лёгкий, мягкий на ощупь свёрток.

Они пошли к перрону. Катя тащила один из её пакетов и говорила без остановки — про работу, про своего нового начальника, про кота соседки, который опять сбежал и нашёлся в соседнем дворе, про то что на этой неделе наконец починили лифт в её доме. Аня шла рядом и слушала, и думала, что этот поток слов — это Катин способ не плакать.

На перроне было холодно, декабрьский ветер шёл вдоль состава — острый, прямой, без обиняков. Аня застегнула куртку до конца.

— Ты ешь нормально там, хорошо? — спросила Катя.

— Там полное обеспечение. Столовая, всё включено. — Аня немного помолчала. — Кать.

— Что?

— Спасибо тебе.

Катя остановилась и посмотрела на подругу серьёзно, без обычной своей лёгкости.

— Не за что, — ответила она с грустной улыбкой.

— Есть за что. За то что ты есть. За то что не задаёшь лишних вопросов. За то что пришла сегодня.

— Соколова, — сказала Катя, — ты моя лучшая подруга. Это не повод для благодарности. Это просто факт.

Аня улыбнулась.

— И вообще, — Катя тряхнула головой, — если ты там вдруг пропадёшь с радаров — я приеду. С ОМОНом.

— У тебя нет знакомых в ОМОНе, — засмеялась Аня.

— Найду. Мне не привыкать.

— Там ограниченная связь. Раз в неделю можно позвонить.

— Значит, раз в неделю — и звони. Хоть тридцать секунд. Хоть просто трубку подними и опусти. Я пойму.

— Хорошо.

— Обещай мне.

— Обещаю.

Катя смотрела на неё ещё секунду. Потом шагнула вперёд и обняла — крепко, по-настоящему, так что Аня почувствовала знакомый запах её духов и шерсти свитера. Этот запах сопровождал её всё студенчество и аспирантуру, напоминая, что рядом есть Катя, с которой можно пережить любые трудности.

— Я тебя люблю, — сказала Катя ей в ухо.

— Я тебя тоже.

— Возвращайся. Я буду тебя ждать.

— Вернусь.

Они стояли так долго — дольше, чем обычно обнимаются на перронах. Потом Катя отпустила её. Глаза у неё блестели, но она не плакала — Катя принципиально не плакала прилюдно, это был её способ держаться.

— Иди. А то опоздаешь. — Катя протянула Ане ручку чемодана.

— Не опоздаю.

— Иди, Аня.

Аня взяла чемодан, поднялась на ступеньку вагона и обернулась.

Катя стояла на перроне — маленькая в своей длинной шубе, рыжие волосы растрепал ветер. Она махала рукой и улыбалась — широко, нарочито, как улыбаются когда хотят, чтобы другой человек запомнил именно это.

Аня помахала в ответ. Дверь закрылась.

В купе было тихо и тепло.

Аня положила вещи, сняла куртку, достала термос с чаем. Свёрток от Кати лежал на столике, и Аня наконец развернула его.

Внутри был маленький блокнот — новый, красивый, с плотными страницами и закладкой. На первой странице Катиным размашистым почерком было написано:

«Для всего того, что нельзя говорить вслух. И для всего того, что можно. Пиши. Это помогает. Я тебя люблю. К.»

Аня держала блокнот в руках и не могла понять — смеяться или плакать. Она осторожно убрала подарок в сумку и налила себе чаю, решив пока дать чувствам улечься.

Поезд тронулся.

За окном поплыл перрон — медленно, потом быстрее. Катя уже ушла — или Аня просто не увидела её в темноте. Вокзал постепенно исчез из виду, за ним потянулись городские огни — окна домов, фонари, рекламные щиты, — а дальше показались промзона с ржавыми заборами и грузовыми составами и последние окраины.

Потом — лес.

Он появился резко, как будто кто-то провёл черту. Городские огни остались позади, и за окном потянулись заснеженные ели. Их ветви почти смыкались над насыпью, скрывая всё, что находилось дальше.

Аня смотрела в окно и думала о маме.

Воспоминания приходили сами собой. Так бывало в дороге, и особенно в поездах — что-то в стуке колёс и темноте за окном вытаскивало наружу именно её.

Последние дни помнились фрагментами. Больница на окраине — длинные коридоры, запах лекарств и чего-то кислого, бледно-жёлтый свет. Мама лежала в палате на двоих, у окна. Она была такой маленькой — Аня не помнила, чтобы мама была маленькой, в детстве мама казалась ей сильной и способной защитить от любой беды. А тут лежала — хрупкая, как воробей, и одеяло укрывало её так, что почти не было видно.

Тогда Аня каждый день после работы ехала в больницу на автобусе, проходила пешком ещё полтора километра и садилась рядом с мамой. Иногда они разговаривали, иногда просто сидели молча — мама дремала, Аня смотрела в окно, за которым была такая же зима и такой же тёмный двор.

Особенно отчётливо она помнила один из тех вечеров.

Мама была в хорошем состоянии — не часто такое бывало под конец, но в тот вечер она была почти как раньше. Смотрела на Аню ясными глазами и говорила нормально, не путаясь.

— Ты устала, — сказала она.

— Не устала.

— Устала. Я вижу. Ты всегда щуришься когда устала — левым глазом чуть больше.

Аня не знала, что она это видит.

— Мам…

— Помолчи. Дай мне сказать.

Аня послушно замолчала.

Мама некоторое время собиралась с мыслями, затем взяла Аню за руку. Её пальцы были холодными и лёгкими, словно в них почти не осталось веса.

— Аня, я хочу попросить тебя об одном. Только об одном. Можно?

— Говори, мам.

— Живи.

Аня не сразу поняла, к чему она клонит.

— Я и так…

— Нет. — Мама чуть сжала её руку. — Я хочу, чтобы у тебя была жизнь и за пределами лаборатории. Чтобы ты радовалась, любила, находила время для себя. Понимаешь разницу?

Аня молчала, пытаясь осмыслить эти слова. Работа давно заполняла почти всё её время, и представить себе другую жизнь было непросто.

— Обещаю, мам, — сказала она наконец.

— Точно?

— Точно.

Мама улыбнулась устало, но по-настоящему — так, как умела даже в самые плохие дни.

— И лекарство найди, — добавила она тихо, почти засыпая. — Для других. Чтобы другие мамы не лежали вот так. Ты можешь. Я знаю, что ты можешь.

— Найду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мама закрыла глаза. Через несколько дней её не стало.

Все пять лет Аня помнила данное маме обещание и мучилась мыслью, что до сих пор не нашла лекарство. Ей постоянно казалось, что для настоящего прорыва не хватает подходящего оборудования, нужного проекта и возможности заниматься исследованиями в полную силу.

Возможно, именно в «Велесе» ей наконец представится такой шанс.

Другого места, где её исследованиям могли дать такой простор, она пока не представляла.

Поезд шёл сквозь тёмный лес. Колёса стучали ровно — два удара, пауза, потом ещё два. Ритм напоминал капающий кран в старой лаборатории и ту непонятную морзянку, которую она никак не могла расшифровать.

Телефон коротко звякнул, сообщая о новом СМС, и Аня достала его из кармана.

Катя: «Горжусь тобой 💛»

Аня улыбнулась и открыла чат, собираясь ответить, но пальцы замерли над экраном.

Экран потемнел, а в верхнем углу появилась маленькая надпись: нет сигнала.

Аня несколько минут ждала, поглядывая на экран, но связь так и не появилась.

Она положила телефон экраном вниз на столик и посмотрела в окно.

За окном тянулись заснеженные деревья, и Аня всё пыталась разглядеть за ними хотя бы один далёкий огонёк.

Аня прислонила лоб к холодному стеклу.

Вдруг ей пришло спокойное, почти безотчётное ощущение, что она пересекла какую-то внутреннюю черту. Что-то, что было Аней Соколовой до этого поезда, осталось там — в сером дворе, в пустой квартире, в Берте у забора, в Шрёдингере на руках тёти Любы, в Кате на перроне с блестящими глазами и нарочитой улыбкой.

А что будет дальше — она ещё не знала.

Поезд шёл в темноту.

И темнота его принимала.


ГЛАВА 3. ПРОМЕТЕЙ

Аня не помнила, как уснула. Последним воспоминанием остался лес за окном: Аня прислонилась лбом к холодному стеклу, прислушалась к стуку колёс и незаметно уснула. После долгой дороги усталость наконец взяла своё.

Разбудил её сероватый утренний свет. За окном по-прежнему тянулись заснеженные сосны, но над верхушками уже светлело. Аня посмотрела на часы: семь утра.

Она умылась в крошечном туалете в конце вагона, выпила остывший чай из термоса и съела один из Катиных бутербродов — он оказался с сыром и зачем-то с укропом, и это было так по-Катиному, что Аня улыбнулась.

В девять двадцать поезд остановился.

Станция оказалась совсем маленькой, даже скромнее той, с которой Аня уехала накануне. Вдоль путей тянулась бетонная платформа со скамейкой под навесом; вокзала здесь не было. Название на табличке — «Северная» — было написано от руки, поверх старой облезлой краски.

Аня вышла из вагона. Морозный воздух ударил сразу — резкий, чистый, пахнущий снегом и хвоей. После спёртого тепла купе это было почти больно — вдохнуть такой воздух.

Платформа пустовала. У края дороги ждала машина с тонированными стёклами, возле которой стоял высокий мужчина в чёрной куртке без знаков различия.

— Анна Дмитриевна?

— Да.

Он без усилий забрал у неё чемодан и открыл заднюю дверь.

— Садитесь, пожалуйста.

В салоне пахло кожей и свежей хвоей, словно водитель только что принёс в машину еловую ветку.

Они выехали с платформы и через минуту оказались в лесу.

Узкая асфальтированная дорога петляла между старыми елями. Снег оттягивал их ветви вниз, и местами деревья почти смыкались над машиной, заслоняя небо.

Водитель молчал. Аня смотрела в окно и считала повороты. После третьего сбилась: за каждым поворотом открывался почти такой же участок дороги.

Она достала телефон — привычка, проверить время и сообщения. Экран показал то же что и вчера в поезде: нет сигнала. Аня убрала телефон обратно в карман.

Через сорок минут лес расступился.

Деревья поредели, открыв поляну с высоким бетонным забором. Через каждые пятнадцать метров на столбах были установлены небольшие камеры; Аня сразу их заметила.

На массивных металлических воротах красовался логотип — двойная спираль ДНК в круге. Под ним была надпись: «ННИЦ «Велес». Доступ ограничен».

Машина остановилась у поста охраны. К водительскому окну подошёл человек в серой форменной одежде без нашивок. Проверив пропуск, он наклонился и посмотрел на Аню через стекло.

— Анна Дмитриевна Соколова?

— Да.

— Паспорт, пожалуйста.

Аня протянула паспорт. Охранник сверил данные с планшетом и кивнул.

— Сканирование сетчатки. Посмотрите на камеру.

Маленький прибор в его руке мигнул красным, потом зелёным.

— Спасибо. Добро пожаловать в «Велес».

Ворота начали открываться — медленно, бесшумно, как будто им некуда было спешить. За воротами короткая подъездная дорога вела прямо к зданиям центра.

Аня увидела его и забыла дышать.

Аня ожидала увидеть привычные лабораторные корпуса, но перед ней раскинулся тщательно спроектированный комплекс. Три здания из стекла, бетона и дерева стояли среди сосен, соединённые дорожками из светлого камня. Между ними разместились скамейки и невысокие фонари. Всё выглядело ухоженным и продуманным до мелочей, больше напоминая дорогой загородный отель, чем закрытый научный центр.

У главного входа в первый корпус стояла статуя.

Потемневшая бронзовая фигура изображала Прометея: обнажённый мужчина поднял руку с огнём, а в напряжённом лице угадывалась боль. По легенде, он украл огонь у богов ради людей и поплатился за это вечными муками.

Аня остановилась перед ним и посмотрела вверх — на бронзовое лицо с выражением одновременно боли и решимости.

У подножия — табличка: «Знание есть огонь. Тот, кто несёт его людям, должен быть готов гореть. — В.Л. Харитонов».

— Нравится?

Она обернулась.

Харитонов стоял в пяти шагах от неё — в тёмном свитере и куртке, с тем же тёплым выражением лица что и на собеседовании. При виде его знакомой улыбки Ане показалось, что встреча в московском кабинете была только вчера.

— Виктор Леонидович.

— Просто Виктор. Мы здесь все на «ты» — привыкай. — Он подошёл и протянул руку. — Как дорога?

— Хорошо.

— Ох, не договариваешь. Ночь в поезде, потом сорок минут по лесу в молчаливой машине — это тяжело. — Он засмеялся. — Пойдём сначала оформимся, потом покажу всё. Хочешь сначала умыться, передохнуть?

— Нет. — Аня покачала головой. — Хочу сначала увидеть лаборатории.

Харитонов посмотрел на неё с одобрением:

— Правильно.

В административном корпусе её ждала женщина — строгая, в очках, с планшетом.

— Анна Дмитриевна, я Светлана Игоревна, административный директор. Нам нужно оформить документы перед тем, как вы приступите к работе. Пойдёмте ко мне в кабинет.

В кабинете Светлана Игоревна усадила Аню за стол и положила перед ней стопку бумаг. Аня посмотрела — контракт на трёх страницах, NDA на сорока, внутренний регламент на двенадцати. Получалось пятьдесят пять страниц, с которыми предстояло ознакомиться до посещения лабораторий.

Аня принялась читать, пока Светлана Игоревна терпеливо ждала напротив.

NDA был написан тяжёлым юридическим языком и запрещал разглашать сведения о работе центра любым способом как во время действия контракта, так и после его окончания. За нарушение — уголовная ответственность плюс гражданский иск на сумму, которая превышала её нынешнюю годовую зарплату в сорок раз.

Аня перелистнула страницы и подписала.

— Телефон, пожалуйста, — сказала Светлана Игоревна.

Аня достала телефон и протянула его через стол.

— Он будет храниться в вашей ячейке. Для личных звонков — отдельная линия, каждую неделю по расписанию. Входящие и исходящие проходят через нашу линию.

— Это есть в контракте?

— Пункт восемнадцать, страница две. — Светлана Игоревна не моргнула. — Ваш личный пропуск. Открывает Корпуса А и Б и все общие зоны. Корпус В — отдельный допуск, он вам пока не нужен.

Аня взяла карточку.

— Пока?

— По мере погружения в проект допуски расширяются. Стандартно.

Светлана Игоревна улыбнулась дежурной улыбкой, и Аня ответила кивком. Харитонов, стоявший в стороне, добавил:

— Это правда стандартно. Через неделю забудешь про все эти бумаги.

Аня посмотрела на стопку подписанных документов — пятьдесят пять страниц с её подписью на каждой. Теперь официально она здесь.

Харитонов повёл её в Корпус А.

Внутри царила сосредоточенная рабочая тишина. Мягкий свет падал на светлый пол, а стены украшали увеличенные фотографии клеток и молекул, словно картины в галерее. Аня узнала несколько — знаменитые снимки из Natureи Science. Здесь они висели просто, как обои.

Харитонов остановился у первой двери.

— Смотри.

За стеклом открывалась просторная лаборатория с высокими потолками. Увидев оборудование, Аня почувствовала, как перехватило дыхание.

Криоэлектронный микроскоп стоял в центре комнаты — она узнала модель сразу. Таких в мире было около двухсот штук. Она видела его на фотографиях в статьях, читала о нём в обзорах, один раз — один единственный раз — видела вживую на конференции в Берлине, за стеклянной витриной, как музейный экспонат.

А здесь прибором пользовались каждый день, и на соседнем столе кто-то даже оставил кружку с чаем.

— Можно войти? — спросила она.

— Это твоя лаборатория. Ты здесь хозяйка. — Он приветливо протянул руку, приглашая войти.

Аня толкнула дверь и вошла.

Аня узнала запах реагентов и пластика, к которому примешивалась лёгкая озоновая нотка от оборудования. В отличие от её старого НИИ, здесь воздух был свежим, и даже лабораторные столы выглядели так, будто их установили совсем недавно.

Она подошла к микроскопу и провела рукой по корпусу — осторожно, как трогают что-то хрупкое. Металл был холодный и гладкий.

— Он рабочий? — спросила она, хотя знала, что это глупый вопрос.

— Ежедневно, — сказал Харитонов из дверей. — Вчера на нём работали до полуночи.

Аня стояла рядом с прибором, о котором мечтала десять лет и не могла двинуться с места — просто стояла и смотрела.

— Дай угадаю, — сказал Харитонов тихо. — В твоём НИИ была центрифуга с советских времен?

— Две, — сказала Аня. — Их было две.

Он засмеялся, и она тоже — и смех получился немного влажным, потому что глаза щипало.

Услышав голоса, из соседнего лабораторного помещения вышли четверо сотрудников. Они подошли почти одновременно, и Аня растерялась от такого неожиданного внимания.

Наташа Фролова — высокая, с короткой стрижкой, с тем выражением лица, с которым смотрят на человека давно ожидаемого. Протянула руку:

— Я читала вашу статью. Третий параграф — про хроматиновую структуру. Я тогда коллеге написала: вот человек, который понимает.

— Четырежды читала, — сказал рыжеватый мужчина за её спиной.

— Игорь, — Наташа не обернулась. — Помолчи.

— Пётр Маслов, — сказал третий — плотный, немного лысеющий, с добродушным лицом. — Иммунология.

Четвёртая — молодая совсем, лет двадцати трёх, с косой через плечо — просто кивнула и сказала:

— Лена. Я стажёр. Но я тоже читала.

Аня смотрела на них — четыре человека, разные, незнакомые, но в каждом было что-то одно и то же. Тот самый огонь, про который говорила мама. Их объединяло то самое увлечение наукой, которое Аня так хорошо знала по себе.

— Я рада, — сказала она, и это была чистая правда.

Они вышли из Корпуса А через застеклённую галерею.

За стеклом лежал снег, а в тёплой галерее ощущался слабый запах хвои от деревьев, росших совсем рядом. Аня шла и смотрела на лес за стеклом.

Корпус В стоял чуть в стороне — дальше от двух других, ближе к забору. Он резко отличался от остальных зданий: массивные бетонные стены первого этажа были глухими, а на двух верхних этажах виднелись лишь узкие окна с матовыми стёклами. У тяжёлой входной двери стоял биометрический замок, над которым следила за проходом камера. Даже вывески на фасаде не было.

Аня замедлила шаг.

— А что там?

Харитонов на мгновение замешкался, прежде чем ответить с привычной улыбкой.

— Хранилище образцов, — ответил он своим обычным спокойным тоном. — Скучнейшее место, поверь. Холодильники, контейнеры, каталоги. Минус восемьдесят в основном блоке — поэтому на первом этаже окон нет, на верхних только узкие, матовые. Температурный режим.

— А почему отдельно от остальных?

— Вибрация. Криооборудование даёт вибрацию, это мешает точным приборам в Корпусе А. Стандартное решение для таких центров.

Объяснение звучало убедительно, хотя Аня всё ещё разглядывала закрытый вход.

Аня сделала шаг в сторону Корпуса В — чуть ближе, просто посмотреть.

— Можно посмотреть?

— Сегодня — нет. — Харитонов сказал это мягко, без нажима, как говорят, когда отказ само собой разумеется. — Там нужен отдельный допуск и инструктаж по криобезопасности. Запишем тебя на следующей неделе, если понадобится.

Харитонов направился к Корпусу Б, а Аня задержалась возле галереи, ещё раз посмотрев на дверь с биометрическим замком и узкие окна.

Камера медленно повернулась и посмотрела на неё.

Аня пошла за Харитоновым.

Апартаменты были на третьем этаже Корпуса Б.

Харитонов вручил ей карточку-ключ у лифта и сказал:

— Триста двенадцать. Посмотри сама.

Он не пошёл с ней — просто кивнул и остался у лифта. Аня поднялась, нашла дверь и приложила карточку.

Войдя, Аня первым делом заметила огромное окно во всю стену. За ним поднимались заснеженные сосны, и этот вид разительно отличался от двора с мусорными баками и сломанной качелей, который она оставила дома.

Аня осмотрела апартаменты: в просторной гостиной стояли диван, кресло и рабочий стол с хорошей лампой; дальше находились отдельная спальня и светлая ванная с большим зеркалом.

На столе в гостиной — букет белых лилий и роз, а рядом карточка, написанная от руки:

«Добро пожаловать домой. — В.Л. Харитонов»

Аня держала карточку и не двигалась.

Домой.

Аня уже не помнила, когда в последний раз слышала обращённое к себе слово «домой». После смерти мамы квартира оставалась местом, где она спала и работала, а Катя обычно приглашала её «к себе». От этой короткой надписи на карточке вдруг стало тепло.

Она открыла шкаф.

В шкафу висел новый накрахмаленный белый халат. На груди синей нитью было вышито: «Анна Дмитриевна Соколова».

Она провела пальцами по буквам. Её собственное имя на халате сотрудника «Велеса» выглядело почти невероятно.

Я дома, — подумала она. — Я наконец дома.И впервые за пять лет — с тех пор как мамы не стало — почувствовала что-то похожее на покой.

Вечером Аня отправилась в столовую. Ей хотелось познакомиться с людьми и окончательно убедиться, что всё происходящее действительно стало частью её жизни.

В столовой за несколькими столами сидело около двадцати человек. От раздачи пахло горячим ужином, а разнообразие блюд приятно удивило Аню.

Она взяла тарелку и огляделась.

— Эй! Сюда!

Рыжий парень за ближним столом махал рукой — худой, веснушчатый, с улыбкой, которая занимала половину лица.

— Я Денис Савельев, генетик. Работаю здесь третий год. А ты ведь Соколова?

— Да.

— Садись ко мне.

Аня села и начала есть. Еда оказалась невозможно вкусной после лет столовских обедов и домашних бутербродов.

Денис говорил без остановки — быстро, перескакивая с темы на тему, показывал на людей и рассказывал кто есть кто.

— Вон там Фролова, ты с ней уже знакома. Рядом Петров, справа Маслов из иммунологии. А вон та женщина у окна — Крылова, Марина Сергеевна. Наш наставник. Тихая, но очень умная. Семь лет здесь.

Аня взглянула на женщину лет сорока пяти с аккуратно убранными тёмными волосами, в которых уже появилась седина. Марина сидела одна и ела, почти не поднимая глаз от тарелки.

— Почему она одна?

— Такой человек. Хороший, но сам по себе.

Аня снова огляделась. За столами обсуждали работу, спорили и смеялись; ей нравилось находиться среди людей, увлечённых тем же делом, что и она.

Тут её внимание привлёк дальний стол у стены.

В дальнем углу столовой, за последним столом у стены, сидел мужчина. Он сидел спиной к залу, словно пытался спрятаться от остальных. Мужчина был худым, сутулился, а его тёмные волосы выглядели так, будто он давно перестал следить за собой. Перед ним стояла полная тарелка, которую он не ел — просто сидел, держа ложку в руке, и смотрел в стену.

Аня смотрела на его руки. Правая рука, в которой он держал ложку, мелко дрожала. Аня видела подобный тремор у людей с высокой температурой или сильным нервным напряжением. Ложка чуть позвякивала о край тарелки — тихо, но Аня услышала.

Учёный в ней включился автоматически и начал считать.

Аня мысленно отметила сразу три странности: мужчина сидел в стороне от остальных, почти не притронулся к еде, а его рука заметно дрожала.

1234...14