- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Таша Янсу Сегрегация
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Алан улыбнулся ей и коротко кивнул. Лали неловко махнула в ответ и отвела взгляд.
В этот момент со второго этажа спустился Тео. Точнее, почти сполз. Лицо у него опухло так, что глаза превратились в узкие щелочки, под одним налился темный синяк, губы распухли и были рассечены, на скуле проступила багрово-синяя полоса. Шедший следом Майлз придерживал его за плечо, чтобы он не навернулся с лестницы.
— Мать твою, что случилось с твоим лицом? — вытаращилась Наоми.
— Тео! — всполошилась Лали.
— Так, скажи, кто это сделал, и я сейчас же с ним разберусь, — пообещала Наоми, подлетев к нему и схватив за плечи.
— Ауч, больно, — пожаловался Тео, с картинной усталостью приваливаясь к ней и Лали.
Девушки помогли ему добраться до барного табурета, и Тео с виноватой, почти кроткой улыбкой оглядел присутствующих.
— Ну? — потребовал Бакки, скрестив руки на груди. — Кто этот ублюдок?
— Алан, — ответил Тео.
Все растерянно перевели взгляды на Алана.
Стоявший рядом Бакки медленно опустил руки. Алан немного растерялся — не так он представлял себе сцену объяснения Тео, — но в глазах Бакки увидел не обвинение, а вопрос.
— Я… — начал Алан, но тут в зал вошел отец и с изумлением спросил:
— Что происходит? Тео? Что с тобой случилось?
Он обвел всех холодным взглядом.
Алан прочистил горло и попытался продолжить, но Тео перебил его:
— Алан побил меня за то, что я теперь встречаюсь с Лали. Я понятия не имел, что он тоже на нее запал, иначе в жизни не стал бы… ну… понимаете.
— Ты врешь! — возмутился Алан, шагнув вперед. — Какого черта, Тео?!
Он схватил этого лживого придурка за грудки, и Бакки с Майлзом тут же вмешались. Тео не сопротивлялся. Наоборот — будто нарочно позволял таскать себя, с видом глубоко задетого, но благородно терпящего человека.
— Да, да, я виноват, прости, братишка, — сказал он расстроенным голосом, — но я люблю ее. Что я могу здесь поделать?
— Ты!.. — У Алана от злости сорвался голос.
— Алан! — прикрикнул отец.
В два шага он оказался рядом, встал между ними, заслоняя Тео, и впился в Алана злым взглядом.
— Ты что наделал? Из-за какой-то девчонки поднял руку на брата?!
Алан, как всегда, против воли съежился под напором отцовского гнева. Он обернулся, ища поддержки, и увидел стоявшего в стороне Джоки.
— Скажи им, как все было! — взмолился он. — Ты же там был!
Все посмотрели на Джоки.
Тот стоял, мрачно выпрямившись, с каменным лицом и опущенными плечами. Сегодня он позже обычного вернулся из своего колледжа, и Алан еще не успел перекинуться с ним словом.
— Да, я там был, — подтвердил Джоки. — Все было так, как сказал Тео. Мы стояли и трепались обо всем, о Лали тоже. Тео так в нее втюрился, думал предложение сделать. А Алан подслушал и просто психанул.
— Все было не так! — сорвался Алан.
Какого черта?! Джоки ведь искренне возмутился из-за Лали и огреб бы от Тео и Майлза, если бы не Алан! Они же весь вчерашний вечер работали рука об руку и перебрасывались словами, как старые друзья!
Алана затрясло от жгучей обиды и несправедливости. Он стиснул кулаки так сильно, что заныли разбитые костяшки. Если бы Бакки не держал его крепко за плечо, он снова полез бы в драку.
Все смотрели на него с разочарованием и упреком. Отец еле слышно пробормотал:
— Такой же, как мать.
Эти слова резанули хуже пощечины.
— Подождите, — вмешался Бакки. — Камеры наблюдения снаружи. Их же поставили в прошлом году. Мы можем проверить запись. Посмотрим, как все было, да?
Он уверенно посмотрел на Алана.
— Да, — просипел тот, немного придя в себя.
— У нас как раз еще есть время до открытия, — сказал Бакки, сверившись с комлинком, и крикнул: — Эй, Арти!
— Здесь, — откликнулся тот почти сразу, хотя обычно предпочитал прятаться в своей комнате у сервера. Похоже, спустился на шум.
Он достал планшет, с которым почти никогда не расставался, в два счета подключился к внутренней системе кафе-бара и вывел нужную запись. Все сгрудились вокруг четкой картины широкого голографического экрана.
На видео трое парней курили на заднем дворе и оживленно болтали о Лали, но…
Алан не мог поверить собственным ушам.
«— Ну и как все было?
— Тише, балбес.
— Она была девственницей?
— Ты думай, о ком говоришь, — сказал Тео. — Это моя девушка. Еще раз скажешь что-то непочтительное о ней, я тебе морду разобью и не посмотрю, что мы с тобой друзья.
Джоки и Майлз переглянулись.
— Я хочу сделать ей предложение, — после паузы сказал Тео. — Только, боюсь, она со мной себе всю жизнь испортит.
— «Испортит»? — переспросил Джоки. — О чем ты?
— Я же не дурак. Видел, как это было у моих папы и мамы, — усмехнулся Тео.
— Но мистер Джексон не выглядит так, будто сожалеет, — растерялся Джоки.
— Это отец, — Тео рассмеялся. — Конечно, он старается, но я ведь вижу, как на него со всех сторон давят. Я не хочу того же для нее. Она — лучшее, что случилось в моей жизни. Она красивая, умная и ужасно добрая. Никто из чистых не смотрел на меня с такой добротой, как она. Да и из цветных, если уж честно. Нет, малыш Джо-Джо…
— Перестань называть меня так.
— … я не стану портить ей жизнь. Ей бы с Аланом встречаться, он хороший парень. Но просто… Я думал хотя бы один раз притвориться, что я такой же, как он. Что я имею право быть счастливым с девушкой, которую люблю. Эй, что за выражение лица? Ты надо мной потешаешься, Джоки? Майлз, хватай его! Хорошая щекотка научит его манерам!»
И тут на запись ворвался Алан. Он набросился на Тео и принялся бить. Из-за ракурса их лица не были видны. Звуки ударов перемежались с искаженным голосом Алана:
«— Да как ты смеешь думать, будто ровня ей?! Ты цветной! Вы все слабоумные…
Удар.
— … ни на что не способные…
Удар.
— … грязные убожества…»
Арти остановил видео.
В зале повисла тяжелая тишина.
— Все было не так, — потрясенно повторил Алан.
Огромный ком застрял в горле. Он беспомощно оглядел остальных.
Все смотрели на него со смятением, неверием, разочарованием… Бакки медленно отпустил плечо Алана, в которое впился до отрезвляющей боли. В его воспаленных глазах стояла боль.
— Это неправда, — несчастно прошептал Алан. Он не хотел звучать так умоляюще, но ничего не мог с собой поделать. — Ты же меня знаешь, Бакки.
Но Бакки отвел взгляд и отодвинулся. Алан посмотрел на невозмутимых Арти и Майлза. На мрачного Джоки. На Лали со странным, непонятным выражением лица. На Тео — который все это время пристально глядел на Алана.
Отец тем временем нагнулся над барной стойкой, нашарил с другой стороны нужный отсек, достал бутылку фроста**, отвинтил крышку и сделал глоток прямо из горлышка.
— Алан, — сдержанно позвал он. — В мой кабинет. Живо.
***
Спустя два часа Алан уже стоял с дорожной сумкой и чемоданом на посадочной галерее Центрального транзита.
Проводов и прощания не было. Отец заказал для него автокаб и лично сопроводил из своего драгоценного кафе-бара в квартиру, где находились вещи Алана.
По дороге они молчали. Алан понимал, что все его попытки оправдаться ни к чему не приведут. Отец… Жалел, наверное, что настаивал на его приезде. Он не стал провожать Алана дальше, просто закрыл за ним дверь.
Уже находясь в пассажирской капсуле Алан вдруг вспомнил о браслете, который собирался подарить Лали. Он нащупал в кармане рубашки коробочку, достал ее и невесело фыркнул, перебирая тонкие звенья серебряной цепочки.
Потом этот браслет переезжал с ним с места на место. И сейчас лежал где-то на дне тумбочки безмолвным напоминанием, что то проклятое лето ему не приснилось. Что отец, как всегда, мгновенно принял сторону Тео. Что Джоки, как всегда, предпочел компанию Тео. Что никто не заступился, и даже Бакки, знавший Алана, попался на удочку и не попытался разобраться.
Конечно, веские доказательства в виде скрытой съемки были весомее слов какого-то залетного пацана, которого он видел раз в год, но просто… Алан, наверное, был полным идиотом, раз позволил себе хоть на миг поверить, что его приняли в свой круг.
Сейчас
Лали вернулась и снова села за стол.
Она выглядела спокойной и сосредоточенной. Сделав несколько глотков своего "Микс-бласта", задумчиво посмотрела на Алана.
— Я расскажу тебе все, что мне удастся узнать, — пообещала она.
Алан не ожидал такого полного содействия.
— Спасибо.
Лали спокойно кивнула.
— Я не думаю, что это Ник, — сказала она. — На его счету много дел, от которых волосы дыбом, но у всего была причина. Он не стал бы убивать кого-то просто по прихоти. К тому же он знал ее, знал… — Голос Лали дрогнул. — Знал, что мы все дружили. Дами права, я должна с ним увидеться. Мы договорились на завтра. — Она подняла на Алана выжидающий взгляд. — Может, ты хочешь дать мне устройство для прослушки или какие-нибудь еще детективные штучки?
— Нет. — Алан улыбнулся. — На входе тебя наверняка осмотрят. Если поймают на таком, могут догадаться обо мне. Но ты постарайся запомнить как можно больше деталей. Пригодится любая мелочь, даже если покажется незначительной.
— Хорошо, — сосредоточенно кивнула Лали. — Может, мне тогда подготовить какие-то специальные вопросы?
Алан поднял руку в успокаивающем жесте.
— Он и без того будет тебя в этом подозревать. Веди себя как обычно. И помни, зачем ты на самом деле туда идешь.
— Да, да, — пробормотала Лали, неловко заправляя прядь за ухо. — Так и сделаю. Как мне тебя найти потом? Ну, чтобы все рассказать. Может, обменяемся номерами?
— У меня есть твой номер, — сказал Алан. — Если ты его не сменила, конечно.
— Нет, — небрежно ответила Лали, хотя лицо ее вдруг залилось краской. — А ты?
Алан покачал головой.
— Ну, тогда я тебе позвоню. Или напишу. Но, наверное, лучше встретиться. — Лали уставилась в кружку, крепко сжала ее обеими руками и сделала несколько глотков, не глядя на него. — Комлинки ведь могут прослушивать, да?
— Да, — ровно отозвался Алан, хотя сердце у него вдруг тяжело ударилось о ребра.
Он задержал дыхание, стараясь успокоиться, но сердце все равно продолжало колотиться.
Она не удалила его номер.
Они договорились о новой встрече.
Судьба, которой он столько лет боялся смотреть в лицо, вдруг словно сама вложила ему в руки шанс.
Он, правда, не хотел думать об этом сейчас. Он расследовал убийство. Некогда было отвлекаться.
— Хорошо, — сказала Лали и подняла на него взволнованные глаза. Чуть приподняла кружку, словно предлагая тост. — Отличные здесь напитки. Мне нравится.
— Мне тоже.
Лали слабо улыбнулась.
Они вышли на улицу. Дождь к тому времени уже закончился. Мокрый Нижний город блестел под редкими фонарями, как будто его покрыли тонким слоем лака. В лужах дрожали вывески, где-то вдали шумел транспорт.
Алан предложил проводить Лали. Та отказалась, сославшись на дела, и быстро скрылась в лабиринтах улиц.
Алан постоял немного, провожая ее взглядом.
Что ж. Он упустил Дамиану из виду, но нечаянно нашел союзницу. В голове уже разворачивался дальнейший план действий. От предвкушения заныло под ложечкой, и Алан мысленно приказал себе успокоиться.
Спешка была ни к чему. Спешка могла все испортить. Спешка — и вмешательство в чужую жизнь.
Ему, конечно, не должно быть интересно, как Лали оказалась в Нижнем городе и, судя по всему, водит тесную дружбу с цветными. Он, конечно, не станет пользоваться своими связями, чтобы выяснить ее общественное положение. С чего бы ему это делать? Они просто старые знакомые. Лали ни разу не написала ему с тех пор, как и он ей.
Да и что бы он сказал? Тогда все указывало против него. В глазах других он остался ревнивым, неуравновешенным придурком, который вдобавок был лицемером и презирал цветных.
Алан нахмурился, вспомнив прошлое. Как рассчитывал на Джоки. Как понадеялся на камеры наблюдения — последнюю соломинку, которую бросил ему Бакки, прежде чем тоже отвернулся от него, поверив клевете. Конечно же, запись подделал Арти. Больше было некому. Эти цветные всегда держались друг за друга и никогда не признавали его за своего.
Алан отвернулся и зашагал в сторону Верхнего города.
Примечания:
Эликс* — синтетические ароматизированные напитки, бывают с ягодным, кофейным, травяным вкусом; подают горячим.
Фрост** — практически чистый ректификованный спирт с водой и минеральными добавками, очень дешевый.
Часть 2 — Лали. Глава 1
Кафе-бар «У Талли» обветшал и дышал и работал на последнем дыхании, как старый генератор на «Синтезе»*. Толстые провода ненужных инсталляций свисали с потолка, как спутанные кабели от старых жизнеобеспечивающих систем. Когда-то они питали световые декорации, проекции, дешевые сценические чудеса, ради которых сюда валил народ, но теперь половина оборудования давно не работала, а на то, чтобы убрать все это с концами, руки никак не доходили. На вечно обдолбанного Арти и калеку Джоки в таких вопросах полагаться было нельзя, а сама Лали со своим ростом могла только ругаться, задирать голову и думать, как бы накопить денег на нормальную ремонтную бригаду.
До открытия было еще рано. Кафе-бар стоял в редкой для него тишине. Не абсолютной, конечно: где-то гудела старая вентиляция, потрескивала проводка. Но по сравнению с вечерним «У Талли» это практически считалось покоем.
Лали вошла через заднюю дверь, надеясь прошмыгнуть в свою комнату наверху незамеченной, но не тут-то было.
— Ничего не хочешь мне сказать? — мрачно спросил Джоки, вставший поперек коридора.
— Сегодня много работы, — устало ответила Лали. — Не загораживай проход.
— Не меняй тему, — повысил голос Джоки. — Я согласился поговорить позже, «не на публике», — передразнил он сказанное ею на кладбище, — и вот это позже наступило.
Он тяжело дышал от злости и сжал руками подлокотники кресла с такой силой, что те жалобно скрипнули.
— Ты знала, что Стефани родила сына от Бакки. Ты не удивилась, увидев его. Ты все знала! — крикнул он. — Все это время у меня был родной племянник, и никто не удосужился мне об этом сказать!
— А зачем? Чтобы ты заявился туда, смущая всех вокруг своим видом, и испортил мальчику и Стефани жизнь?
Лали сказала это резче, чем хотела. Бессонная ночь, тревога из-за собственного сына, предстоящая новая встреча с Дами, мысли о Нике, о Стефани, о Джоки, который в любой момент мог натворить глупостей, об Алане… — все это сидело в ней как натянутая струна.
— Он мой племянник, — прорычал Джоки. — И он, черт возьми, имеет право знать, кто его настоящий отец, а не что там Стефани всем наплела!
— Слушай, какая разница? — простонала Лали, устало потерев виски. — Главное, чтобы ребенок был счастлив, да? Стефани повезло, и она сделала все, что могла. Бакки и сам хотел бы для своего сына счастливой, полной жизни, а не прозябания здесь, в нищете. Посмотри на меня и скажи — разве я не права? Я бы точно так же поступила, если бы мой сын родился чистым.
На последних словах Лали понизила голос до шепота и машинально огляделась. Хотя Норман все равно должен был быть на занятиях.
— И, уверена, ты тоже прикусил бы язык и держал все в секрете, — продолжала она, будто убеждая заодно и саму себя. — Понимаю, ты расстроен…
— «Понимаешь»? — полузадушенно усмехнулся Джоки. — Ни черта ты не понимаешь.
Он резко развернул коляску и, громко лязгая колесами по старому полу, покатил прочь.
Лали страдальчески посмотрела ему вслед.
Она не раз осторожно пыталась уговорить Стефани рассказать правду Джоки, но та и слышать ничего не хотела. Слишком боялась за мальчика, слишком не доверяла вспыльчивому Джоки, который на эмоциях действительно мог натворить дел. Надо будет поговорить с ним позже, когда успокоится. Вразумить. Убедить не совершать глупостей вроде того, чтобы сорваться в Верхний город, найти племянника и все ему выложить. Бедный подросток только похоронил мать, не хватало ему еще новой нервотрепки из-за отца, которого он никогда не знал.
Чего Бакки точно не хотел бы, так это чтобы у его семьи были проблемы.
Лали вздохнула и зашагала было за Джоки, как прямо перед ней мелькнула тень.
Тощий, растрепанный, Норман недавно ее перерос и теперь возвышался над ней, глядя сверху вниз с ленивым, плохо скрытым презрением.
— Норман, — просительно позвала Лали, стараясь не показать всколыхнувшуюся внутри панику. — Ты разве не должен быть на своих занятиях?
— Не знал, что у дяди Джо есть племянник.
— Он тоже этого не знал, потому и разозлился.
— Мм.
— Так, ну… — неловко начала Лали. — Как прошел твой день?
— Вот везунчик, — хмыкнул Норман, словно не услышав вопроса. — Чистым родился при цветном папаше. Надо же. Не знал, что такое бывает.
— Это… большая редкость, — неуверенно сказала Лали. — Наверное. Не знаю. Честно говоря, я никогда прежде не слышала, чтобы…
— Могла бы оставить меня дяде Джо и вернуться к своей семье, — перебил Норман. — Чем прозябать тут, в нищете. Я бы понял, — он уставился на нее отцовскими глазами и широко, издевательски усмехнулся, повторяя ее же слова: — Сам бы так сделал. Ты полная дура, что не сделала аборт.
Рука метнулась сама собой. Пощечина разорвала воздух.
Норман ошалело уставился на нее, прижав ладонь к щеке. На лице проступило такое детское, растерянное неверие, что Лали сразу же стало дурно от содеянного, но было уже поздно.
— Еще раз скажешь что-то подобное… — начала она звенящим от злости и слез голосом.
— И что? Снова ударишь?! — заорал подросток и, толкнув ее острым плечом, бросился к выходу.
— Норман! Стой!
Лали рванула следом. Норман, не сбавляя шагу, замедлился лишь затем, чтобы опрокинуть позади себя мешок с мусором, который утром не успели вынести. Лали чертыхнулась, вынужденно затормозив, чтобы не вляпаться в разлитые остатки прокисшего концентрата, фруктовые очистки, куски испорченных полуфабрикатов, мокрую бумагу… Хлопнула задняя дверь — и Норман исчез.
Снова чертыхнувшись, теперь уже на собственную несдержанность, Лали принялась собирать мусор. Сердитые слезы капали на руки, на пакеты, на грязный пол. Хотелось плюнуть, оставить все как есть, швырнуть эти протухшие ошметки в стену, сесть и разреветься. Но она не остановилась.
Собрала все до последней размокшей салфетки. Вынесла тяжеленные мешки наружу. Втиснула их в и без того перегруженный контейнер. Потом набрала номер компании, ответственной за вывоз мусора, и устроила им такую прожарку, что самой аж немного полегчало. Раз уж Норману нельзя было орать вслед, пусть достанется этим бездельникам.
Разобравшись с этим, Лали неспешно вернулась в кафе-бар, на ходу завязывая старый фартук Бакки, перешитый под ее фигурку. Фартук служил уже много лет — ткань была хорошая, местами вытертая, но все еще крепкая. Лали носила его не только потому, что он был удобен. Надевая фартук, она будто примеряла на себя уверенность старого друга. Расправляла плечи, поднимала подбородок и начинала говорить с людьми так, словно точно знает, что делать.
Обиженный Джоки сидел в своем углу возле автоматов с концентратами и делал вид, что поглощен настройками, хотя по тому, как он злобно стучал пальцами по панели, было ясно, что он не на шутку взбешен. Музыка в кафе-баре, включавшаяся по часам, играла с переменным успехом: то глохла, то закручивалась ультразвуком, больно впиваясь в мозг. Но лезть наверх и выяснять, что опять там накрутил Арти, Лали не хотелось — настроение и так было испорчено.
***
Бар закрылся только в пять утра. Лишь отпустив всех работников по домам, Лали позволила себе выдохнуть, снять фартук и оглядеться.
После ночи «У Талли» выглядел как поле боя. По полу тянулись липкие следы от пролитого алкоголя — кто-то разбил стакан с кислотно-зеленым коктейлем, и теперь на досках красовалось въевшееся пятно, похожее на радиоактивный след. Под столами валялись скомканные салфетки, окурки синтетических сигарет с обугленными фильтрами, крышки от бутылок, пара сломанных заколок и чей-то забытый браслет…
Лали принялась за уборку, с которой управилась к семи. Вымытая посуда сушилась на своих местах, протертые столы и стулья были расставлены по местам, туалеты залиты антимикробными средствами, для дезинфекции включены специальные лампы, отливавшие по плитке стерильным голубым светом.
Лали рухнула на барный табурет и сварила себе коризин по старому рецепту. Делала этот напиток уже тысячу раз, но ей так и не удалось добиться того единственного идеального вкуса, который получался у Бакки. Иногда от этого бессилия хотелось просто опустить руки.
Но если чему Лали и научилась в этом месте, так это встряхивать их и поднимать снова.
Она выпила коризин, хлопнула себя по щекам, заставляя проснуться окончательно, и посмотрела на время. До встречи с Дами оставалось четыре часа.
Со стороны служебных помещений хлопнула далекая задняя дверь. Раздася звук быстрых шагов. Бледный, запыхавшийся Норман остановился в проеме как вкопанный, заметив ее.
Лали замерла с чашкой, уставилась на него.
Норман презрительно хмыкнул и, не сказав ни слова, поспешил наверх по лестнице.
Лали не стала его окликать. Уже не в первый раз он бродил где-то ночь напролет. И не в первый раз предпочитал спать днем, вместо того чтобы идти в школу.
Когда-то он был смешным малышом, который всюду бегал за ней, цепляясь за подол юбки или за ногу и требуя: «Мама, смотри! Мама, а это что? Мама, а я тебе помогу!». У него были пухлые щечки, мягкие светлые волосы и серьезный взгляд, когда он старательно пытался подмести пол игрушечной щеткой или тащил к ней огромную для себя кружку, расплескав половину по дороге. Ночью он забирался к ней в постель, прижимался теплым маленьким телом и сопел ей в шею.
А теперь вон что выросло — высокий, колючий, злой мальчишка, который смотрел на нее так, будто она во всем перед ним виновата.
Лали прикрыла глаза и глубоко вздохнула.
Умывшись и переодевшись, она вышла из кафе-бара в половине девятого и неспешно направилась в клинику Святого Миллигана — проведать Тару.
***
Клиника располагалась в Нижнем городе, и дорога туда давно стала для Лали привычной, почти ритуальной прогулкой. Сначала двадцать минут пешком до транспортного узла по узким улицам, где еще не до конца проснувшийся город пах мокрым металлом, пресными лепешками из уличных печей, перегретыми кабелями и вчерашним дождем. Потом — старый рельсовый автобус, полчаса среди незнакомых лиц. А потом еще десять минут пешком мимо клинических корпусов, дешевых закусочных и курящих у входа санитаров в мятой форме.
В клинике ее уже узнавали и пропускали без вопросов. Лали полагала, что она не единственная чистая, кто приходит сюда. Но уж точно единственная, кто делал это двенадцать лет подряд.
Обычно человека в коме так долго на аппаратах жизнеобеспечения не держали. Это было слишком дорого даже для обеспеченных чистых, не говоря уже о цветных из Нижнего. Но у Тару имелся анонимный благожелатель. И кем бы он ни был, Лали была ему (или ей) страшно благодарна. Она подозревала, что это дело рук Наоми Дарклайт — единственной, у кого были возможности и причины вкладывать ежегодно столько денег в шансы Тару очнуться.
Для Тару были созданы почти невозможные условия. Пожалуй, она была единственной цветной во всем городе (да что там, во всем мире), которой обеспечили такой уровень ухода. Внутривенное питание, очистительные системы, постоянный контроль показателей, специальные медицинские роботы, разрабатывающие мышцы, чтобы те не атрофировались, умные матрасы, меняющие давление и положение тела, сенсорные панели, следящие за мозговой активностью… Любого другого давно бы отключили. Но мозг Тару все еще показывал активность, которая оставляла формальный шанс на пробуждение.
Хотя Лали уже не верила в это.
И все же…
— Прости, что так долго не приходила. Ты не представляешь, что случилось за эту неделю.
Лали коротко рассказала Тару о недавних событиях, почему-то умолчав об Алане. Потом немного поплакала, уткнувшись в ее неподвижную прохладную руку.
Здесь было спокойно.
Тару вообще всегда была спокойной и уверенной (когда не сходила с ума, конечно). В ней не было суеты или нарочитой веселости. Она умела одним взглядом заставить людей замолчать, одним жестом остановить спор, а смех ее заряжал и превращал обычный день в настоящий праздник.
Казалось, если приходить к ней сюда, часть ее уверенности перейдет и к Лали. Поможет уверенней стоять на ногах и улыбаться несмотря ни на что, в то время как мир продолжает рушиться.
