- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Альгердас Табатадзе ХРОНИКА БАНКИРА
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
- Да, папа. Я тебя понимаю!»
Вспомнив все это, Георгий понял: главное, что было во взгляде отца, главное, о чем говорили его глаза в огромной тоске – это надежда, что сын не оставит его в этом госпитале, что он заберет его домой, что он найдет достойных врачей, которые смогут ему помочь. Он ждал, что сын плюнет на эту службу, плюнет на обстоятельства, на этот свой военный корпус, на весь сволочизм, который творился вокруг и останется еще на пару дней, а может и навсегда, и будет рядом с ним. Ведь ничего бы за эти два дня со службой не случилось. Но, он не остался - бросил отца. Все было точно, как у отца с его матерью, и тот давний разговор ничему его не научил.
Георгий, тихо, сжав до боли челюсти, прослезился, пытаясь не расплакаться: «Почему он снова не подошел к отцу! Почему снова не подошел и не обнял его!» Отец тогда знал, что они расстаются навсегда!
Теперь, этот взгляд был навсегда с Георгием…
Он вспомнил, как в раннем детстве, когда в первый раз к нему неожиданно пришло осознание, что люди умирают, он долго не мог заснуть, представив, что когда-то и мама, и отец умрут и он останется совсем один, без них… Эта странная, пришедшая ночью мысль его ошеломила. Не станет мамы, не станет папы… Для него, осознание этого было большим ударом, он не выдержал и заплакал… Родители услышали и к нему подошел отец. Поняв причину его слез, он ласково обнял и сказал: «Дорогой мой мальчик, не волнуйся, мы с мамой никогда не умрем, мы всегда будем с тобой, потому что мы тебя любим! Очень сильно любим!..». После этих слов отца он успокоился и заснул…
Неожиданно, прервав его мысли, откуда-то издалека раздался тихий мягкий женский голос:
- Вам налить сок или воды?
Георгий открыл глаза. Аккуратно коснувшись рукой плеча, на него ласково смотрела миловидная женщина. Опыт военной жизни приучил его к умению концентрироваться при быстрой смене обстановки и уже через секунду он понял ту реальность в которой находился. Он в самолете, а склонившаяся над ним миловидная женщина не ангел, а симпатичная стюардесса в строгой, облегающей фигуру синей юбке и белой блузке. В салоне самолета было тепло и девушки уже успели снять свои форменные пиджаки.
- Извините, что вам налить сок или воды? - Еще раз тихо повторила она свой вопрос.
- Скажите, нет ли у вас чего-нибудь покрепче? - Придя в себя и улыбнувшись спросил он.
- К сожалению, нет. Совсем недавно спиртное исключили из нашего меню.
- Очень жаль! Мне бы сейчас это не помешало. Тогда простой воды, негазированной, пожалуйста.
Мужчина, которому он мысленно присвоил имя Беспокойный, услышав его диалог с бортпроводницей вмешался в разговор:
- Сейчас, вообще пить ничего нельзя. Я покупаю спиртное только у знакомых директоров магазинов, потому что везде сплошная халтура. Все наживаются и всем плевать, что кто-то отправится в морг. Всё: и коньяк, и виски, и водочные - всё сплошной фальсификат. Поэтому в самолетах, после нескольких случаев отравления пассажиров, ввели этот запрет. Так что терпите…
- В таком случае будем терпеть, - не очень дружелюбно, ответил Георгий соседу и стал поудобнее устраиваться, чтобы попытаться все-таки заснуть… Он уже давно знал на личном опыте, что люди в форме всегда вызывают доверие у окружающих и желание с ними заговорить, а это часто напрягало.
Мужчина через некоторое время добавил:
- В Уфе, на промежуточной посадке, у нас будет время около часа. Я знаю в аэропорту место, в котором продается неплохой коньяк. Приглашаю, угощенье за мой счет.
- Спасибо, принимается, - улыбнувшись ответил Георгий, стараясь сгладить свою резкость.
Усталость оказалась сильнее чувств переживаний. Оставшееся время полета до Уфы он провел в глубоком сне, из которого его вывел голос командира лайнера о том, что самолет идет на посадку... Стюардесса довела информацию о том, что время пассажиров для посещения аэропорта чуть больше часа и вещи можно оставить в салоне самолета.
Войдя в зал аэропорта мужчины представились друг другу. Соседа звали Владимир Федотов, как оказалось, он был директором крупного хладокомбината в Минске.
- Если не возражаете, предлагаю обращаться друг к другу просто по именам.
- Не возражаю, Владимир, ответил Георгий, сразу переходя на упрощенное обращение.
- Как я вам уже сказал, я знаю одно чудесное место, в котором сможем найти неплохие напитки.
На лице Георгия появилось вопросительное выражение:
- Странно, я уже здесь бывал несколько раз, но ничего такого особенного не заметил - везде пустые полки…
- Маленький сюрприз, сейчас вы поймете в чем дело, - ответил Федотов.
Мужчины прошли весь зал аэропорта, потом свернули в широкий коридор с рядом дверей на одной из которых висела табличка с надписью из золотых букв: «Зал ожидания для депутатов». Они вошли. Помещение было обставлено солидной мебелью, с коврами на полу и приличным баром. Федотов подошел к сидящей за небольшим столиком девушке в строгом служебном костюме. Поздоровавшись, он показал ей удостоверение в бордовой корочке. Девушка мило улыбнулась и со словами:
- Проходите пожалуйста и располагайтесь, – указала рукой в направлении столиков и диванов.
- Я всегда пользуюсь этим удостоверением депутата городского совета, оно часто выручает и еще пока действует, - опережая вопрос Георгия, прокомментировал Федотов.
- Все понял, спасибо за подсказку. Надо и мне покопаться в своих бумагах, нечто подобное из прошлого есть и у меня.
В баре оказался неплохой коньяк и отличные бутерброды с ветчиной.
- За знакомство! - протянул свой бокал Федотов.
- За знакомство! - поддержал Георгий.
Обстановка в зале была достаточно уютной: тихо звучала инструментальная мелодия, заполняющая легким фоном весь зал; на стенах не ярко светили бра с хрустальными подвесками, а ковры, лежащие на полу, и мягкие кожаные диваны, придавали всему особую расслабляющую атмосферу. Георгий, после второго бокала, почувствовал ту приятную теплоту, которая вливается в человека от выпитого коньяка. В душе он был благодарен своему новому знакомому. Ему стало легче. После всего пережитого хотелось успокоиться. Он хорошо знал это состояние. У военных людей, особенно у войсковых командиров, стрессовые ситуации являются обычным делом, но несмотря на это к ним невозможно привыкнуть.
Все располагало к спокойному разговору, особенно со случайными попутчиками, с которыми иногда люди делятся информацией, которую не всегда готовы рассказать даже близким людям. В народе это называется "синдромом вагонного попутчика".
- Что вас занесло в Алма-Ату? - поинтересовался Георгий.
- Возникли проблемы с платежами. Поставили продукцию, но расчеты по поставке остановились. Вот и приехал разобраться в причинах и решить вопрос оплаты. Мы хорошо знали покупателей и раньше никаких сбоев не было. Но времена меняются, у них появились трудности с финансами, кстати, как и у нас. Налаженные годами связи рушатся и всем приходится изворачиваться кто как сможет. В основном, все удалось решить, и уже при мне партнеры смогли рассчитаться, оплатив значительную часть поставленной продукции, остальное пообещали оплатить в ближайшее время. А как вы попали сюда?
- Да, именно попал, но попал полтора года назад. У военных людей это случается, - улыбнувшись ответил Георгий. – Теперь возвращаюсь домой.
- В Минск?
- Нет, в небольшой районный город Ростунь, но в Минске живут родители, да и сам я считаю себя минчанином, ведь живем там давно.
- Ростунь уютный город и главное название красивое. Я там бывал. Ростуньское пиво – известный напиток.
- Да, не плохой городок, – сделав акцент на слове городок, продолжил Георгий. - Но, чтобы начать вторую часть жизни, нужно где-то работать, а с этим в маленьких городах всегда большая проблема, а у военных людей особенно сложно.
Новый знакомый возразил:
- Во-первых, почему он маленький? Около ста тысяч, не такой уж и маленький. Во-вторых, почему вторую жизнь? Вы так говорите, как будто заканчиваете военную службу, ведь вы еще достаточно молоды для пенсионера…
- Да, такое ощущение, что скорее всего заканчиваю…
- Это вы зря. Никогда не теряйте оптимизма и всегда продолжайте бороться. Человек должен бороться, даже если он болен самой страшной болезнью, если он борется и борется всеми силами – есть шанс выжить. Так, что боритесь. Я вам расскажу одну забавную историю из своей молодости. Вы наверно обратили внимание на мою фамилию и имя?
- Да, я просто еще не успел вас об этом спросить. Вы случайно не родственник легендарного футболиста, игрока сборной страны Владимира Федотова?
- Нет, просто однофамилец. Всегда болел за футбольный клуб, в котором он играл. Много лет назад, когда мне было около двадцати двух, мои переживания превратились в сумасбродную, навязчивую идею, что моя судьба будет связана с этим футболистом. Я и сам неплохо играл в футбол, юношей выступал за сборную школы, а уже будучи студентом - за сборную института. Постоянно переживая за мою, а точнее за его команду, я старался угадать наперед результаты будущих матчей. И вот, сам не знаю, как это произошло, мне удалось предсказать результат четырех матчей подряд, вплоть до количества забитых голов. Посудите сами – это редкий случай, с очень малой вероятностью. Я был обескуражен. В голове что-то щелкнуло, - одновременно с этими словами он поднял левую руку и щелкнул пальцами.
«Левша, подумал Георгий. – бокалы он тоже поднимал левой рукой».
- Затем в голове заклинило, - продолжал Федотов. – После этого, навязчивая идея о моих особых способностях овладела мною. Я стал считать, что это дар, который мне послан свыше. Я весь погрузился в вопросы фатализма, предсказаний и способностей людей влиять на ситуацию, достал какие-то рукописные тексты и пытался читать Фрейда. Это привело к тому, что я возомнил себя неким провидцем, готовым быть для команды, чем-то вроде талисмана, таким гуру, который поможет ей достичь самых высоких результатов. До сих пор, уже спустя многие годы, сам не пойму, что это было за наваждение. Я выехал в Москву…
Мне удалось встретится с самим Федотовым и главным тренером команды, все им объяснить и убедить в моей полезности для будущих побед. Они были заинтригованы моей фамилией, именем и моими убеждениями, как говориться: «Чем черт не шутит!». Как раз, через пару дней, должна была произойти встреча с одним из главных соперников в борьбе за титул чемпиона СССР. Я предсказал результат этой встречи и убедил их о необходимости моего личного присутствия на матче. Конечно, я предсказал победу своей любимой команде со счетом два-ноль. На матче я сидел на скамье запасных, рядом с известными футболистами. Любимая команда с треском проиграла этот матч. Я был убит, раздавлен. Жизнь для меня закончилась. Тренер ко мне даже не подошел. Никто меня не замечал – меня не существовало… Я не помню, как я вышел со стадиона, как доехал до вокзала, а потом до Минска…
Я был в глубочайшей депрессии. Только через месяц, благодаря родным и друзьям, я начал потихоньку приходить в себя. Тогда я понял, что мечта и вера в жизни человека имеет огромную силу - верующий человек может многого достичь, но я понял и еще одну вещь, мечта должна быть более - менее реальной, жизненной, если она не реальна – это может обернуться трагедией. Не реальная мечта может погубить. Вот такая у меня в молодости была история. Так что, мечтайте, верьте, боритесь и жизнь будет продолжаться! Не мечтайте о невозможном.
После небольшой паузы, вызванной размышлением о рассказанном, Георгий произнес:
- Спасибо за сокровенное! Вы были молоды и все, что с вами произошло в молодости, в той или другой форме в молодые годы происходит со многими. Видите ли, я сейчас смотрю на многое уже глазами умудренного человека, не мало прожившего и испытавшего. Мы - военные люди, в тех обстоятельствах, которые сейчас происходят, являемся самыми беззащитными. Даже странно звучит: защитники – самые беззащитные.
- Неужели я это слышу от военного человека! Вы же не старик! Стариками становятся с того момента, когда начинают жить воспоминаниями.
- Спасибо, буду стараться… Никогда, даже в самых страшных фантазиях не мог себе представить, что окажусь в такой ситуации… На данном этапе мы совершенно никому не нужны…
- Так уж никому и не нужны. А семье, близким, друзьям? Они ведь смотрят на вас, они надеются на вас…
- Разве только им… И правда, это уже много… За это и выпьем…
- Обращайтесь, если смогу, всегда буду рад помочь, - поднимая бокал, произнес Федотов…
На пути к самолету, Георгий размышлял о том, какая все-таки странная штука жизнь. Еще несколько часов тому назад, он, пытаясь взбодрить и поддержать своих офицеров, говорил им почти те же слова, которые только что ему сказал совершенно посторонний человек.
Глава 4
Георгий увидел брата издали, стоящим в группе встречающих людей. Брат был не в военной форме. Они обнялись…
— Как папа, Михаил?
— Плохо, уже почти неделю без сознания.
— А мама?
— Неважно. Ей досталось. Ты же понимаешь, как тяжело ухаживать за
человеком в таком состоянии. Мы стараемся ей помочь, но иногда приходится отвлекаться — служба, работа, другие дела…
Оба выглядели уставшими, на лице Михаила уже пролегли заметные линии скорби. Братья были похожи: оба были брюнеты, среднего роста, с темно- карими глазами. Волосы, как и у Георгия, уже начала покрывать седина. Брат был чуть выше. Крепкое телосложение говорило о занятиях спортом. При внимательном рассмотрении наблюдавший заметил бы разницу. Старшего в семье, а Михаил был старше брата на три года, определили похожим больше на отца: чуть шире нос, чуть темнее глаза, чуть прямее волосы.
Послевоенные времена были трудными, поэтому в детстве, когда отец учился в артиллерийской академии в Ленинграде, он почти три года прожил у бабушки и дедушки в Тбилиси и это наложило определенный отпечаток на его характер и стиль общения. Доброжелательность и свойственное грузинам гостеприимство, были его отличительными качествами.
Георгий был больше похож на мать, яркую блондинку – литовку с волнистыми волосами, голубыми глазами и утонченным лицом, уравновешенную и гордую, имеющую на все свое собственное мнение. Она часто брала на себя в семье ведущие позиции. Отец иногда пытался перехватить главенствующую роль, но давалось это с большим трудом и длилось недолго. Через некоторое время все возвращалось на круги своя, бои за главенство быстро прекращались и в семье опять устанавливался мир и порядок.
Она не боялась постоять за семью, и даже за отца, если считала, что их права нарушаются. Ее литовский красивый акцент был сильным и годы так и не смогли его ослабить. Удивительно, он оказался по стойкости сильнее грузинского. Мать часто на публике: в автобусе, магазине, на улице могла громко заговорить с Георгием на литовском языке, что привлекало внимание окружающих. Маме это нравилось, а Георгия смущало. Дети, в своем большинстве, не любят выделяться. Она гордилась своим происхождением и не стеснялась это демонстрировать. Младшего сына, при первой возможности, всегда на откорм отправляли в Литву, что также оказало влияние на формирование его самосознания. Георгий знал, что именно от матери он унаследовал целеустремленность, твердость характера и харизму, которые в дальнейшем сыграли свою положительную роль на службе в армии.
Город находился в 15 километрах от аэропорта и такси, в виде старого советского автомобиля, не спеша начало преодолевать это расстояние.
Почему папу выписали из госпиталя? Что сказали врачи?
Сказали, что у папы опухоль в голове, и на данной стадии лечению не поддается, и, что она не операбельна. Делать трепанацию они отказались. Мы забирали папу фактически уже без сознания, попытались повлиять на ситуацию, но из этого ничего не получилось. Уровень военного госпиталя, предполагаю, не для таких операций. А найти иные возможности у нас не получилось — сегодня в стране творится невообразимый бардак…
— Михаил, насколько я слышал в Минске есть достаточно известный нейрохирург. Четыре года назад у моего друга, директора завода в Ростуне, случилась большая беда. Его сына оперировал не то сам Смеянович, не то его ученик. Операция не спасла сына, но продлить жизнь на короткое время все же удалось. Смеянович, восходящая звезда. Надо было выйти на него.
— Георгий, поверь мы пытались сделать все что могли, но врачи в госпитале твердо заявили о бесполезности хирургического вмешательства…
После длительного молчания, Георгий спросил:
— Как у тебя дела в училище?
— У офицеров настроение паршивое, зарплаты маленькие, прожить стало сложно. Многие думают об увольнении.
— А, ты?
— Тоже думаю… Мне уже скоро 45, перспектив не вижу. Ждать, когда дадут полковничью должность, честно говоря устал. Всего, скорее после новогодних праздников напишу рапорт об увольнении.
— А Алла знает?
— Да. Мы решили развестись. Ты же знаешь, мама тебе все рассказала.
— Слушай, ведь столько лет прожили вместе. Может передумаете и попробуете сохранить семью…
— Георгий, склеивать разбитую вазу — последнее дело. Ждал, когда вырастут дети. Дети уже выросли. Главное сделано.
— А как Евгений, что думает он?
— Сын думает увольняться, как и я.
— Значит, по твоей ветви заканчивается военная династия Руруа. Военная династия в четвертом поколении… Сначала унизили, потом растоптали и уничтожили! И, что будешь делать дальше? — Дальше… — Михаил задумался, — Я встретил женщину. У нас есть общее представление о будущем. Буду искать себя в бизнесе. Думаю, для начала, открыть уютное небольшое кафе, в котором люди могли бы отдохнуть и вкусно поесть, таких у нас мало. Подходящее помещение я уже подобрал. Есть и другие мысли. Может и ты присоединишься к нам? Ты не рассказал, какие у тебя планы?
— План, брат, пока один. Я еще попробую послужить… Попробую сначала здесь. Завтра поеду в штаб армии, сдам документы и выясню перспективы. Попробую еще где-нибудь. Я отправил письмо в министерство обороны Грузии и Литвы, правда ответов так и не получил. Вчера звонил Гоче, попросил его навести справки в министерстве обороны.
— Как он там, в Тбилиси?
— Плохо, очень плохо. Люди бедствуют…
Братья за разговором не заметили, как такси въехало в город. Георгий сразу обратил внимание на окружающую темноту. Улицы, по которым они ехали, освещались редкими придорожными фонарями и тусклым светом, исходящим из квартир. Несмотря на не позднее время, машин и прохожих на улицах почти не было. Было ощущение, что город умер. Он напоминал огромного по размерам, темного и беспомощного кита, выброшенного на побережье, у которого светились только маленькие глаза. Кит не мог сдвинуться с места, умирал, но он еще был жив, и было не понятно найдется ли та сила, которая сможет вернуть его в океан, в родную стихию…
Георгий смотрел на свой город. Он не узнавал его. Неужели, это тот город, в котором он провел детство, юность, встретил свою большую любовь — город, в котором было столько радостей, и в котором он испытал первые разочарования. Возникло ощущение, что город тоже живой и что ему, как и людям, очень плохо. Плохо от темноты, плохо от того, что почти никого нет на улицах… Нет людей, нет автомобилей, нет ощущения жизни. Все быстрее бегут домой. Квартиры стали крепостями, только за стенами квартир людям становилось чуть спокойнее, чуть комфортнее. Города — отражение людей. Люди передают городам своё настроение, свое внутреннее состояние…
Мама быстро открыла дверь после звонка, как будто ожидала их возле двери. Они долго стояли, обнявшись, не шевелясь. Георгий одной рукой гладил ее по волосам, уже тонким и не ярким, другой, поддерживал, прижимая к себе. Он хорошо чувствовал, как вздрагивало ее хрупкое и такое родное тело, которое обнимал в своей жизни бесчисленное число раз. Это не был плач это были какие-то внутренние импульсы, судороги, готовые перейти в плач, порожденные горем, тревогой и усталостью, а также радостью, связанной с приездом младшего сына. Эта слабая и одновременно сильная женщина, нашла в себе силы подавить нахлынувшее в груди желание разрыдаться. За спиной своих сыновей, она чувствовала себя защищенной от большой беды, навалившейся на нее. Не освобождаясь от объятий сына, она подняла голову, посмотрела ему в глаза и тихо прошептала:
— Мой сынок приехал! – Затем посмотрела на Михаила, протянула в его сторону свою левую руку, призывая к себе и произнесла на литовском языке:
— Mano bernukai! — и расплакалась.
Михаил подошел и обнял их обоих.
— Да, твои мальчики с тобой мама, мы будем всегда рядом!
Георгий знал, что эта хрупкая женщины с красивым утонченным лицом была человеком большого мужества. Гордая и смелая, она в годы войны подверглась большим испытаниям. В восемнадцать лет, перед самой войной, вышла замуж. Её муж, подаривший ей свою фамилию, умер от воспаления легких в первый год их совместной жизни. Он был племянником видного литовского руководителя – коммуниста, с такой же фамилией. Маму, в связи с этим, всю войну преследовали фашисты. Она пряталась, меняла места жительства, но они шли за ней по пятам, как стая гончих псов. Только в Каунасе, благодаря друзьям, ей удалось получить новый паспорт, с измененной фамилией и именем — это ее спасло. А тот родственник, который после войны стал большим советским руководителем, так никогда и не узнал о простой литовской девушке, которая почти четыре года находилась между жизнью и смертью.
Отец лежал в своем кабинете на диване, который он так любил. Периодически, ровное, но слабое дыхание отца становилось прерывистым. Глаза, его красивые темно-карие глаза, были закрыты, только темный веки иногда подергивались, как бывает у спящих людей, когда им снятся беспокойные сны. Цвет родного лица был обычным, только скулы выступали более резко — он похудел. Если не знать его состояния можно было подумать, что отец просто спит.
Георгий, аргументировав тем, что он в самолете отоспался, настоял на том, что сегодня он будет дежурить у постели отца, а мама и Михаил должны поспать. После небольших возражений все согласились. Получив от мамы все необходимые инструкции, он пододвинул небольшое кресло к краю дивана, взял руку отца и старался больше ее не выпускать. За многие годы в кабинете, который так хорошо знал Георгий, ничего не изменилось.
Справа, у входа в кабинет, стоял старый добротный шкаф. В отпуске он в него заглядывал. В шкафу висели костюмы отца и его парадный офицерский мундир полковника Советской армии. На мундире, по-прежнему, висели два ордена и многочисленные медли, которые так любил рассматривать и трогать в детстве Георгий. Отец гордился ими. Первый орден – орден Красной Звезды, он получил в бою у реки Случь, в Белоруссии. Его взвод сбил Юнкерс 88. В этом бою отец был ранен. Сразу за шкафом стоял диван, на котором отец любил отдыхать и смотреть телевизор. Диван был излюбленным местом баловства его внуков, здесь он позволял им себя помучить. Это был обычный диван, обтянутый плотной бордовой материей, который раскладывался на ночь. Иногда, сильно уставший, он засыпал на нём сидя. В этих случаях включенный телевизор мог работать до самого утра. В конце кабинета, перед большим окном, выходящим на лоджию, стоял красивый рабочий стол из темного дерева. Он всегда был завален тетрадями, различными книгами, более всего связанными с высшей математикой, которая была ему необходима, как заместителю начальника кафедры ракетной стрельбы. Теория вероятности, дифференциальное и интегральное исчисление были также основой предметов, которые он вел в высшем военном училище после увольнения.
У Георгия на всю жизнь остался образ отца, сидящего с ручкой, берущим интегралы и решающим дифференциальные уравнения. Высшая математика была его музой и стихией. В его памяти всплыл эпизод: сидящий за столом отец исписывает стопки бумаг, пытаясь доказать Великую теорему Ферма, над разгадкой которой бились математики несколько веков. Он куда-то отправлял свои решения, но так и не получил премию Абеля.
За телевизором следовали полки, с многочисленными книгами и его научными работами. Должность доцента и звание кандидата технических наук были получены им без всякого напряжения. Рядом с полками висела картина маслом, написанная Георгием в молодости, в пору увлечения рисованием. На ней был изображен несущийся по волнам трехмачтовый парусник на фоне далекого побережья. В последствии в семье всегда шутили, что страна, в его лице, потеряла большого художника. Рядом с картиной висели два красочных постера, привезенных родителями из Афганистана, в период правления страной последним королем Мухаммедом Захир-шахом.
Георгий аккуратно отпустил руку отца, встал с кресла и подошел к столу. Все было на месте. С левой стороны под стеклом лежала семейная реликвия – аттестат отца о среднем образовании, с печатью и датой 19 июня 1941 г. Этот аттестат был совершенно не таким, какие были в эпоху поколения Георгия – это был просто лист плотной бумаги формата А3 в цветном типографском оформлении. На одной стороне текст был написан на грузинском языке, на другой на русском. В аттестате были одни отличные оценки, которые, как следовало из текста в нем, позволяли отцу без экзаменов поступить в любое высшее учебное заведение.
