Петр Стоун Водное препятствие

I. Аномалия в береговой глине

Дмитрий не хотел никуда ехать. В субботу он планировал запереться в полутемной квартире, тупо смотреть в потолок под монотонный шум холодильника и давить в себе то мерзкое, липкое чувство несостоятельности, которое в двадцать шесть лет накрывает по выходным.

Но позвонила Алина.

— Димочка… ну пожалуйста. Без твоего катера всё сорвется.

«Димочка», черт бы её побрал. Это интонационное прикосновение пальцем к открытому нерву. Он даже сквозь динамик видел, как она чуть приоткрывает рот и склоняет голову, демонстрируя тугую белую шею. У Алины было то породистое, равнодушное тело хищницы, перед которым такие закомплексованные парни, как он, немедленно капитулировали. Он ненавидел свою слабость, но надел ветровку и поехал на лодочную станцию.

В три часа дня палуба старенького «Амура» дрожала от чужого веселья. Саня уже успел накачаться теплым элем и теперь ржал, роняя пену на рифленый дюралюминий. Лена суетилась с пластиковыми стаканами. Алина приехала последней, сияя перламутровой тканью сарафана и запахом дорогой земляничной пудры, — но не одна. С ней на борт легко, словно в салон отцовского внедорожника, шагнул Иван: безупречная белая рубашка, матовые швейцарские часы на сухом запястье, снисходительный прищур хозяина жизни.

«Зачем ты притащила его сюда? — пульсировало у Димы в висках под ровный гул мотора. — Показать ему ручного капитана? Показать, кто тут мальчик на побегушках?»

Волга слепила свинцовым блеском. Дима держал курс на острова, стараясь смотреть только на фарватер. Он знал эти плесы наизусть: каждый бакен, каждую песчаную косу, тяжелые оползни глинистых яров. Но на исходе второго часа пути река будто утратила привычную перспективу.

— Тормози, шеф! — пьяно заорал Саня, наваливаясь на комингс рубки. От него несло перегаром и кислым табаком. — Сверни в щель! Природе дань отдать надо!

Дима бросил взгляд на берег и онемел.

Там, где испокон веков тянулась монолитная стена древней юрской глины, зияла расщелина. Метров двадцать шириной. Она не выглядела размывом. Это был противоестественно ровный, циклопический срез, будто исполинский нож гильотины вынул пласт суши, впустив внутрь маслянистую, неподвижную воду. Внутри царил странный, не рассеивающийся полумрак.

— Здесь не может быть протоки, — выдавил Дима. В горле пересохло.

— Брось, капитан, рули давай, лопну же! — заржал Саня.

— Дим, ну правда, сверни, голова раскалывается, укачало, — капризно протянула Алина с кормы. Иван за ее спиной мягко, по-хозяйски опустил ладонь ей на ключицу.

Дима стиснул зубы. Тщеславие и уязвленная гордость победили инстинкт. Он сбросил газ и направил форштевень в проран.

Эхолот пискнул: глубина — 4.2 метра. Катер скользнул под нависшую арку берега.

В ту же секунду дневной зной исчез. Его сменил могильный холод, пахнущий застойным илом, трупным тлением и серой. Высокие отвесные стены из ржаво-бурой глины сошлись над ними, отрезав небо до узкой полоски мутно-серого шелка. Тишина упала на плечи многотонным прессом. Шум двигателя зазвучал приглушенно, утробно, словно они плыли внутри замкнутого склепа.

— Тут… жутко, — пробормотала Лена, прижимая к груди локти.

Протока не расширялась. Она изгибалась под странными, геометрически неправильными углами — резкий излом влево, поворот вправо. После четвертого колена Дима потерял ориентацию. Солнце пропало вовсе.

— Смотрите, — тихо, сорванным голосом произнесла Лена. Дрожащий палец девушки указывал на стену оврага.

На высоте полутора метров из сырой глинистой плоти торчал известковый фрагмент. Желтовато-белый. Длинная трубчатая кость с массивным шарообразным суставом. Затем — вторая. Чуть дальше, у самой кромки воды, из вязкого берега выступала решетка изогнутых ребер. Они не походили на останки коровы. В их кривизне, в их уродливой гипертрофии чудилась анатомия существ, ходивших по этой земле за эоны лет до появления человека.

— Старый скотомогильник, — глухо сказал Иван, но его лощеное лицо посерело. Он отдернул руку от борта, словно коснулся крышки гроба.

— Разворачиваемся, — отрезал Дима.

Впереди маячило небольшое уширение. Он крутанул штурвал, дал задний ход, маневрируя между торчащими со дна валунами. Дно здесь не отражало эхолокационный сигнал — линия глубин на экране задрожала и превратилась в сплошную шумящую помеху.

Нос катера лег на обратный курс.

Они прошли два изгиба. Дима ждал выхода к Волге. Он жаждал солнца, ветра, обыденного речного простора.

Впереди показалась развилка.

Острый, покрытый мертвой травой мыс делил канал на два абсолютно одинаковых рукава. Вода не текла. Она стояла как застывшая ртуть.

— Откуда развилка? — взвизгнула Лена. — Мы шли по одному коридору!

Дима ударил ладонью по навигатору. На дисплее синий маркер их катера упрямо пульсировал посреди сплошного бежевого пятна — суши. Никакой воды здесь не существовало.

— Идем правым, — хрипло бросил он.

Они двинулись вперед. Еще поворот. Еще один.

Из правой стены снова вылезли знакомые изогнутые ребра. А за ними — то самое расширение, где они только что развернулись.

Они не вышли обратно. Они сделали петлю в замкнутом пространстве, законы которого насмехались над Евклидовой геометрией. Пространство завязалось в узел.

II. Пропасть без дна