Степан Мазур Тай

Глава 1. – Кун су на ми –

Декабрь, 2004 год.

Таиланд, остров Пхукет.

Международный госпиталь.

Молодого человека десяти лет от роду ещё морозило от теплового удара, но лекарства уже начинали действовать. Кожа приятно зудела под охлаждающей мазью. Накатывала усталость. Славику хотелось одного – спать. Обезболивающие клонили в сон. И впервые за все время семейной поездки в Таиланд он не спорил. Потому даже младшая сестра Алёнка смотрела на него с сожалением.

Голос же матери успокаивал. Ничего плохого не может случиться, когда она рядом.

– Так что, Слава, останешься здесь на ночь, – объяснила мама. – Утром приедем и заберём. Ничего страшного. Ты уже большой, побудешь один.

Обычно строгий, но не суровый отец выдавил улыбку и взъерошив хмурому мальцу волосы, заверил:

– Держись, боец. Утром будет легче. До Нового Года отойдёшь. А там наверстаем, – и тут же добавил укоряюще. – Вот зачем тебе было в бассейн лезть без нас? Сказали же в номере сидеть. Ты хуже Алёнки.

– Па-а-ап! – тут же возмутилась сестра, но он не обратил внимания.

– Страховка на случай сильного загара не предусмотрена, – добавил отец. – По миру нас пустишь.

– Но я-то чего? Не я же сгорела на солнце. Вот пусть без ужина и сидит тут. – возмутилась семилетняя Алёнка и добавила вредным голоском. –И десерта-а-а!

– Я же под зонтиком был, – буркнул в ответ Слава, облизывая языком вылезшую после высокой температуры на губе простуду, что в народе зовут герпесом.

За час с небольшим купаний в бассейне после обеда, когда солнце особенно яростно в тропиках, он сгорел так, что кожа сходила слоями. Конечно, пока родители ездили на шопинг в Пхукет-таун с сестрёнкой (сдались им эти силиконовые подушки!), он дорвался до тёплого бассейна, чтобы провести с ним время, так сказать, «тет-а-тет».

Это же пером не описать, какая тёплая там вода! Так приятно плавать под жарким солнцем: чистая, прозрачная, освежающая, она была лучшим другом, которого только можно найти в тропической стране. Бассейн в тропиках – это круто! Не то, что на севере, где бассейны крытые, довольно холодные и долго на месте в воде не постоишь, замёрзнешь.

Конечно, ребёнку хотелось ещё и ещё. Меры не знал.

– Подумаешь, отвлёкся и забыл про время, – заявил Слава.

Всего то и стоило, что задремать после плавания и не заметить, как тень от зонтика сместилась.

– Даже на море не сходил, – добавил он совсем тише.

Обидно было подростку, а ещё больно. Но скорее там, в душе. Пусть родители только попробуют не взять его в центр в следующий раз! Он тогда всем покажет, что такое истерика. Алёнка позавидует.

– И я не Слава, я – «Тай», – добавил мальчик грустно и с протестом в глазах повернулся к отцу. – Просил же, па!

Подобную кличку малец придумал себе в аэропорту два дня назад, сократив название страны, в которой вся семья отдыхала туристами в преддверии зимних праздников. Но на его осознанный выбор почему-то никто внимания не обращал, предпочитая звать по старинке. Не до его прихотей.

Мать молча поцеловала в щеку и задёрнула занавеску, разделяющую комнату с пациентом-соседом.

Отец вздохнул, осматривая помещение. Просторная, стандартная палата на двоих обойдется семейному бюджету в копеечку, так как каждого туриста сразу предупреждают, что сгореть на солнце – это не страховой случай. Видали тут таких. Да что теперь поделать? Сметану в магазинах не продают. Да и солнце жёстче, коварнее. А озоновый слой, говорят, совсем тонким стал.

Старый таец, лежащий на соседней койке, неприятностей не доставлял. Но мать всё равно оградила от него занавеской, чтобы ребёнок не докучал пожилому человеку. Тайцы любят детей. Относятся к ним с уважением в любом возрасте. И мать прекрасно знала, что стоит её Славику прийти в себя, как замучит совершенно незнакомого человека расспросами. А тот и рад будет отвечать. Даже если не знает, что ему говорят. Главное, улыбаться. Ещё и подарит что-нибудь. А вся уникальность Славы в том, что знает, как выцыганить бонус для себя на всех языках мира.

Единственный сын в семье Демченко начал практиковаться в английском языке ещё в автобусе трансфера, что доставлял семью из аэропорта Пхукета в гостиницу. Менее чем за час развоза досталось за коммуникабельность англоязычному голландцу. С ним Славик познакомился, подружился и не забыл напроситься в гости, как только будет в Амстердаме. Мать вздохнула спокойно лишь когда автобус развёз их по разным гостиницам. Чего доброго, могут и всерьёз принять его желание побывать в гостях. А как потом сказать «нет»? Не всем же дано так просто путешествовать каждый год. Финансовые возможности у людей разные.

Дверь палаты закрылась. Семья удалилась. Система кондиционирования воздуха работала совсем тихо, так что мир успокоился и принялся усыплять. Славик вздохнул и прислонил щеку к подушке, проваливаясь в глубокий сон. Спать пришлось на животе. На спине не получалось, так как больше всего досталось плечам и шее. Красные как помидоры, эти части тела молили о пощаде, чесались и регенерировали.

Под солнце его больше точно не пустят. Придётся до конца поездки в майке ходить. Или того хуже – в номере сидеть. А вокруг – столько всего интересного! Одни пальмы чего стоят. А море? Это же море, океан почти, а не река или озеро!

Разбудил грохот в коридоре. Сколько прошло времени, Слава не знал. В палате часов не было. Десятки встревоженных голосов звучали на тайском и английском. Слышал и русский.

Ловя обрывки фраз, младший Демченко понял, что этим утром произошло что-то из ряда вон выходящее. Такой шум просто так в больнице не поднимают. Что там?

– Что случилось? – спросил Слава сначала на русском, а затем повторил на английском.

Медсестра видимо отодвинула ночью занавеску, и теперь он мог наблюдать за соседом. Старик на приподнятой у изголовья кровати сделал каменное лицо и молча щёлкнул пультом от висящего на стене телевизора. Слава через боль заставил себя перевернуться на бок, чтобы лучше было видно экран. Новостной канал показывал встревоженных ведущих. Они говорили на тайском, но снизу большими буквами было написано, в том числе и на английском: «Катастрофа на Пхукете»!

Ловя знакомые английские слова в дубляже бегущей нижней новостной строки, Слава ощутил, как внутри что-то оборвалось. Холодный липкий страх побежал по телу. Слезы потекли быстрее, чем мозг осознал всю серьёзность ситуации.

Просто внутренние ощущения опередили мыслительный процесс и простые слова «цунами», «пляж Карон», «пропали», «погибли», «разрушены», сложились в печальную, до безобразия горькую картину мира.

– Мама! – закричал Тай, но кричать было не кому.

Хуже всего, он не знал к кому обратиться. Где его родители? Что теперь будет?!

Полное понимание ужаса ситуации пришло несколько позже, когда взгляд безотрывно ловил картинки ужасающих разрушений на телевизоре. Вертолет снимал остров сверху и показывал крупным планом общую картину разрушений: смытые дома, разрушенные отели, перевернутые автомобили, выдернутые столбы и смытые, наклоненные пальмы, что порой были выдернуты с корнями.

Словно нарочно оператор выхватил знакомую крышу отеля на Патонге, где отдыхала семья Демченко. Красная черепица, уютные балкончики, водонапорная башня неподалеку и самое приметное – флаг отеля с яркими, до боли знакомыми символами.

– Не-е-ет! – вскрикнул парень и зарыдал, уткнувшись в подушку.

Дверь палаты распахнулась. Слава хотел броситься к доктору с расспросами, умоляя его связаться с родителями, но при одном виде каталки отпрянул. На ней лежал окровавленный, полуголый мужчина: синюшная рука, кусок доски, торчащий из бицепса, огромная гематома на руке, оплывшее лицо, которое представляло собой почти один сплошной синяк.

Все вопросы пропали. Славик видел эту картину всего несколько секунд, но их хватило, чтобы та навсегда запечаталась в сознание.

Закрыв глаза, мальчик уткнулся в подушку и заревел уже глухо, тихо. Рыдать рядом со стариком во весь голос он себе позволить не мог. Уже не маленький, но ещё и не настолько большой, чтобы делать вид, что всё в порядке.

Он не мог врать себе. Мир вокруг стал словно вымышленным, не реальным. И больше походил на кошмар. Так Станислав Демченко стал одним из тысяч туристов в Таиланде, семьи которых 26 декабря две 2004 года пострадали от цунами.

Причина была такова: землетрясение на дне Индийского океана спровоцировало огромную волну, которая обрушилась в том числе и на остров Пхукет, а так же прошлась по побережью континента, уничтожая любое понимание людей о счастливой встрече Нового Года с пометкой «2005».

Пока Таиланд просыпался и готовился встречать новый день, мощные толчки морского дна привели к смещению огромных масс воды в океане. В открытом море это выглядело как невысокие, но протянувшиеся на тысячи километров водяные полукруги. С невероятной скоростью они устремятся к берегам Таиланда, Индонезии и Шри-Ланки. Приближаясь к мелководью, волны замедлялись, но приобретали огромные размеры высотой с многоэтажный дом.

Эти волны-валуны несли чудовищную энергию разрушения. Всей своей массой в миллионы литров морской воды они обрушились на юго-западное побережье Пхукета и соседние районы. Пострадал регионы на побережье и близлежащие острова: Краби, Пхи-Пхи, Симиланы, Ко Чанг и другие. Вода принесла смерть, боль и разрушение, надолго разравняв пляжи.

Практически все основные пляжи западного побережья острова пострадали от цунами. Особенно досталось Камале, Патонгу, Карону и Ката. Инфраструктура на них получила наибольшие повреждения. Волной смыло и многие гостиницы первой-второй линии на пляже. В том числе ту, где остановилась семья Демченко.

Детали – после. Сейчас же его вместе с дедом-тайцем, как не слишком тяжелого пациента, выкатили на кроватях в коридор переполненного госпиталя. И уже совсем не важно оплатило ли его лечение страховка или наличные от родителей. Катастрофа расставила свои новые приоритеты.

В тесном, заставленном и суетливом коридоре, полным персонала и пострадавших, мальчик впервые увидел, что такое горе. Что такое само безумие от потерь, когда крики, слезы, стоны от боли и причитания молитв и проклятий переполнят госпиталь жутким хором.

Природа умнее людей. Примерно через час после землетрясения в открытом море, остров словно предупреждал о трагедии. Животные и птицы в беспокойстве убегали прочь в дебри джунглей, лезли в горы, забирались на возвышенности. Вскоре смолк шум прибоя, а вода резко отошла от берега. Заинтригованные люди стали выходить на обмелевшие участки морского дна, чтобы собрать обнажившиеся ракушки, крабов, креветок и поймать мелкую рыбу по лужам. Любопытство – губительно.

Надвигающуюся стену из воды от самого горизонта почти никто не видел до последнего. Она не имела гребня, визуально сливаясь с морской гладью и небом. Мир был единого сине-бирюзового цвета. Когда же цунами заметили – было уже слишком поздно. С огромной скоростью волна принесла на остров огромные потоки взбесившейся воды, сметая всё на своем пути. Словно Посейдон трезубцем, море прошло вглубь суши на сотни метров, уничтожая людей и инфраструктуру. Сама коса смерти обрушилась на побережье. А когда показалось, что силы цунами иссякли, это тоже был обман. Движение воды остановилось на миг, но лишь для того, чтобы с такой же скоростью устремиться назад и взять новый разбег.

Затем на берег и острова обрушилась вторая волна. Те, кто пережил первый удар, были смыты в Андаманское море следом. Уходящая вода бросала людей и животных на строения, перемалывала вместе с бетоном и кусками земли, рвала арматурой и досками, крушила о рекламные вывески и автомобили.

Людей и всё живое било током от разорванных кабелей высокого напряжения, пока не отключили станции. Бешеный поток не щадил никого, разбивая тела о строения, деревья и скалы. Это был чёрный день для Пхукета, худшая календарная зима.

После того, как всё закончилось, взору уцелевших предстала полностью разрушенная инфраструктура на пляжах. Они видели автомобили на деревьях и недоумевали как стены отелей взобрались на холмы. Катера и лодки были закинуты в джунгли на расстояние до двух километров, порой доставая отели и третьей линии.

Всё, что было построено на берегу, перестало существовать. Всё, что отчасти уцелело, было занесено песком, тиной, морской травой и землей. На бывших улицах плавала мебель и продукция магазинчиков, одежда, остатки еды. А перевёрнутые макашницы можно было обнаружить на балконах домов.

Что хуже всего: повсюду в беспорядке валялись тела людей и животных. Тех, кто не пережил цунами, находили повсюду вместе с рыбой и морепродуктами. Словно ощущая всё это тысячи раз в своем не совсем еще окрепшем разуме, Тай понял, что сходит с ума. Одна всепоглощающая душевная боль потери родных и близких захватила его душу целиком.

Внутренняя боль самого десятилетнего подростка стала настолько невыносимой, что проявила себя даже на голове. За это утро в коридоре Тай поседел. Седые локоны сначала перемешались с его русыми волосами. А затем вытеснили их, взращённые, словно среди криков боли и слез, звучащих рядом в коридоре.

Выдрав на нервной почве клок волос, и разглядывая седые кудри, Славик понял, что больше не может находиться в отделении.

– Я… я… мне надо идти, – зашептал он сам себе.

Словно сходя с ума, он услышал и увидел такие вещи, которых просто не может быть в реальном мире. Люди вокруг него вдруг раздвоились.

Не то, чтобы кружилась голова или он терял сознание, но они все вдруг начали светиться всеми цветами радуги. С ясным преобладанием тёмных цветов: алого, фиолетового и тёмно-синего. Эти их тонкие тела то растягивались до потолка, то сжимались до горошины, не желая быть одного размера ни секунды.

Считая всё это жуткой галлюцинацией, мальчик твёрдой рукой откинул одеяло и поднялся. Среди толпы нуждающихся в немедленном лечении людей мало кто обратил на него внимание.

Он спокойно напялил на зудящую кожу шорты, со стиснутыми зубами натянул майку поверх ноющих плеч, шеи и спины. Затем прикрыл кепкой седые локоны, вдел ступни в сандалии и решительно выбрался на улицу.

Боль во всем теле подсказывала, что всё ещё живой. И словно следуя за той болью, он постарался как можно быстрее уйти подальше от этого безумия в недрах госпиталя. Он больше не мог оставаться в его коридорах и переполненных палатах. Проскользнул каплей воды среди не рабочих лифтов и переполненных лестниц.

Странности, однако, продолжились и на улице.

Глава 2. – Узри сокрытое –

Славик обошёл гору бутилированных упаковок с чистой водой. Её только что привезли службы спасения. Новую горку рядом натаскивала одна из многих некоммерческой организацией, не оставшейся в стороне от общей беды. Количество бутылок впечатляло, как будто забрали всё, что было в розничной сети.

Доставляли полезный груз обычные грузовики с местными номерами – предприниматели, бизнесмены и просто люди, которые не могли оставаться в стороне. Магазины и склады пустели, а точки раздачи воды и прочих предметов первой необходимости множились.

Мальчик осмотрелся. Толпы тайских добровольцев, не оставшихся безучастными, быстро и старательно разгружали груз на ступеньки госпиталя. Ступив на полосу света из-под козырька здания, Славик натянул кепку пониже на лоб и поморщился, двигая плечами. Спина прилипла к майке. Мазь, которой вчера намазали на ночь, покрылась коркой. Кожа под ней болела даже при лёгком прикосновении ткани. Но этих неудобств паренёк почти не замечал.

Мир для него стал слишком сложным. Он сверкал новыми гранями, подкидывая сюрпризов со всем сторон. Разум играл в странную игру, которой малец не понимал. Кто объяснит правила этого чудного сна? Или он умер вместе со всеми и попал в иной мир, где теперь всё будет по-новому. И люди, закутанные в радугу, станут типичным явлением?

Спешащий таец задел парня локтем, тут же извинился, не видя дороги из-за гор ящиков поверх рук. Славик отшатнулся от него. Не столько от обиды за толчок, сколько от удивления – ведь поверх упаковок с водой коренастый таец нёс большую белую змею. Только без глаз. Толстая как удав, слепая, она оплела его шею и покоилась большей частью кольцами вокруг головы человека.

«Это ещё что за факир? Зачем сейчас фокусы»? – подумал Тай.

Не веря себе, мальчик проморгался и попытался снова разглядеть змею, но таец уже скрылся в холле госпиталя вместе с ней.

– Зачем ему нести в больницу змею? Что за бред? – пролепетал Слава и ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что не сон.

Оказалось, больно. Совсем не сон!

Тогда что?

Яркое солнце уже жарило асфальт и духота вызвала приступ тошноты. Хотелось пить. Организм напомнил о потерях воды. Демченко, сочтя увиденное за новые галлюцинации от обезвоживания, подошёл к грузовику.

– Пить, пожалуйста. Хочу пить, – заговорил мальчик как можно громче на английском.

Вид его обгоревшего носа и шелушащихся щёк был настолько жалобным, что один из носильщиков нашёл время остановиться и извлечь из упаковки бутылку.

– Держи, – сказал он на английском.

– Спасибо, – поблагодарил Славик уже вполне по-русски и отошёл к траве, прячась в тень пальмы.

Найти свободное место даже вдалеке от входа оказалось непросто. Вся территория госпиталя превратилась в полевой лагерь: машины скорой помощи, грузовики, каталки, палатки… Но что более ужасно, здесь появились чёрные, закрытые мешки. Они складывались в ряд, затем ряды, затем в пирамидку, когда стало слишком много.

В мешках, как понимал молодой человек, были тела людей. Тут же рядом стояли капельницы для живых или ещё живых. Вид некоторых пострадавших подсказывал, что осталось им не долго. А ещё об этом говорили тонкие, иссушенные тела, что уже почти и не светились радугой, став блёклыми и почти бесцветными – серыми.

Тай бы рад был не видеть этих тонкостей, но он видел. И мог сказать хоть по минутам, сколько осталось тому или другому человеку жить на этом свете, если как можно скорее не занесут в госпиталь и не займутся реанимационными мерами.

Для тех, кто боролся за жизнь, совершались перевязки прямо на улице. Порой экстренная медицинская помощь оказывалась прямо под открытым небом: на скамейках, лужайках, каталках. Как местным, так и туристам.

Медики или парамедики, как их называли здесь, пытались спасти жизнь или хотя бы облегчить страдания тех, кто боролся. Никто в этот день не спрашивал о медицинской страховке или страховом полисе. Не считали больницы и потраченное лекарство. Международный госпиталь открыл двери для всех в округе и больше не думал о припасах на полках и в холодильниках. Это был день, когда счета обнулились, а про выходные работникам можно было забыть.

Славик отпил воды, продолжая разглядывать округу. Почти у самого въезда на территорию госпиталя раскинулся полевой штаб в виде армейской палатки натовского образца. Там пытались вести учёт прибывших и составлять списки погибших. Там же вели опознания тел, стараясь упорядочить пока бесконтрольных хаос.

Напротив штаба раскинулась полевая кухня, где уже что-то готовилось. Промерзшим после гидроудара людям требовалась горячая еда. Потому из трубы переносной кухни шёл дым. И пахло чем-то вкусным. Но мальчик не особо обратил на это внимание. Аппетит пропал для него навсегда.

Он понимал в свои десять, что для тех, кто не пережил удар цунами, вскоре тоже зажжётся дым. Крематории будут работать с многократной нагрузкой все ближайшие недели, чтобы спалить такое количество тел.

– Бедняги, – прошептал мальчик и слёзы потекли по щекам.

Он вытер их обгоревшей рукой, кожу вновь защипало. На эту боль малец больше не обращал внимания. Её заменил холод в груди. И ком в горле, что появлялся, едва стоило подумать о родителях.

– Нет, они живы. Они точно живы! – бормотали губы глухо. Сознание боролось, не спешило принимать мир таким, как есть. – Они же могли снова поехать в пхукет-таун. Или на экскурсии… ночные. Да! Почему нет? Всё могло быть. Только… только не оставайтесь в отеле… пожалуйста,

У входа в госпиталь рядом с бутылками воды люди разгружали очередной подъехавший грузовик. Один из ящиков упал, и Славик увидел продолговатые, армейские коробочки – сухпайки. Глядя на цветную упаковку и тайские вязи букв, Тай вдруг понял, что всё это происходило с ним в реальном мире.

Но на фоне этого мира постоянно пытался проявить себя другой. Среди постоянной суеты людей и неумолкающих разговоров, он снова видел странных цветастых животных, мелькающих среди жертв, армии спасения и медработников.

«Животные? Но откуда они? Разбежался зоопарк»? – мельтешили вопросы в седой голове, на которые никто не мог дать ответы.

Разве что человек в белом халате с ним побеседует, ответственный за проблемы сознания и подсознания. Но разве на острове остались люди, психика которых не пострадала?

– Просто надо поспать. Проснусь и всё будет в порядке, – сказал тот, кто решил именовать себя Таем.

Он присел на свободный клочок травы и продолжил пить воду маленькими глотками, чтобы прийти в себя.

От увиденного порядком тошнило. Сил стоять больше не было. Да и куда идти? Родителей смыло волной, он теперь один. Никто не придёт. Никому не нужен. Ещё и с ума сходит от удара.

Он бредит! Явно белая горячка. Не может быть вокруг столько животных. Людям сейчас вообще не до них. Вокруг столько смертей. И что это за цвета? Откуда взялись краски вокруг тел? Словно индикатор жизни в видеоигре светится. Да как такое возможно?

По щекам от осознания собственного бессилия вновь потекли слезы. Слава молча лил их и пытался пить воду, заглушая тошноту. Он был самым несчастным и одиноким существом на всем белом свете. Лишь вид истерзанных стихией людей вокруг и их боль, которая читалась на лицах, не давали ему расклеиваться полностью.

«Надеяться не на кого. Я должен быть сильным. Я не такой малёк, как Аленка», – подумал мальчик.

Образ сестры, всплывший перед глазами, заставил выронить бутылку. Слава зарыдал, больше не в силах держаться.

– Мама-а-а…

Пожилая тайка, несущая ящик в руках, отложила ношу и подошла, обнимая за плечи. Прикосновение к коже было болезненным, но Слава не взвизгнул, не отстранился, ощущая во всей возникшей внутри пустоте необходимость хоть в толике душевного тепла. Пусть даже от совершенно незнакомого человека.

Так надо.

– Бедный, седой совсем стал, – проговорила местная жительница, когда кепка мальчика сползла от прикосновения и обнажились волосы.

Слава сглотнул ком в горле, не поняв ни слова. Ком и не думал исчезать. Заставив себя отстраниться, Демченко сложил руки в жесте «вай», означающем одинаково, и приветствие, и благодарность, и расставание.

– Спасибо, – сказал он по-английски.

– Как тебя зовут? – спросила тайка на английском языке с сильным акцентом.

– Я…Тай, – заявил Слава и отвернулся, стараясь больше не смотреть на пожилую добрую женщину.

Среди собственного горя и печали она нашла минутку для него, совершенно незнакомого человека. И за то он был ей благодарен. Но развивать это – нет, к этому он был не готов. У всех теперь много дел. Отвлекать её ещё, хуже занятия нет.

Мальчик быстро пошёл к воротам, вновь натянув кепку почти до бровей. Его и там никто не задержал. Поток людей, входящих внутрь и выходящих наружу был такой, что ближайшую ограду просто сняли, чтобы не было давки.

Монолитными заборы не выглядели и разбирались легко. Здания вокруг вообще казались теперь лёгкими, воздушными, с минимумом бетона и кирпича. Зачем большие стены и мощный фундамент в жаркой стране? Зачем монолитные строения?

Лишь после цунами все здания на побережья начнут строить с расчетом на удар стихии. Они окрепнут. Будут введены новые нормы для архитектуры. Но это будет потом, а сейчас – чем больше лёгких строений, тем лучше для туризма и местных.

Ближайшая улица была забита городским транспортом – автомобили и мотоциклы стояли на каждом бордюре. Однако, главные подъездные трассы были свободны, не мешая машинам скорой помощи и армейским грузовикам подъезжать к госпиталю.

Автомобили, на которых люди самостоятельно добирались до больниц, даже если и бросались на дорогах впопыхах, чтобы на руках донести пострадавших до госпиталя, без всяких церемоний нещадно убирались эвакуаторами или группой людей вручную, не взирая на урон технике. Ничто не должно мешать проезду, вне зависимости от стоимости авто и мото-техники.

Разумный подход, диктуемый чрезвычайной ситуацией: сначала общая беда, потом частное имущество, выполнялся неукоснительно.