Минус восемнадцать

Стефан Анхем
Минус восемнадцать

24

Чао-какао.

Немного размяв ноги, Фабиан вернулся в совещательную комнату. С появлением версии о двойнике, который забрал жизнь у своей жертвы, они стали бурно обсуждать, что делать дальше. И, тем не менее, его мысли занимали последние слова, сказанные Соней.

Значит, теперь они так заканчивают свои разговоры. Чао-какао. У них нет секса, ладно. Это он мог и понять, и принять, пусть даже неохотно. Пусть в данный момент их отношения холоднее некуда и они просто притворяются перед детьми. Но чао-какао означает только одно: шаг к краю пропасти. Это само доказательство того, что Соня уже прыгнула.

Жена больше не считает его мужчиной, равноправным партнером и человеком, с которым надо считаться. Он превратился в чемодан без ручки, который она вынуждена тащить с собой, как бы он ей ни мешал. В бесполое нечто, которое максимум заслуживает похлопывания по голове перед тем, как она убегает дальше по своим делам. Чао-какао. Она сдалась, выпустила последнюю соломинку, и теперь поздно.

– …хищение персональных данных становится все более серьезной проблемой, – опять говорил Эльвин, и Фабиан понятия не имел, сколько он пропустил.

– По прогнозам всего лишь через несколько лет такие преступления станут даже более распространенными, чем кража велосипедов. И если никто не оставит свой велосипед незапертым, большинство из нас, прямо скажем, беззащитны, когда речь идет об обнародовании наших персональных данных.

– Это действительно так распространено? – спросила Лилья.

Эльвин кивнул.

– Хищение персональных данных происходит каждые пять минут, и это только здесь, в Швеции. В большинстве случаев это чистое мошенничество со счетами и карточками – кто-то узнает номер карточки и старается сделать как можно больше покупок, пока карточку не заблокируют. К сожалению, украсть персональные данные не намного труднее, и тогда можно опустошить банковские счета их владельца и взять массу займов, – продолжил Эльвин.

Фабиан наконец начал понимать, о чем говорит коллега.

– Вот как это происходит. – Утес подошел к одной из досок во всю стену и взял маркер. – Для начала мошенник просит временно изменить адрес своей жертвы, которая, разумеется, ни о чем не подозревает. – Он нарисовал нечто, одновременно напоминающее дом и почтовый ящик со стрелками в разных направлениях. – Следующий шаг – подать заявление о потере водительского удостоверения жертвы. Документы на получение новых водительских прав посылаются на новый адрес, и жертва по-прежнему понятия не имеет о том, что происходит. – Рассказывая, Утес все время добавлял новые стрелочки и символы, причем некоторые обводил в кружочки, а другие зачеркивал. – Остается только заполнить все анкеты, приложить свое фото и расписаться. Через пять рабочих дней на новый адрес приходит почтовое авизо, с помощью которого мошенник получает совершенно новые и абсолютно подлинные водительские права со своей собственной фотографией, но с именем жертвы и номером ее удостоверения. Понятно? – Утес выглядел по-настоящему довольным, когда закончил и отложил маркер.

– Полностью. Кроме всех черточек и стрелочек. Я в этом ничего не понимаю. – Муландер показал на клубок линий на доске.

– И никто не понимает, – сказала Лилья, скрестив руки. – Но мне все равно интересно, правда ли это. Неужели все действительно так просто?

– К сожалению, – ответил Эльвин. – Если позаботиться о том, чтобы жертва получала почту на свой обычный адрес, у нее нет ни единого шанса понять, что происходит, пока не станет слишком поздно.

– Значит, вы считаете, что все так и произошло? – спросила Тувессон.

Эльвин кивнул.

– Вот посмотрите. – Он нажал на пульт, и на самой дальней стене совещательной комнаты появилась проекция водительского удостоверения. – Вот Петер Брисе. А вот наш преступник. – На стене показалась еще одно увеличенное удостоверение.

Фабиан стал рассматривать два удостоверения на одно и то же имя, но с фотографиями разных людей. Каждое фото по отдельности не привлекало особого внимания, и если не знать, что это два разных человека, вполне можно было ничего не заметить. Вместо большой залысины мужчина стал брить голову наголо, под глазами у него появились мешки, а лицо стало немного шире. Вполне нормальные изменения в одной жизни с разницей в несколько лет. И только когда фото положили рядом друг с другом, все стало ясно.

– Как вы видите, первое удостоверение выдано 17 января 2008 года. 24 февраля этого же года в полицию поступило заявление о пропаже, – продолжил Эльвин. – Через неделю с небольшим было выдано новое удостоверение как раз накануне его смерти.

– Но, честно говоря, – сказала Тувессон, – это же все равно не может быть обычной практикой.

– Может, хотя наш парень продвинулся на шаг вперед. Замораживая свою жертву, он способен делать гораздо больше, чем брать займы и опустошать счета. Он может продавать произведения искусства, недвижимость и доли в праве собственности и таким образом получать совсем другие суммы.

– А мы знаем порядок цифр?

– По словам Рикарда Янссона из Торгового банка, он осуществил продажи и переводы примерно на шестьдесят миллионов. Так что речь идет о гораздо большей сумме, чем может уместиться в копилке.

– Тогда нам надо отследить деньги и посмотреть, куда они попали, – предложила Лилья.

– Мы точно так и думали. – Утес сделал глоток кофе. – По сведениям Рикарда Янссона из Торгового банка, деньги были переведены на счет в Панаму, откуда они, похоже, ушли дальше на различные счета в регионах, с которыми у Швеции нет соглашений об экономическом информационном обмене, что делает невозможным их отследить.

– Давайте выйдем на немного более высокий уровень, чем этот Янссон, прежде чем окончательно сдадимся, – сказала Тувессон. – А что считают остальные? Фабиан, ты сегодня какой-то тихий, сам на себя не похож.

– Конечно, мы можем идти дальше вверх, – отозвался Фабиан, пытаясь выкинуть из головы мысли о том, как он останется один. – Но, по-моему, это пустая трата времени.

– Это почему?

– Мы имеем дело с преступником, который замораживает свою жертву и, словно паразит, поселившийся в животном-хозяине, присваивает себе жизнь этого хозяина, чтобы отнять у того все ценное. После этого инсценирует автомобильную катастрофу в Северной гавани, где ему удается бесследно исчезнуть на глазах у всех свидетелей. Иными словами, он настолько хорошо подготовлен, что я с трудом представляю себе, что он мог упустить какой-то момент.

– Вопрос в том, что нам терять. – Тувессон встала. – Кстати, мы закончили? – Она повернулась к Утесу и Эльвину, и те кивнули. – Хорошо. Вы проделали потрясающую работу. Наконец-то пазл стал складываться, и поэтому мы должны продолжать работать под совсем иным углом. Фабиан и Ирен, насколько я поняла, вы собирались в Лунд на фирму «Ка-Чинг», чтобы больше узнать об этом пропавшем финансисте. Как там его зовут?

– Пер Кранс.

– Именно. Если вся эта версия верна, наверняка прореагировал не только Кранс.

– А нам не надо объявить его в розыск? – спросил Утес. – Ведь у нас есть его фото.

– Ты думаешь, есть шанс, что он разгуливает по городу, переодетый в Петера Брисе? – спросил Эльвин.

– К тому же мы теряем наше единственное преимущество, – сказала Тувессон. – В данный момент преступник чувствует себя в безопасности и, надеюсь, расслабился. Он думает, что все идет по плану, и понятия не имеет о том, что именно сейчас Брисе – жертва в расследовании дела об убийстве. Еще меньше он думает о том, что мы идем по его следу. И так должно быть, пока мы его не схватим. Иными словами, ничего об этом ни СМИ, ни кому-нибудь еще вне этой группы.

– Но мы же все время встречаемся с людьми, – заметила Лилья. – Что мы скажем на «Ка-Чинге»?

– Как можно меньше.

– Извините, разрешите мне слово?

Тувессон и остальные повернулись к Муландеру, который оторвал глаза от ноутбука. – Похоже, вы все исходите из одного предположения, с которым я не совсем согласен. – Он так низко сдвинул очки, что они только чудом держались на самом кончике носа. – Что свидетельствует о том, что он закончил?

– Ты считаешь, что он не остановится и сделает то же самое со следующей жертвой? Боже, почему мы об этом не подумали? – спросила Тувессон.

Муландер пожал плечами.

– Это же явно эффективный план.

– Но на шестьдесят миллионов можно вполне неплохо прожить, – заметил Утес.

– Нельзя, если хочешь сто или двести.

Муландер прав, подумал Фабиан. Это как с грабителем банка – нет никаких гарантий, что он уже не планирует следующий удар.

– Нам надо составить список потенциальных жертв с теми же исходными данными, – сказал он и почувствовал, как к нему возвращается энергия.

– Именно это я и сделал. – Муландер подключил свой ноутбук к проектору, и на стене появился список фамилий. – Эти мужчины зарегистрированы в северо-западной части Сконе. Их налогооблагаемый доход составляет минимум тридцать миллионов.

– Ой, их правда так много? – спросила Лилья.

– Двадцать восемь человек. Надеюсь, список станет короче, когда мы проверим, кто из них сменил водительское удостоверение за последние полгода.

– Вот этот. – Утес взял у Муландера лазерную указку. – Хеннинг Чемпе, это ведь он открыл сеть универсамов «Сити Гросс»?

– Да. За счет этого его состояние выросло на 148 миллионов крон, – заметила Тувессон. – Но ему уже больше шестидесяти. Это ведь он пережил пожар и лишился одного уха?

Муландер провел быстрый поиск по имени, и на стене появилось множество фото Хеннинга Чемпе, у которого действительно не было правого уха в результате ожога. – Хорошо, его мы вычеркиваем. – Он вычеркнул имя из списка.

– То же самое с ним. – Лилья взяла лазерную указку и показала.

– Ханс Кристиан Свенссон. Кто это? – спросила Тувессон.

– Он больше известен как Крис Даун – композитор, который написал массу хитов. Достаточно включить радио, и с большой вероятностью вы услышите его мелодию.

 

– А почему его надо вычеркивать?

– У него есть семья. И жена, и дети. По-моему, двое детей.

Муландер повернулся к Тувессон, которая, подумав, кивнула, и Криса Дауна тоже вычеркнули из списка.

– Вот уж не знал, что ты так интересуешься сплетнями, – заметил Утес со смехом.

– Не интересуюсь, но иногда мне приходится стричься.

– О’кей, времени у нас в обрез, – сказал Муландер. – Кого еще вычеркнем?

Все за исключением Фабиана покачали головами. Он снова не слышал ни одного слова из того, что говорили другие, поскольку целиком сосредоточился на одном имени в конце списка. Хотя впервые он услышал это имя меньше суток назад, оно уже врезалось ему в память.

Он не должен был так сильно удивиться, увидев в списке этого человека. Естественно, возможно и вполне логично, что состоятельный коллекционер Алекс Уайт может быть следующей жертвой преступника. Он не только сказочно богат и без семьи, но и примерно одного возраста с Петером Брисе, и у него такое же узкое и немного долговязое тело.

Но не поэтому Фабиан отгородился от всего вокруг и приглушил голоса коллег до сплошного отдаленного бормотания, которое невозможно разобрать. Нет, перед глазами у него стояла Соня. Соня и ее последние слова.

Чао-какао.

25

– Почему ты не позвонила и ничего не сказала? – Магнус прикрепил ленту оцепления к одному из столбов, на которые так сильно натянули рифленую пластмассовую крышу, что она треснула. – Пойти сюда совершенно одной. – Он покачал головой и сделал новую попытку: – А что… Это могло кончиться чем угодно.

Дуня, которая шла на другой конец двора с рулоном клейкой ленты, остановилась и повернулась к нему.

– Магнус, я знаю, что ты просто хочешь как лучше. Но скажу честно. Как, по-твоему, это помогло бы, если бы я тебе позвонила? Ты бы не согласился оставить свою пиццу ради того, чтобы начать собственное расследование и пойти против четкого приказа Иба. Поправь меня, если я ошибаюсь.

Магнус хотел было возразить, но передумал.

– А если бы она была здесь? Что бы ты тогда сделала? Надеялась на то, что она еще раз промахнется?

Дуня повернулась к нему спиной и стала снова натягивать ленту оцепления.

– Дуня… – Магнус поспешил к ней и положил руку ей на плечо. – Я знаю, что все пошло совершенно не так. Но я оценил ситуацию как угрожающую и попытался сделать все, что в моих силах.

Дуня кивнула в ожидании, что он уберет с нее руку. Вместо этого он заглянул ей в глаза.

– Поэтому мы вдвоем, а не по одиночке. И что бы ты обо мне ни думала, я сделаю все, что смогу, чтобы с тобой ничего не случилось. Так и знай.

Дуня опять кивнула и даже одарила его улыбкой.

– И вот еще что. Как бы ты ни хотела, ни ты, ни я не следователи по убийствам, – продолжил он. – Мы – полицейский патруль по поддержанию порядка. Наша задача – быть на виду и поддерживать порядок. Что является одним из самых важных основных столпов…

– Эй… Ты сам в это веришь или просто заучил наизусть? – со вздохом прервала его Дуня, хотя в каком-то смысле ей нравилось, что Магнус-размазня превратился в Магнуса-законника. Теперь она с чистой совестью может повернуться к нему спиной и пойти дальше с лентой для оцепления к перевернутой тележке из магазина. – Ты, как и я, прекрасно понимаешь, что если бы не я, он бы по-прежнему лежал здесь, а через неделю сгнил. – Она кивнула в сторону тела.

– Здесь полным ходом идет оцепление, как я вижу!

Дуня и Магнус повернулись и увидели двух одетых в гражданское следователей по делам об убийствах Сёрена Уссинга и Беттину Йенсен, которые шли по тесному проходу между фасадами.

– Привет, Дуня Хоугор. – Дуня подошла и поздоровалась.

Уссинг снял солнечные очки, похожие на летчицкие, сдвинул их на волосы и протянул Дуне руку. Потом повернулся к Йенсен, которая еще больше располнела с тех пор, как Дуня видела ее последний раз.

– Это ведь та, которую уволили в Копенгагене.

– Ты имеешь в виду ту, которая подделала подпись начальника. – Йенсен перевела взгляд на Дуню. – Точно, это она. – Она расплылась в улыбке, обнажившей желтые от никотина зубы, и зашла за оцепление вместе с Уссингом.

– Тело лежит вон там. – Дуня поспешила за ними, чтобы показать дорогу, пытаясь убедить себя, что самое главное – следствие, а не ее личное мнение о следователях.

– Послушай, думаю, мы прекрасно справимся без твоей помощи, – сказал Уссинг.

– Разумеется. Я только хотела показать, что я…

– Было бы замечательно, если бы ты вышла за оцепление, – прервала ее Йенсен, еще раз обнажив свои желтые от никотина зубы.

– Прости, ты хочешь сказать, что мне нельзя находиться внутри оцепления? – спросила Дуня. – Ты это говоришь?

Йенсен со вздохом остановилась и обменялась взглядом со своим коллегой.

– Ты помнишь, как зовут эту в форме?

– Меня по-прежнему зовут Дуня Хоугор. Д, У, Н, Я. Или так много букв трудно запомнить? – Краешком глаза она увидела, как Магнус, отойдя на безопасное расстояние, делает вид, что занимается оцеплением. – И никакая я не «эта в форме». Я здесь, потому что нашла тело. К тому же я встречалась с женщиной, которая…

– Именно, – оборвала ее Йенсен и показал на Дуню. – Ведь это ты лишилась табельного оружия.

– А теперь вот что. – Уссинг сделал шаг вперед, чтобы занять больше места. – Чем меньше здесь будут болтаться столичные штучки и затаптывать доказательства, тем лучше.

Дуня переводила взгляд с одного следователя на другого, размышляя, с какого конца начать.

– Дуня, – позвал ее Магнус с другой стороны оцепления. – Делай, как они говорят, и иди сюда.

– Какой у тебя сообразительный коллега. Тебе надо его больше слушать, – сказала Йенсен и вместе с Уссингом пошла к окровавленному телу.

Дуня осталась стоять на месте. Она услышала, как следователи пришли к выводу, что, судя по внешнему виду, трупу не более двух дней, и что по времени это совпадает с появлением этой шлюхи и наркоманки на улице Стенгаде. Они также без проблем назвали причину, по которой женщина якобы убила бомжа – нет ничего проще. Женщина вышла из себя, когда он отнял у нее последнюю дозу.

Дуне захотелось подойти к ним и спокойно объяснить, что им надо обратить пристальное внимание на провалившуюся грудную клетку, которая указывает на то, что преступник наверняка со всей силой прыгал обеими ногами по своей жертве. Ей хотелось рассказать о кедах бездомной женщины, на которых не было крови, что говорит о ее невиновности. Что кровь на ее ладонях, руках и футболке скорее свидетельствует о близких отношениях с жертвой. Дуня хотела пересказать разговор с женщиной, из которого она сделала вывод, что преступников было несколько.

Но в этом не было никакого смысла. Следователи не стали бы слушать ни одного ее слова.

26

Фабиан свернул с шоссе Северная прибрежная дорога на шоссе Большая дорога в сторону Арильда. Следственное совещание было закончено, и когда имя Алекса Уайта появилось в списке предполагаемых жертв, он попросил Лилью поехать на фирму «Ка-Чинг» без него, а сам отправился в северном направлении. Коллега сначала запротестовала, но, в конце концов, согласилась, хоть и было очевидно, что она видит его насквозь.

Конечно, она была права: это всего лишь список состоятельных мужчин из северо-западной части Сконе. К тому же, вероятнее всего, этот список очень скоро станет гораздо короче. Но никакой роли это не играло. От одной только мысли о том, что Соня в доме Уайта работает над инсталляцией, каждая клетка его тела рвалась туда, чтобы забрать жену домой.

Фабиан попытался дозвониться ей, но Соня не отвечала. Правда, она почти никогда не подходила к телефону в разгар работы. «Это отвлекает мое внимание» – так она обычно объясняла, почему выключен мобильный. Поэтому он не видел никакой другой возможности, кроме как поехать туда и отвлечь ее внимание на месте.

Уайт жил в Арильде в самом конце улицы Торндёнсвеген. По дороге к нему Фабиан поставил на повтор альбом Neon Golden группы The Notwist и под последние такты Pilot припарковался в двадцати метрах до того места, где дорога резко сворачивала вправо.

Во время поездки он пытался представить себе, как звонит в дверь и ему открывает удивленный Алекс Уайт. Что происходит потом, он видел более смутно. Что он скажет? Надо ли рассказать об их подозрениях относительно того, что кто-то, возможно, воспользуется его персональными данными, или просто задать ряд общих вопросов? А Соня? Как ему отнестись к ее присутствию? Похоже, могло произойти что угодно, поэтому Фабиан решил сначала прозондировать почву, прежде чем обнаруживать свое присутствие.

Красный «Мини-Купер» Сони стоял при въезде рядом с желтым «Фордом-Мустанг», который выглядел так, будто только что сошел с конвейера. Под углом над опущенными гаражными воротами висела камера наблюдения, и поэтому Фабиан пошел дальше по дороге, пока под защитой нескольких деревьев не смог пробраться на самый крайний участок.

Он явственно слышал шум волн, но увидел всю дорогу до пустого берега, только когда вышел из спасительной тени деревьев и осмелился ступить на аккуратно подстриженную лужайку.

Дом, построенный на фундаменте на пологом участке, казался одновременно современным и классическим. За исключением нескольких небольших проемов, боковой фасад представлял собой кладку из камней различной величины и формы, что контрастировало с задней стеной дома, полностью стеклянной.

Пока что Фабиан не видел других камер наблюдения, хотя был уверен в том, что они есть. И все же продолжал приближаться к дому, прячась за стеной фасада, которая на несколько метров выступала дальше стеклянной стены. Собравшись с духом, он подтянулся и заглянул за край.

К сожалению, стеклянная стена отражала почти весь наружный свет. Чтобы посмотреть, что происходит внутри, ему пришлось вплотную подойти к стеклу. Поэтому он стал дальше обходить выступающую стену и поднялся по маленькой лестнице на деревянное крыльцо. Если они его видят, пусть видят. Фабиан миновал темно-коричневую диванную группу и вновь подошел к стеклянной стене. Внутри стоял столб, который хоть как-то скрывал его. Он прижал лицо к стеклу и сложил ладони над глазами домиком.

Помещение больше напоминало просторный выставочный зал в современном художественном музее. Площадь примерно сто квадратных метров, может быть, еще больше, высота потолка – метров десять. Лестница, словно висевшая в воздухе, зигзагом спускалась с балкона, который тянулся вдоль всей стены от одного края до другого. Весь этот величественный зал был заполнен произведениями искусства. Там было все – от огромных картин на стенах до странных видеоинсталляций и разноцветных абстрактных предметов, свисавших с потолка.

Но ни Сони, ни Уайта нигде не было видно. Единственные признаки жизни можно было заметить на кухне, находившейся в самом конце справа. На кухонном островке лежали хлеб и нарезка, а на плите дымилась кастрюля. Фабиан достал мобильный и увеличил изображение камеры, чтобы разглядеть получше. Как он и думал, в кастрюле кипела вода и, вероятно, варились яйца, судя по двум пустым подставкам для яиц рядом со стаканами с соком.

Ясно, что это завтрак для двоих. Или, точнее, завтрак Алекса Уайта для Сони. Это ее самый любимый сок – клубника с лаймом фирмы «Бремхульт». То же самое можно сказать о шоколадной пасте «Нутелла» и икре «Каллес» с привкусом укропа, тюбик которой лежал рядом с подставками для яиц. Из всех его знакомых это нравилось только Соне. Она сейчас будет завтракать? Чем она, черт возьми, занимается?

Фабиан удивился собственной внезапной злобе. Их отношения так долго оставались прохладными, что он перестал об этом думать, хотя в глубине души осознавал, что жена рано или поздно ударится во все тяжкие. Что он без проблем мог понять. В каком-то смысле он даже видел в этом положительную сторону, надеясь, что это восстановит равновесие и, в лучшем случае, поможет им двигаться дальше.

Но происходящее сейчас ему совсем не нравилось. Каждый мускул его тела напрягся в знак протеста. Так не должно быть, и, не приняв никакого решения, он уже был готов позвонить Уайту и попросить его позвать к телефону свою жену. Но Фабиан остановил себя, обнаружив, что парочка спускается с висящей в воздухе лестницы. На Соне был ее рабочий комбинезон, а в ушах – зеленые серьги, которые он подарил ей на последнюю годовщину их свадьбы. Уайт был босиком. На нем были черные джинсы, свободная футболка и синий пиджак в тон синим солнечным очкам.

Фабиан усилием воли выкинул из головы картины, пронесшиеся в его голове, одновременно пытаясь понять, не вышли ли они из душа. Но словно лазером подстриженная челка Уайта, скорее подходящая для героев «Звездного пути», ничего не выдавала, а Соня мочила волосы, только когда их мыла.

 

Новое сообщение от Муландера заставило Фабиана понять, что ему надо уходить отсюда и оставить их в покое. Но он был не в силах даже оторвать взгляд.

Алекс Уайт вычеркнут из списка возможных жертв.

Спустившись вниз, Уайт положил руки Соне на плечи и что-то прошептал ей в правое ухо. Фабиан увидел, как она засмеялась и кивнула. Самому ему хотелось плакать. Но не сейчас. Сейчас нельзя. Жена пошла дальше по светлому деревянному полу и остановилась у большого листа бумаги, лежащего на полу. Постояла несколько минут, рассматривая бумагу, потом села на корточки, взяла один из лежавших рядом мелков и энергичными движениями принялась делать наброски.

Фабиан представил себе, как разбивает стеклянную стену и идет к жене, весь в осколках стекла. Соня поворачивается к нему, в глазах застыл вопрос. Она совершенно не протестует, когда он берет ее на руки и уносит оттуда, а разбитое стекло хрустит у него под ногами.

Сильный стук заставил его очнуться. Стук раздавался прямо рядом с его лицом, и он чуть было не свалился с табуретки, отпрянув назад. По другую сторону стекла стоял улыбающийся Уайт и махал ему. В висках у Фабиана пульсировало. Он поднял руку, а тем временем Уайт раздвигал дверь террасы.

– По-моему, это комиссар Риск, – сказал Алекс с американским акцентом.

– Я позвонил в дверь, но звонок, похоже, не работает.

– Соня! Look![3] Здесь твой муж!

Фабиан перевел глаза, чтобы уловить реакцию Сони, но снова увидел только море и свое собственное отражение. Чем он, в самом деле, занимается? Ему захотелось провалиться сквозь землю, распасться на атомы и унестись с ветром, словно он никогда не существовал. Но сейчас у него не было никакого другого выбора, кроме как войти и пожать руку Уайту, который даже не счел нужным снять солнечные очки. Кем он себя возомнил? Какой-нибудь чертовой рок-звездой?

– Мы можем поговорить? – в конце концов выдавил из себя Фабиан.

– Что ты затеял? Что ты здесь делаешь? – Теперь Соня стояла в дверях и с недоумением смотрела на него.

– Дорогая, объясню позже, – ответил он, стараясь придать своему лицу бесстрастное выражение. – Сейчас мне надо поговорить с Алексом.

Соня взглянула на Уайта и покачала головой.

– Значит так. Я не знаю, что на тебя нашло, что ты ходишь здесь втихаря…

– Лучше всего с глазу на глаз. – Фабиан повернулся к Уайту, на этот раз с неестественно энергичной улыбкой.

– Конечно, никаких проблем, – ответил Уайт по-английски и поднял руки, стараясь всех успокоить.

– Надеюсь, ты понимаешь, как все это жалко, – сказала Соня, повернувшись к мужу спиной, пока Уайт проводил его в дом. Он слишком поздно понял, что его испачканные в земле ботинки оставляют следы на светлом деревянном полу.

– Ничего страшного, – сказал Уайт по-английски и открыл дверь в соседнюю комнату, стены которой были заставлены книгами. – Сразу хочу сказать, что мне некогда, и я скоро должен уйти. Кофе?

– Нет, спасибо. – Фабиан сел в одно из кресел и стал ждать, пока Уайт закроет дверь и сядет напротив него.

– О’кей, чем могу служить? – Уайт положил ногу на ногу и сплел пальцы. – Соня что-то говорила о том, что ты работаешь в убойном отделе. Надеюсь, меня не подозревают ни в чем серьезном.

– Я хочу, чтобы ты прекратил сотрудничество с моей женой и отменил заказ.

Значит, Соня говорила Уайту, что муж у нее полицейский.

Уайт рассмеялся, покачал головой и спросил по-английски:

– И почему я должен это делать?

– Потому что тебя совсем не интересует ее искусство. Ты думаешь, что я не понял, что тебе надо? Когда ты размахиваешь перед ней всеми своими миллионами, тебе ничего не стоит завоевать ее.

Что она еще рассказала?

– Дело вот в чем, Фабиан. Я занимаюсь этим с пятнадцати лет. Я работал с самыми известными художниками, и у меня есть галереи в Нью-Йорке, Лос-Анжелесе, Берлине, Лондоне и так далее. Так что я знаю, о чем говорю. О’кей? – произнес Уайт на смеси английского и шведского.

– Тогда почему ты переехал сюда?

– Потому что здесь происходят важные вещи. Или, точнее говоря, здесь они будут происходить. И Соня – одно из лучших доказательств того, что я прав. Поэтому я не отменю свой заказ и не позволю тебе мешать ее развитию. Ты уж извини. – Уайт развел руками и встал. – Если у тебя все, мне, как я уже сказал, надо на встречу.

Фабиан хотел дать сдачи, сказать что-то убийственное. Но ему подрезали крылья, и оставалось только встать и вслед за хозяином выйти в большой зал. К счастью, Сони нигде не было видно – ни у эскиза, разложенного на полу, ни где-либо еще. Зато один стакан теперь был пуст, а в одной из подставок для яиц лежали остатки яйца. Мужчины поднялись по лестнице и пошли по балкону к наружной двери.

– Когда она закончит, мы устроим небольшой праздник, – продолжил Уайт, открыв дверь. – Будет хорошо, если ты придешь. Может, даже снова обратишь на нее внимание.

– Правильно ли я понимаю, – сказал Фабиан, выходя из дома, пока Уайт ставил на охрану и запирал, – что ты утверждаешь, что у вас с Соней чисто рабочие отношения?

Уайт повернулся к Фабиану и покачал головой.

– Нет, нет, нет. Я утверждаю, что не я неизвестное в этом уравнении, а ты и тот факт, что последние семь лет ты не видишь свою жену такой, какая она есть, – если верить ей самой. Чао-какао.

Фабиан остался стоять на месте, переваривая последние слова Уайта. Тем временем «Мустанг» тронулся с места и выехал с участка.

3Посмотри! (англ.)
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33 
Рейтинг@Mail.ru