Жертва без лица

Стефан Анхем
Жертва без лица

11

Крики отдавались эхом в складском помещении длиной более ста метров. Жалкие беспомощные крики. Хотя он выбрал место в другом конце здания, эти вопли упрямо прорывались сквозь высокие складские полки. Будто резали поросенка.

Он не любил крики. Особенно когда их издавал мужчина. Считал это признаком слабости и отсутствия самоконтроля. К этому моменту кричащему уже следовало бы понять, что все кончено. Что от него больше ничего не зависит. Что бы ни случилось, он умрет. И почему бы не сделать это с достоинством? Меньше и требовать нельзя.

На часах была половина четвертого утра. Фирма стройматериалов «Åstorps Byggvaror», закрытая на период отпусков, откроется только в понедельник после выходных. Место, где он обосновался, находится немного на отшибе, между двумя складскими полками. Он смог расстелить здесь одеяло прямо на бетонном полу и уселся с пакетом из «Макдональдса».

Последние сутки он не спал и не ел. И не потому, что у него не было аппетита или он не мог заснуть. У него не было времени. И, тем не менее, он опаздывал на сутки. Маленький инцидент задержал его и поставил весь план под угрозу. Но после тщательного анализа ситуации он пришел к выводу, что особой опасности нет. Преимущество на его стороне, и завтра все пойдет своим чередом.

Он заберет машину из Леллинге и припаркует ее в гавани рядом с городом Исхой. А там ее нескоро найдут. Скорее всего, машину обнаружат только тогда, когда все необходимое уже давно будет сделано. Но он считал это дополнительной мерой безопасности, которая в первую очередь входила в его план.

Через неделю с небольшим он все закончит. Тогда он сможет отойти в сторону и дать другим возможность во всем разобраться. Сложить фрагменты и попытаться понять. Проанализировать и подивиться его мастерству. Им будет чем заняться не один год, все будут только и делать, что говорить о нем.

Он разорвал влажный бумажный пакет и запихнул в себя холодный пористый гамбургер и пресный картофель фри. Пирожок с яблоками оставил на завтрак. Слизав с пальцев фритюрное масло, поставил таймер на четыре часа. Если кто-то, вопреки ожиданию, придет раньше, он проснется от звука, и у него будет минимум минута, чтобы свернуть одеяло и выбраться через окно. Оно, конечно, открывается вверх, это минус, но он уже ослабил крючки и подпер окно палкой, которая легко убиралась с наружной стороны.

Он подготовился на славу. Без конца прокручивал в голове все возможные сценарии и чувствовал себя таким же сосредоточенным, как, наверное, в свое время Бьорн Борг[6]. Он был абсолютно убежден, что именно скрупулезная подготовка и полная сосредоточенность – это ключ к успеху. Поэтому последние три года он занимался исключительно подготовкой.

Весной 2007 года он принял решение. Сама по себе идея возникла раньше. Сколько он себя помнит, он вынашивал в себе злобу. Рана никак не заживала, и нагноение с каждым днем все усиливалось. В нем все кипело, а он пытался быть приятным и угождать, только чтобы его полюбили. Сегодня он с отвращением вспоминал свое прежнее заискивающее поведение и не мог понять, как у него хватало сил так долго улыбаться.

Но скоро все будет кончено. Теперь рану вскроют и вычистят, и те, кто виноват, получат по заслугам. Каждый мерзавец, который спокойно спит по ночам и думает, что ему нечего стыдиться, заплатит сполна.

Наконец-то будет предъявлен счет.

Он вспомнил о Фабиане Риске, который неожиданно появился на игровом поле. Он всегда считал Риска хлюпиком. Правильный и вместе с тем себе на уме; постоянно занят тем, чтобы всем угодить, никогда не скажет, что думает на самом деле. Никого, наверное, не удивило, что он стал полицейским.

Более удивительно, что Риск вернулся в родной город. На это он никак не рассчитывал. Это внесло в начало плана определенные корректировки, хоть и незначительного характера. Но все же он расценил возвращение Риска как неожиданный бонус, а ознакомившись с послужным списком Риска в столице, вообще перестал беспокоиться.

Несколько убийств, ряд ограблений инкассаторов и запутанное дело о педофилах, по которому всех отпустили по причине отсутствия доказательств. И последнее: зимой его практически уволили из-за совершенно непонятного и столь же незаконного проникновения в Посольство Израиля. Нет, Фабиан Риск не представлял особой угрозы ни для него, ни для того, что он задумал и готов осуществить. К тому же удалось сэкономить два дня, предназначенные для поездки в Стокгольм.

В отличие от Риска, Йорген Польссон был более предсказуем. Последние три года он ездил в Германию за пивом накануне праздника середины лета. Так было и в этом году. Лучше плана и не придумаешь. Оставалось только последовать за его шикарным пикапом в Мальме и дальше через мост в Редбю. А сразу же после заправки на обратном пути сделать вид, что они столкнулись случайно.

Единственное, что его беспокоило, – это масса тела. Когда он оказался с ним с глазу на глаз, ему показалось, что такое накачанное тело рискует взорваться при малейшем прикосновении. Но отступать было поздно, и к тому же бодибилдеры редко бывают такими сильными, какими кажутся.

Йорген его не узнал и даже пальцем не пошевелил, чтобы напрячь свою память. Тогда он рассказал, что машина его подвела и он не знает, как вернуться домой в Хельсингборг. Йорген сразу же клюнул и предложил подвезти его.

Сидеть рядом с Йоргеном и поневоле слушать его бредовую болтовню – вот что оказалось большой проблемой, небывалым испытанием, и несколько раз у него возникало желание достать пакет с пропитанной тряпкой и сунуть ее ему в морду, чтобы тот заткнулся. Но он держал себя в руках в ожидании подходящего момента: улица Лармвеген во Фредриксдале, где он якобы жил.

Йорген настоял на том, чтобы довезти его до самого дома, и когда они приехали, он, наконец, смог достать тряпку. Дальше все пошло как по маслу. Йорген проспал в течение всей операции и, если верить газетам, проснулся, когда надо. Но выбраться ему не удалось. Суперклей в замке оказался вишенкой на торте. Эта мысль по-прежнему окрыляла его.

С Гленном Гранквистом шло не так гладко. Конечно, он принял во внимание, что из-за новости о смерти Йоргена Гленн будет начеку и станет волноваться, что он следующий в очереди. Как бы еще он истолковал отпиленные руки? Но то, что со своими мерами предосторожности он зайдет так далеко, оказалось полной неожиданностью и поставило под угрозу всю операцию. Это надо признать. Он недооценил Гленна и попался в его ловушку.

По плану он должен был проникнуть в дом Гленна «Вилла Гармония» в Экше с задней стороны через дверь на террасе и после этого подняться на второй этаж, где находилась спальня Гленна. Само нападение представлялось легче легкого. Но так далеко дело не зашло. Он застрял уже в саду, где, как оказалось, была натянута колючая проволока, которая, в свою очередь, наверняка была подключена к какой-нибудь сигнализации.

Не прошло и пятнадцати секунд, как Гленн выскочил в сад, вооруженный бейсбольной битой. Ему ничего не оставалось, кроме как броситься на землю и спрятаться за кустами смородины, изо всех сил стараясь не закричать от боли, поскольку проволока вонзилась ему в шею. В тот момент он был уверен, что все кончено и три года работы ушли в песок, что наверняка и произошло бы, если бы не собака, которая возникла словно из ниоткуда и тоже застряла в проволоке. Гленн подошел к ней и попытался помочь, но собака вырвалась и, скуля, исчезла.

Через пять минут Гленн вернулся в дом, и тогда он смог осторожно вытащить металлические колючки из шеи. У него было сильное кровотечение, и ему пришлось ретироваться. Дома он заметил, что раны настолько глубокие, что их надо зашить. Что он сам и проделал перед зеркалом в ванной. Не особенно красиво, но все было сделано чисто, и кровь больше не шла.

Он потрогал неровные стежки на шее и решил, что шрамы будут постоянно напоминать ему о том, что никогда не надо недооценивать противника. Он лег на одеяло и отметил, что крики, наконец, прекратились. Сейчас все было под контролем, и завтра, когда он переставит «Пежо», положение вещей восстановится, и он сможет спокойно перейти к следующему шагу.

Закрыв глаза, он задался вопросом, сколько же человек сейчас пытаются сложить его пазл и вычислить, как одно соотносится с другим. А это ведь только начало. Эта мысль обдала его приятной теплой волной, и он уснул.

Скоро весь класс будет лежать без сна.

12

Фабиан Риск постарался как можно тише закрыть за собой дверь, снял кеды и прошел в гостиную, которая выглядела так, будто там только что разорвалась бомба. Все вверх дном, повсюду разбросаны картонные коробки, открытые и наполовину пустые. Было почти четыре утра, и уже рассвело, так что скорее был день, чем ночь. Чтобы никого не разбудить, он почистил зубы и умылся на кухне и, несколько минут поискав полотенце, сдался и вытерся рубашкой, после чего поднялся на второй этаж.

Соня спала с краю, повернувшись спиной к его половине кровати. Плохой знак. Значит, засыпая, она по-прежнему дулась. Он осторожно залез под одеяло, и она в ответ сделала глубокий вдох и легла на спину, что можно было истолковать как протянутую руку. Ему оставалось взять эту руку.

Он решил попытаться и нащупал ее ногу. Она никак не отреагировала, продолжая крепко спать. Рука поднималась все выше, и на уровне бедра он отметил, что на ней нет трусов. Будучи уверенным в том, что истолковал ее движение правильно, он стянул одеяло и раздвинул ей ноги. Она не помогала, но и не оказывала никакого сопротивления. Он сдвинулся вниз и стал слегка водить языком по внутренней стороне ее ляжек. Сначала по одной стороне, а потом по другой. С каждым разом язык все больше и больше приближался к лону.

 

Он услышал, как участилось ее дыхание, и когда кончик его языка коснулся половых губ, в ответ она сжала влагалище. Тогда он ввел в него палец, одновременно продолжая ласкать языком. Ее всю крутило от наслаждения, и через несколько минут она зарылась лицом в подушку, и у нее наступил оргазм.

Придя в себя, она отодвинула его голову, и ее дыхание стало замедляться. Словно она так и не просыпалась. Фабиан почувствовал, как в нем нарастает разочарование, но он знал, что нет никакого смысла продолжать, и закрыл глаза.

Картинки, которые ему так надолго удалось вытеснить, наскочили на него, как волейбольный мяч. Как все выкрикивали его имя и как он, не думая, прыгнул и ударил по мячу со всей силой. Как мяч попал в Клаеса из команды противника, и у него разбились очки. Как у него из носа потекла кровь, и все засмеялись. Даже учитель физкультуры. Даже он сам. Как Йорген вышел вперед и поднял большой палец: «Браво, Фабиан!» Как Клаес заплакал и попытался уйти домой, но учитель задержал его. «После физкультуры здесь все принимают душ!» Белый кафель и душевые вдоль стены. «Какого черта ты пялишься?» Умоляющий взгляд Клаеса. Как он предательски притворился, что ему в глаза попало мыло.

– Привет, папа! Мама сказала, что ты страшно устал и тебе надо было поспать.

Фабиан спустился по лестнице и обнял Матильду. Всю ночь его преследовали воспоминания. Вырванные из контекста, они превращались в странные кошмары. Он проснулся весь в поту и обнаружил, что уже половина десятого.

– Матильда, марш наверх чистить зубы, мы уезжаем, – сказала Соня.

– Мы едем в Данию!

Фабиан выпустил Матильду, которая поплелась вверх по лестнице, и пошел дальше на кухню, где Соня убирала со стола после завтрака.

– Доброе утро. Хорошо спал?

Фабиан кивнул.

– Как ты слышал, сегодня мы едем в Данию. В Луизиану.[7]

– Ух ты, здорово. А что там за выставка?

– Тео не хочет ехать.

– Это почему?

Соня пожала плечами.

– Похоже, он вообще ничего не хочет делать, если ты в этом не участвуешь.

– Соня, я больше всех хочу, чтобы…

– Знаю. Ты делаешь то, что должен. Что тебе еще остается? – Она встретилась с ним взглядом. – Но если эта Нива только посмеет подумать о том, чтобы позвонить тебе еще раз, разбирать вещи и устраиваться в доме ты будешь в одиночестве.

– Любимая, все совсем не так, как ты думаешь, – он подошел к жене и взял ее руки в свои. – Она просто позвонила, чтобы…

– Ты понятия не имеешь, о чем я думаю, – она высвободила руки и стала ставить посуду в посудомоечную машину.

Фабиан прекрасно знал, о чем думала Соня. Точно так же он знал, что никогда не сможет изменить ее мнение. После нескольких неудачных попыток он отказался от идеи постараться объяснить и рассказать, что произошло на самом деле. Или, скорее, что не произошло.

– Софи Калле.

– Что? Извини…

– Ты спросил, что за выставка. Ну, ты знаешь, француженка, которая создала произведение искусства на основе мейла от ее бойфренда, в котором он рвал с ней отношения.

Когда Фабиан пришел, Тувессон, Муландер, Лилья и Утес уже заседали – и, судя по почти пустой вазе с фруктами, довольно долго. Фабиан сел на свободный стул и сразу же почувствовал, что обстановка накалена до предела. Что-то случилось.

– Да. Раз ты наконец здесь, не мог бы ты объяснить нам? – спросила Тувессон.

Все посмотрели на него вопросительно, и Фабиан понял, что дело в нем.

– Извини, но я не очень понимаю.

– Я имею в виду твое маленькое сольное турне ночью.

– А, понятно.

– У тебя явно много мыслей и идей, которыми ты по какой-то причине не хочешь с нами делиться. Это так?

– Я хотел бы подождать, пока у меня будет больше информации. Пока я не буду полностью уверен.

– Фабиан, я уже говорила, что не знаю, как вы работаете там, в Стокгольме, – сказала Тувессон, вытаскивая из шуршащей упаковки две никотиновые жвачки. – Я знаю только одно: здесь мы работаем в группе. Уверены мы или нет. Один черт. – Она положила жвачку в рот и стала энергично жевать, словно хотела как можно быстрее втянуть в себя никотин.

Фабиан почувствовал себя учеником, которого отчитали перед всем классом.

– Я думал, что получил полное представление о мотивах преступления, но, к сожалению, это не так.

– А может быть, так?

– У нас все равно нет альтернативы, – заметила Лилья.

Фабиан понял, что отступать поздно. Он встал, подошел к доске и обвел фотографию Йоргена.

– Думаю, что Йорген Польссон в каком-то смысле получил по заслугам. – Краем глаза он увидел, как его коллеги переглянулись. – Я не знаю, каким он стал после, но в школе он был страшным хулиганом. Он специализировался на ударах руками, точнее, кулаками. Он мог бить, пока костяшки не сотрутся до крови.

– А почему ты говоришь об этом только сейчас? – спросила Тувессон.

– Меня он не трогал, и я поступал, как все. Отводил глаза и делал вид, что ничего не происходит. В конце концов, стало казаться, что ничего и не происходит, и только вчера вечером я вспомнил, как он избивал одного парня именно в той душевой, – Фабиан пририсовал стрелку к одной из фотографий отпиленных рук на кафельном полу.

– А кого он избивал? – спросила Тувессон.

– Клаеса Мельвика, – он обвел Клаеса на увеличенной фотографии класса, и его коллеги подошли к доске и стали смотреть.

– Единственный в очках, – сказала Лилья.

– Этого достаточно, – сказал Утес и взял из вазы последнюю грушу.

– Ты считаешь, что его убили из мести? – спросила Тувессон.

Фабиан кивнул.

– А он мог наброситься на кого угодно? – поинтересовалась Лилья.

– В начале были всякие разные, но под конец они довольствовались Мельвиком.

– Они? Йорген Польссон действовал не один? – задала вопрос Тувессон.

– Да, вместе с Гленном Гранквистом, – Фабиан обвел Гленна на школьном фото. – Они были не разлей вода, и Гленн выполнял любые приказания Йоргена.

– А он на чем специализировался? – подал голос Муландер.

– Пинал ногами.

– Так что если твоя версия верна, ему тоже грозит опасность.

Фабиан кивнул.

– Я надеялся, что владелец «Пежо», который сейчас стоит в Дании, – Мельвик.

– Но это не так, – констатировал Муландер.

– Да, не так. «Пежо» зарегистрирован на некоего Руне Шмекеля. А насколько я знаю, таких у нас в классе не было.

– О’кей, будем считать, что у нас появился еще один след, – сказала Тувессон, допивая остатки своего кофе. – Ирен, собирай все, что можно, о Мельвике и Шмекеле. Утес, как там с остальными в классе?

– Не очень-то, если честно. Вся страна лежит в гамаках. Нам даже не удалось достать полный список класса.

– Может быть, он есть у Фабиана? – предположила Тувессон.

– К сожалению, нет. Я нашел только школьный альбом девятых классов. Но я спрошу у Лины Польссон, вдруг у нее есть.

Утес рассмеялся и похлопал Фабиана по плечу.

– Конечно, ты можешь спросить, только я уже это сделал.

– Ясно. И что она сказала?

– Что списка у нее нет. Но, по крайней мере, она перечислила несколько человек и дала их номера, большая часть которых, наверное, осталась в эпохе неолита.

– А что еще она сообщила?

– Ничего. А что она должна была сообщить?

– Может быть, ей что-то пришло в голову после того, как я с ней говорил? – спросил Фабиан, понимая, что загоняет себя в угол. – Ну ладно. Тогда, наверное, список класса есть в школе?

– Возможно, – отозвался Утес. – Но по словам завхоза, списки классов и все такое есть только начиная с выпуска 1988 года.

– А почему именно с 1988 года? – спросила Лилья.

– Потому что тогда появилась электронная база данных. До этого были копии в бумажных архивах.

– Которые, конечно, не сохранились.

– Нет, сохранились, но они давно отправлены в Городской архив.

– А туда ты обращался? – спросила Тувессон.

– Пока нет, но обязательно обращусь.

– Хорошо, – Тувессон повернулась к Фабиану. – А тебя я хочу видеть в моем кабинете через пять минут.

Кабинет Тувессон выглядел совсем не так, как представлял себе Фабиан. После поездки в ее прокуренной машине он ожидал увидеть все, что угодно, но только не эту скромно обставленную комнату с большим чисто убранным письменным столом посредине, кожаными диванами в углу и несколькими плакатами в рамках из художественного музея в Лунде на выкрашенных в белый цвет стенах.

Он пробежался глазами по корешкам на книжном стеллаже вдоль короткой стены. Помимо множества книг по специальности, он увидел добротную подборку криминальных романов начиная с «Дочери времени» Джозефины Тэй и заканчивая «Третьим» Грэма Грина.

Подойдя к окну, Фабиан стал смотреть на открывающийся вид. На другой стороне автострады виднелась крыша здания, в котором располагается газета «Хельсингборгс Дагблад», а еще через несколько километров – школа в районе Фредриксдаль. Он попытался определить, в каком именно доме из красного кирпича находится школа, но здание было слишком низким, и его загораживали впередистоящие дома.

Часы показывали, что Тувессон опаздывает на полторы минуты, и Фабиан стал размышлять, не нарочно ли это. Она появилась еще через полторы минуты с двумя только что купленными стаканчиками кофе латте, которые поставила на письменный стол.

От нее пахло дымом, и Фабиан подумал, не из-за его ли поездки в Данию ей теперь требуется больше никотина.

– А ты уже пробовал здешний кофе?

– К сожалению, да, – ответил Фабиан, садясь на стул для посетителей.

– Этот автомат стоил целое состояние. В нем как минимум тридцать разных кнопок и дисплеев и бог знает чего еще. В нем только нет хорошего кофе. За хорошим кофе надо ехать в кафе на улицу Бергавеген.

Фабиан попробовал кофе и не мог не согласиться, что латте почти идеален. Не слишком горячий и молока в меру.

– Фабиан, а теперь я хотела бы знать, что ты не понял на нашем совещании? – от ее улыбки не осталось и следа.

– Извини, разве я…

– Что было такого непонятного в моих словах о том, что мы работаем в группе? В команде.

– Ничего.

– Нет, было. Наверняка было, поскольку ты по-прежнему не понял до конца, – Тувессон замолчала, давая ему возможность высказаться, но он не знал, что сказать. – Конечно, тебя окунули во все это, толком не рассказав, как мы работаем. Мы же едва знаем друг друга. Это многое объясняет. Но я надеялась – и даже ждала, – что ты воспользуешься шансом и расскажешь все на сегодняшней встрече. Но ты этого не сделал. Так же, как и сегодня ночью. Когда мы говорили по телефону, ты сказал, что едешь домой. Но ты ехал не домой, так ведь?

Откуда она знает?

– Ты повернул обратно на заправку. Почему?

– Я почти убедился в том, что машина имеет отношение к преступнику, и хотел подстраховаться, чтобы он не смог забрать ее.

– Это как?

– Я снял одно заднее колесо и оставил его в магазине.

Похоже, Тувессон требовалось время, чтобы обдумать его слова.

– Значит, ты снял колесо и отдал его работникам магазина?

– Да. И они обещали дать знать, если кто-то будет о нем спрашивать.

Тувессон, судя по ее виду, не могла решить, как ей реагировать. Они находились на перепутье.

Что бы она ни выбрала, это надолго повлияет на их дальнейшие рабочие отношения.

– Ладно. Давай надеяться, что он не будет трогать машину, пока за дело не возьмутся датчане.

– А ты уже с ними связывалась?

Тувессон кивнула.

– Да, кстати. А то забуду. Вот твой пропуск, – она протянула Фабиану пластиковую карточку. – Код 5618. Все понятно?

Фабиан кивнул, взял пропуск и вышел из комнаты.

– Ну что, получил нагоняй?

Фабиан остановился и просунул голову в дверь комнаты Ирен Лильи.

– Есть немного.

– Тогда наверняка по заслугам. Вообще-то я не люблю женщин-начальников. Но она хорошая, чтоб ты знал. Будь я на ее месте, я бы и близко не подпустила тебя к этому расследованию.

– Но ты не на ее месте.

– Да, именно, – Ирен встретилась с ним взглядом. – Входи, у меня для тебя есть подарок.

Фабиан вошел в кабинет, полную противоположность кабинету Тувессон. В маленькой комнате громоздились стопки разных предметов, вот-вот готовые рухнуть. Стопки были такой высоты, что Фабиан подумал, если они не падают, значит, вещи приклеены друг к другу. На окне висела желто-оранжевая индийская ткань с золотыми слониками и маленькими вшитыми зеркальцами, а в углу на подстилке лежал раскрытый спальный мешок. Одна стена представляла собой большую доску с прикрепленными фотографиями и записками, от которых во все стороны шли стрелки и странные символы. Посреди всего этого за маленьким письменным столиком сидела Лилья.

 

– Можно спросить, за что?

Лилья засмеялась.

– А разве это не очевидно? Я понимаю мотивы Тувессон. Ты наверняка владеешь бесценной информацией. Но ничто не может снять с тебя подозрений, как и с любого другого из твоего класса. Кроме твоей версии о Мельвике.

– Да, ты совершенно права, – сказал Фабиан, пытаясь остановить на чем-то взгляд. – Ты что-то говорила о подарке?

Лилья просияла и кликнула мышкой, после чего забурчал принтер.

– Вон там, – она кивнула в сторону принтера, спрятанного за книгами и папками.

Фабиан взял распечатку как можно более осторожно, стараясь ничего не опрокинуть, и посмотрел на нее.

– Гленн Гранквист?

– Правая рука Йоргена Польссона, если верить тебе. Есть только три человека с таким именем – один живет в Эльвсбюне, другой – в Эребру, так что даю голову на отсечение, что наш живет в Эдокре. Похоже, не самый умный человек на свете. Он окончил только девять классов, кое-как отслужил в армии и скоро будет праздновать 25-летие с начала своей работы в качестве водителя автопогрузчика на складе стройматериалов в Осторпе.

– Почему меня это нисколько не удивляет? – сказал Фабиан, направляясь к двери. – Попробую с ним связаться. А потом пойдем обедать?

– Да, почему бы и нет?

– А если ты узнаешь нечто подобное о Руне Шмекеле, могу даже угостить тебя.

Лилья улыбнулась, и Фабиан прочитал ее мысли.

– Пожалуйста, продолжай подозревать меня на здоровье.

Фабиан уселся на навороченный футуристический стул, который теперь показался ему по-настоящему удобным, и начал набирать в мобильном номер Гленна.

– А ты, я вижу, уже освоился.

Фабиан обернулся и увидел Муландера.

– Я только хотел спросить: не хочешь с семьей прийти к нам сегодня на барбекю?

– Прямо сегодня?

– Если у вас другие планы, понимаю. Но если нет, то сегодня пятница, светит солнце, и все такое. Остальные тоже будут, так что…

– Большое спасибо. Только поговорю с женой.

– Конечно. Никаких проблем, – Муландер пошел дальше.

Фабиан задумался: у него паранойя, или Муландер тоже считает его потенциальным преступником и именно поэтому пригласил его? Но независимо от этого он должен пойти.

Через пять минут Муландер вернулся с полной чашкой кофе.

– Ну что? Получил согласие от жены?

– Нет, но в любом случае можешь на меня рассчитывать.

– Хорошо, – сказал Муландер и хотел было пойти дальше.

– Да, кстати, вот этот Хуго Эльвин, на чьем месте я сижу, – что он за тип?

– Хуго? – Муландер рассмеялся. – Этого человека невозможно описать. Его надо как следует прочувствовать. Но будь я на твоем месте, я бы не очень трогал его вещи, особенно стул. Мягко говоря, Эльвина лучше не раздражать понапрасну. До вечера. – И Муландер исчез.

Фабиан посмотрел вниз на все рычаги и кнопки на стуле, понял, что уже поздно, достал мобильный и позвонил Гленну. Через шесть гудков автоответчик сказал голосом Роберта де Ниро:

– You talking to me?[8]

6Знаменитый шведский теннисист.
7Датский музей современного искусства, расположенный в Хумлебеке на берегу Эресунна, в 35 км к северу от Копенгагена.
8Вы говорите со мной? (англ.) Фраза из фильма «Таксист».
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34 
Рейтинг@Mail.ru