Жертва без лица

Стефан Анхем
Жертва без лица

3

Когда Фабиан вернулся домой, грузчики как раз заносили в дом их пожитки. Заглянув в трейлер, он увидел, что они успели выгрузить чуть больше половины. Оставалась груда картонных коробок, старые торшеры, хоккейные клюшки, перепачканные икеевские диваны, овальный стол с копиями стульев «Муравей»[2], старый «толстый» телевизор, который стоял в комнате Теодора и который тот никогда не смотрел, беговые лыжи, велосипеды, несколько ламп, шкаф с треснувшим стеклом и куча набитых доверху черных мешков.

И это все, что он успел нажить за свои сорок три года? Несколько потертых диванов и пыльные абажуры. Фабиану захотелось попросить рабочих больше ничего не выгружать, а отвезти все на свалку.

Словно бы он только что купил новый дорогой компьютер и первым делом перенес туда все старые файлы со всеми вирусами. А он хочет начать с чистого листа. Раз в жизни плюнуть на деньги и купить все новое. Вскрыть полиэтиленовую упаковку и вдохнуть запах новой вещи.

Он кивком поздоровался с грузчиками, которые выгружали одну из подаренных ему на двенадцатилетие старых тумбочек для письменного стола цвета авокадо. Последние двадцать лет эти тумбочки провели на чердаке. Похоже, тумбочка немало весит, – ее переносили двое. Что же в ней такого тяжелого? Он задумался над тем, что лежит в ящиках, и не смог вспомнить, когда открывал их в последний раз.

Спустя час после того, как он помог Соне вынуть все из ящиков с кухонными принадлежностями, он вспомнил, что лежало в тумбах, и сразу же захотел на это посмотреть. Соня отправила их в подвал. Спускаясь туда, Фабиан понял, что до сих пор ни разу не был там – в помещении, которое каждый серьезный потенциальный покупатель должен посетить в первую очередь.

Сам он полностью доверился риелтору, который гарантировал, что дом в превосходном состоянии. Превосходном. Словно это пациент, выздоровевший после тяжелой болезни. Но Фабиан совсем не беспокоился. Он покупал старый дом с толстыми кирпичными стенами и естественной тягой, а не эти тесно прилегающие друг к другу новостройки в Мариастадене, или Плесень-стадене, как теперь в народе стали называть тот район.

С бывшим владельцем дома он тоже так и не встретился. Отто Пальдински, явно настоящий педант, заботился о доме, как о собственном ребенке, все тридцать лет, что прожил здесь со своей семьей. По причинам личного характера он хотел совершить сделку как можно скорее и был готов значительно снизить цену, что, по мнению риелтора, было равнозначно выигрышу в лотерею. Второго такого шанса не будет.

Надо признать, что Фабиана не пришлось долго уговаривать. Но он не переставал думать о том, что на самом деле означают причины личного характера. Он даже спросил об этом риелтора, но тот ответил, что не имеет привычки вмешиваться в частную жизнь своих клиентов и элегантно перешел к тем преимуществам, которыми эти причины обернулись для Фабиана как для покупателя. Фабиан принял ответ, улыбнувшись и кивнув, и решил больше в это не углубляться.

Фабиан направился прямо к тумбочке цвета авокадо, выдвинул самый верхний ящик и сразу же нашел то, что искал, – школьный альбом девятых классов. Сев на тумбу, нашел свой класс и ту самую фотографию, которую преступник оставил после себя на месте убийства, с той только разницей, что ни одна голова не была перечеркнута.

Самая точная примета времени – прически. 1982 год. В то время все так ходили. Сет Корхеден с редкими усиками, Стефан Мунте и Никлас Бекстрем, которые жили в его дворе и так же, как и он, были помешаны на скейтборде. Не говоря уже о Лине с ее белокурыми кудрями. Даже Йорген, похоже, расчесал волосы на прямой пробор. Они выглядели, как компания настоящих ботаников. Особенно он сам в заправленной рубашке, брюках с завышенным поясом и подстриженными в домашних условиях волосами, которые отказывались лежать, как положено.

Его поразило, что он не общался ни с кем из своих одноклассников с тех пор, как переехал в Стокгольм. Даже с Линой. Будто сложил свои детство и юность в картонную коробку и оставил их в Хельсингборге, где те так и простояли все эти годы, забытые и оплетенные паутиной.

До сегодняшнего дня.

– Так вот где ты прячешься!

Фабиан вздрогнул и увидел перед собой Соню.

– Извини, я не хотела тебя пугать.

Он захлопнул альбом, словно его застали с поличным.

– Я просто не слышал, как ты вошла.

– Как насчет того, чтобы сделать перерыв и пойти поесть пиццу или что-нибудь в этом роде? Дети страшно голодные.

Фабиан отложил альбом и встал.

– Отличная идея. Всего в нескольких кварталах отсюда есть, или, по крайней мере, была, прекрасная пиццерия. – Он повернулся и пошел к лестнице, но Соня взяла его за руку.

– Дорогой, с тобой все в порядке?

Фабиан оглянулся и кивнул, но по ее глазам увидел, что она ему не верит.

В пиццерии «Тогаборг» каждый из них взял по пицце, а потом они спустились вниз на набережную и сели на нагретую солнцем стену с видом на пролив и Данию. Красиво. Гораздо красивее, чем он помнил. Набережную расширили, и теперь по ней гуляли люди, наслаждаясь легким вечерним бризом. Ближе к пляжу «Фриа бад» раздевалки перестроили в рестораны, а старое железнодорожное полотно заменили травяным покрытием с зоной для боулинга и мангалами. Еще дальше виднелись пальмы, которые поставили во время Ярмарки жилья в 1999 году. С тех пор, как понял Фабиан, это стало традицией, и некогда маленький заброшенный пляж превратился в один из самых популярных пляжей Хельсингборга под названием Tropical Beach[3]. Ему показалось, что он вернулся домой в совершенно новый город.

– В жизни не ела такой вкусной пиццы! – воскликнула Матильда, и Фабиан был готов с ней согласиться. Он тоже никогда не ел более вкусной пиццы.

Они сидели и смотрели на паромы, курсирующие между Хельсингборгом и Хельсингером. Замок Кронборг в Хельсингере – живое доказательство того, что теперь они находятся ближе к Европе. Фабиан пообещал самому себе больше никогда ни на метр не двигаться в сторону севера и повернулся к Теодору, который пустым взглядом смотрел на пролив.

– А как твоя пицца? Тоже самая вкусная в твоей жизни?

– Нет, но вполне ничего.

– Четыре или пять?

– Три с плюсом.

– Тогда попробуй мою. Минимум шесть баллов, – сказала Матильда, протягивая ему порцию.

Теодор откусил приличный кусок и кивнул:

– О’кей, могу поставить четыре балла. Но не больше.

– Боже, ну ты и жадина. Правда, мама?

Соня кивнула и встретилась глазами с Фабианом. Он делал все, чтобы никто ни о чем не догадался, и она пока не спрашивала, что было нужно Тувессон. Но, без сомнения, поняла: что-то не так. Как обычно, она видела мужа насквозь, несмотря на его жалкие попытки быть здесь и сейчас. Но именно в этот вечер жена решила подыграть ему и притвориться, что они просто спокойно сидят на прогретой стене прогулочной набережной и наслаждаются красным вечерним солнцем и звуком волн, которые плещутся о камни.

Той ночью они любили друг друга именно так, как он мечтал в машине на пути сюда.

На полу.

С вином и при свечах.

For Emma, Forever Ago…

4

Фабиана и Соню разбудила Матильда, которая заползла на них, не понимая, почему они спят на полу в гостиной. Они вместе выдумали объяснение – мол, чтобы спать в кроватях в спальне, их надо привести в порядок. Даже Теодор спустился вниз и помог накрыть на террасе, пока Соня и Матильда сбегали в супермаркет купить что-нибудь к завтраку, который они все вместе с наслаждением съели на утреннем солнце. Не хватало только свежей газеты, которую, как утверждала Соня, она забыла купить.

– Что сегодня будем делать? – спросила Матильда.

– Будем продолжать распаковывать вещи и…

– Приведем в порядок кровати! Чтобы вам не надо было спать на полу!

– Да, и это тоже, – рассмеялась Соня. – И еще я подумала, что после обеда мы можем пойти купаться.

– Дааа!

– Папа, давай тогда сначала съездим в магазин за трубкой и маской, – предложил Теодор.

– Увы, будете купаться без меня.

– Что? А почему? – воскликнула Матильда. – Ведь у тебя же отпуск?

– Да, но папе надо кое-что сделать, – сказала Соня. – Ему из-за этого так же грустно, как и нам. Остается только надеяться, что это не займет много времени. – Он встретился с ней взглядом и понял, что в магазине ей попалась на глаза газета.

Фабиан зашел в недавно построенный полицейский участок. Оно было белого цвета и находилось совсем рядом с трассой Е4 и всего лишь в нескольких шагах от старой похожей на замок тюрьмы в районе Берга. Он подошел к мужчине, сидевшему за стойкой регистрации. На стойке лежали газеты «Хельсингборгс Дагблад», «Квельспостен», «Дагенс Нюхетер» и «Свенска Дагбладет».

УЧИТЕЛЬ ТРУДА ЗАМУЧЕН ДО СМЕРТИ В СВОЕМ КАБИНЕТЕ

Типичный заголовок для вечерней газеты «Квельспостен». Соня узнала отсюда? «Хельсингборгс Дагблад» выбрала не такую резкую формулировку, но примерно то же фото, что и «Квельспостен». На обоих фото, сделанных с большого расстояния, были засняты автовышка и машина Йоргена, припаркованная перед зданием школы. Конечно, регистрационные номера машины закрашены, но по кроваво-красному зданию с длинным рядом тюремных окон совсем нетрудно понять, о какой школе идет речь. А много ли в школе учителей труда?

 

Фабиан представился и объяснил, что вообще-то он выйдет на работу не раньше середины августа, но Тувессон подключила его к расследованию дела об убийстве учителя труда еще накануне, сказав, что в случае чего он может просто зайти. Рецепционист, мужчина лет тридцати в полицейской форме, начал стучать по клавишам. Фабиану показалось, что стрижка мужчины наводит на мысль о Германии тридцатых, и он не мог не восхититься его прямой осанкой.

– Извините, как вас зовут?

– Риск. Фабиан Риск. Но, наверное, меня нет в базе. Как я уже сказал, я приступаю к работе только в августе.

Рецепционист проигнорировал его и стал терзать мышь, задавая различные команды, пристально глядя на экран и все сильнее нервничая.

– Сожалею, но я не могу вас найти.

– Я об этом и говорю. Но если вы позвоните Тувессон, то…

– У Астрид Тувессон оперативка, и она не любит, когда ей мешают.

– Это именно та оперативка, на которой я должен быть. Она наверняка сейчас сидит и ждет меня, – соврал Фабиан и понял, что напрасно злится. – Может быть, мне ей позвонить?

– Не мне решать, кому вам звонить. Но готов поспорить, что она не возьмет трубку. Она всегда так делает, когда у нее совещание.

Фабиан знал, что мужчина скорее всего прав. Он уже пытался дозвониться до коллеги, но безрезультатно.

– Как тогда быть? Мне надо войти.

– Не знаю. Не спрашивайте меня. Понятия не имею. Я ведь не могу пускать кого угодно и как угодно. Разве не так? Сами подумайте, что тогда будет.

– Наверное, это Фабиан Риск, – раздался женский голос у него за спиной.

Фабиан обернулся и увидел стройную подтянутую женщину лет тридцати пяти. Женщина была одета в клетчатую рубашку с короткими рукавами и потертые джинсы, отрезанные до колена. Темные волосы коротко подстрижены, в одном ухе минимум двадцать сережек.

– Туван сказала, что ты наверняка будешь стоять здесь и пытаться войти, если она правильно тебя поняла. Я думала, ты приступишь только в августе.

– Я тоже так думал, – ответил Фабиан, гадая, сколько Тувессон удалось о нем разузнать.

Они пожали друг другу руки.

– Ирен Лилья.

– Может быть, тебе удастся убедить вот этого мужчину впустить меня?

– Его нет в списке, а я получил подробную инструкцию ни при каких обстоятельствах не впускать того, кто не…

– Все в порядке. Он войдет со мной, а я попрошу внести его в список. – Лилья кивнула Фабиану, и он прошел за ней через запертую стеклянную дверь и дальше к лифту.

– Тебе повезло, что я припозднилась. Флориан обычно ревностно относится к своим обязанностям.

Они вошли в лифт.

– Ну что? Тебе что-нибудь пришло в голову?

– Нет, к сожалению.

– Тогда что ты здесь делаешь? Насколько я понимаю, ты только что сюда переехал и у тебя масса дел.

Фабиан стал придумывать ответ, но тут двери лифта открылись.

Лилья провела Фабиана в комнату для совещаний – просторное помещение с панорамным видом на Хельсингборг, Эресунн и всю дорогу до Дании. Посреди комнаты стоял овальный стол, а стены с подсветкой служили одновременно грифельными досками и экранами для встроенных в потолок проекторов. Фабиан никогда не был в таких продвинутых переговорных. Сам он привык проводить совещания в комнатах без окон и вентиляции.

– Нет, он не вычислил, кто преступник, так что дышите спокойно, – объявила Лилья.

– Мне бы хотелось послушать, к чему вы пришли, и немного посидеть с вами. Можно? – спросил Фабиан.

– Конечно. Естественно. Проходи, садись, – сказала Астрид Тувессон и представила его остальным членам группы.

Помимо Астрид Тувессон, Ирен Лильи и Ингвара Муландера в группу входил Сверкер Хольм по прозвищу Утес, мощный мужчина за пятьдесят.

– Придется обойтись без Хуго Эльвина. Он только что уехал в Кению и вернется лишь через месяц.

– Кения, – пробормотал Утес. – Так вот куда надо ехать, чтобы отдохнуть. – Он повернулся к Фабиану. – Фабиан. Ведь тебя так зовут? – Фабиан кивнул. – Предупреждаю тебя. Стоит тебе сесть на этот стул, как придется забыть об отпуске. Если тебе нужен отпуск, поезжай в Кению. Или еще куда подальше. Самому мне приходится довольствоваться домом родителей жены на острове Костер, и вот я здесь. – Утес развел руками.

– Ты сам решил прервать отпуск и выйти на работу, за что, кстати, я тебе страшно благодарна, – заметила Тувессон и повесила на стену фотографию Йоргена Польссона над фотографиями с места убийства.

– Что тут решать? Ты что, думаешь, я могу лежать на пляже и ковыряться в пупке, когда преступник, способный на такое, на свободе?

– Ты ведь все равно всегда жалуешься на этот дом и говоришь, что находиться там скорее работа, чем отдых, – вставила Лилья.

– Ясно, что мне в сто раз лучше с моей семьей, чем здесь, и, черт возьми, надо запретить совершать серьезные преступления во время моих отпусков.

– Тогда вноси предложение об изменении законодательства, – Тувессон своим тоном дала понять, что болтовня окончена. – Фабиан, тебе не надо волноваться. Как бы я ни хотела, я не могу отменить твой отпуск, поскольку ты получил его за работу в Стокгольме.

Фабиан кивнул и сел.

– Только не говори потом, что я тебя не предупреждал, – заметил Утес.

– Извините, можно вопрос? Вы случайно не нашли отпиленные кисти? – спросил Фабиан.

– Мы как раз обсуждаем это, – Тувессон кивнула Муландеру, который встал и нажал на кнопку пульта. На потолке зажегся проектор, и на экране появилась фотография двух отпиленных кистей рук, лежащих на окровавленном полу из белой кафельной плитки.

– Фото сделано в душевой для мальчиков, которая примыкает к физкультурному залу.

– Это та же школа? – спросил Утес.

Муландер кивнул.

– А вы начали составлять психологический профиль преступника? – поинтересовался Фабиан.

– Ну, что я говорил? – сказал Утес. – Он уже включился в работу, и, как пить дать, сам даже не осознает этого.

– Пока нет, – взяла слово Тувессон. – Многое говорит о том, что мы имеем дело с наихудшим типом преступника: псих-одиночка, который хочет что-то сказать, у которого есть план действий и который к тому же достаточно сообразителен, чтобы этот план осуществить.

– А откуда такая уверенность, что он или она действует в одиночку? – спросила Лилья, наливая себе кофе.

– Тут все доведено до крайности, – Тувессон показала на фотографии с места убийства. – И вместе с тем слишком хорошо спланировано и выполнено, чтобы речь шла о нескольких людях. Когда такое безумное преступление совершает группа, это почти всегда минутный порыв под сильным воздействием наркотиков. Такие преступники допускают ошибки и оставляют после себя целый ряд следов и технических улик. Здесь все сделано без ошибок. Не найдены ни отпечатки пальцев, ни волоски. Ничего. К тому же, Фабиан, ты правильно сказал о стекольной фирме. Ее не существует, а автовышку на самом деле арендовала строительная фирма Peab, которая понятия не имела о том, что ее у них угнали. Иными словами. Убийство Йоргена Польссона – не несчастный случай; оно было хорошо спланировано вплоть до мельчайших деталей: где оно произойдет, как будет выполнено и когда обнаружится.

– Остается только спросить: почему? – подал голос Муландер.

– Да, хороший вопрос, – отозвалась Лилья. – Почему кому-то отпиливают кисти рук?

– Может быть, он что-то украл? – предположил Утес. – По законам ислама так наказывают за кражу.

– Ты думаешь, преступник – мусульманин?

– А почему бы и нет? – сказал Утес и указал на фото класса. – Вот у этого вполне мусульманский вид. Что скажешь, Фабиан? – он протянул фото Фабиану. – Ты его помнишь?

Фабиан кивнул:

– Яфаар Умар. Мы звали его Яффе. Классный парень, самый веселый в классе. Мог шутить обо всем на свете.

– Похоже, это не наш случай, – сказала Лилья.

– Обычай отрубать руки существует у нескольких народов, – вмешался Муландер. – Взять хотя бы войну в Руанде. Там отрубали руки военнопленным, чтобы они больше не могли сражаться.

– Там отрубали руки целым деревням, – подхватил Утес. – Мужчинам, женщинам и детям, только чтобы они не смогли оставить отпечатки пальцев на бюллетенях для голосования.

– При чем здесь отпечатки пальцев? – удивилась Лилья. – Ведь голосуют анонимно.

– Да, но чтобы в принципе получить бюллетень для голосования, ты должен был удостоверить свою личность, и делалось это с помощью отпечатков пальцев.

Фабиан не верил, что это убийство – наказание за кражу по законам ислама. Насколько он помнил, Йорген Польссон не был замечен в воровстве. Трудный подросток, но склонности к воровству у него вроде не наблюдалось. Вопрос заключался в том, что это могло значить. Отпиленные руки, которые положили в душевую. Без сомнения, убийца хотел этим что-то сказать.

– Риск. О чем ты думаешь?

Фабиан поднял голову и увидел вопросительный взгляд Тувессон.

– Что хотел сказать преступник? Имеет ли значение, что убийство Йоргена было совершено на его рабочем месте, или это чистая случайность, что он работал в той же школе, где учился?

– Ты считаешь, это мог сделать какой-нибудь ученик?

– Не знаю. Или учитель. Кто-то, над кем он насильничал.

– Насильничал? Что ты хочешь сказать? Насиловал? – уточнил Утес.

– Тогда бы ему отпилили не руки, – заметила Лилья.

– И еще, – продолжил Фабиан, сам удивляясь, откуда он взял это «насильничать». – Если Йорген Польссон действительно проехал по мосту через Эресунн, это должна была заснять камера наблюдения. Разве нет?

– Мы знаем, что он проехал по мосту, – сказал Утес, протягивая распечатку. – Вот точное время заезда на пункт оплаты рядом с Лернаккеном и выезда из него.

– Но, с другой стороны, получить фото для подтверждения не помешает. Если у тебя есть желание, можешь смело к ним обратиться, – сказала Тувессон.

– Конечно, давайте, – отозвался Фабиан и понял, что Утес полностью прав. Мысль об отпуске казалась все более и более далекой.

– Утес и Ирен. Постарайтесь установить личности бывших учеников этого класса и собрать о них максимум сведений, не обращаясь к ним самим. Поскольку преступник может быть одним из них, я хочу, чтобы мы, по возможности, не посвящали в расследование посторонних, пока не узнаем больше. Хорошо?

Лилья и Утес кивнули.

– А как быть с Фабианом? – спросила Лилья. – Ведь он тоже учился в этом классе.

Остальные повернулись к Фабиану.

– Я сама им займусь, – сказала Тувессон.

– О’кей, – Лилья старалась не смотреть Фабиану в глаза.

– Еще у нас есть жена жертвы, – продолжил Утес. – Или вдова. Кто с ней свяжется?

– Ты имеешь в виду Лину Польссон? – уточнила Тувессон.

– Лину? Ее зовут Лина? – переспросил Фабиан. Тувессон кивнула. – Тогда, наверное, это она, – он показал на девочку – блондинку с завитыми волосами, стоящую рядом с перечеркнутым Йоргеном. – Они были вместе еще в то время. Невероятно. Если хотите, могу с ней связаться.

– Да уж я думаю, – сказал Утес, посмотрев на фотографию. – Настоящая красотка. – Он похлопал Фабиана по плечу.

– То, как они все выглядели тогда, и как выглядят сейчас – разные вещи, – заметил Муландер. – К сожалению.

– Не обязательно: посмотрите на Фабиана, – возразила Лилья.

Остальные рассмеялись, собрали свои бумаги и вышли из комнаты. Все, кроме Тувессон.

– Не знаю, что ты там себе думаешь. Но если у тебя есть желание помочь следствию, я, конечно, буду очень благодарна. Если ты предпочтешь отдых с семьей, я тоже тебя пойму. Так что выбор целиком и полностью за тобой.

– Я с удовольствием помогу, – сказал Фабиан, думая о том, насколько Тувессон неправа.

Какой у него может быть выбор, когда произошло такое? Он не первый раз занимается делом, в котором преступник тщательно подготовился. Но это случай особый. Одного из его бывших одноклассников жестоко убили и нашли спустя несколько суток именно в тот день, когда он сам с семьей приехал в город. Конечно, это могло быть случайностью. Но что-то подсказывало ему, что это так же мало похоже на случайность, как и отпиленные руки.

– Отлично. Хочу только, чтобы ты уяснил одно. – Она встретилась с ним взглядом. – Не знаю, как вы обычно делаете в Стокгольме. Но мы здесь одна команда и работаем все вместе, и тебя это тоже касается.

Фабиан кивнул.

– Хорошо. Зарплату мы уже обговорили, так что мне остается только дать указание, чтобы тебе начисляли ее с сегодняшнего дня.

– И, пожалуйста, внеси меня в систему, чтобы этот Флориан меня пропускал.

– Естественно. К тому же тебе выдадут пропуск. По понятным причинам, мы не привели в порядок твое рабочее место, но пока садись на место Хуго Эльвина. Как я уже сказала, его не будет несколько недель. Пойдем, я тебе покажу.

 

Фабиан пошел вслед за Тувессон по отделу, но не слышал ни единого ее слова. Его мысли были далеко. С того момента как он узнал об убийстве Йоргена Польссона, в его подсознании что-то зрело и никак не могло сформироваться. Это произошло теперь, на совещании. Он не случайно употребил слово насильничал. Воспоминания о школьных годах стали проясняться, усиливая чувство, которое он испытывал с тех пор, как к нему обратилась Тувессон.

Чувство, что Йорген Польссон получил по заслугам.

2Название модели стула, разработанного датским дизайнером Арне Якобсеном в 1952 г.
3Тропический пляж (англ.).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34 
Рейтинг@Mail.ru