Стефан Баранов Uu86

Но было уже неважно. С разных концов района донеслось нарастающее, яростное жужжание. Коптеры. Система уже зафиксировала потерю патруля и стрельбу.

— В укрытие! — крикнул UU86, больше себе, чем Комету.

Его взгляд метнулся по площади и нашел знак — полустертую схему трамвая на ржавой стеле. Подземный переход. Рядом — обезображенный остов трамвайной остановки.

Он рванул с места, не оглядываясь, чувствуя, как Комет легко бежит следом. В ушах уже стоял оглушительный гул приближающихся двигателей. Он подлетел к заваленному мусором спуску, отшвырнул ржавую дверь и нырнул в зловонную, спасительную темноту.

Спуск в подземный переход оказался коротким. За дверью — не темнота, а тусклый свет факела, воткнутого в ржавую арматуру. И сразу — резкая команда, выхватившая UU86 из шока погони:

— Стоять! Не двигаться!

Прямо перед ним, в узком пространстве перехода, стоял человек. Полностью в потрёпанном, но эффективном камуфляже, лицо скрыто арафаткой. Из-за сложенной на груди маскиры торчали только глаза — холодные, оценивающие. Дуло его автомата было направлено точно в грудь UU86.

За его спиной, в идеальной стойке, прикрывая друг друга, замерли еще пятеро. Полная боевая амуниция, подогнанные разгрузки, уверенные позы. Не мародеры. Профессионалы. Выжившие военные.

Комет, спустившийся следом, не проявил ни страха, ни агрессии. Он сел на корточки рядом с UU86 и уставился на людей с откровенным, животным любопытством, слегка склонив голову набок.

— Это что? — голос человека за арафаткой был глухим, но твердым. Он кивнул на Комета.

UU86, всё еще пытаясь отдышаться, выдавил из себя:

— Мы... с Тракторного завода. Из-под библиотеки. Там было убежище.

— Знаем, — коротко бросил человек. — Слышали грохот. «Скорпионы» всё завалили?

Горло UU86 сжалось. Он лишь кивнул, не в силах произнести это вслух.

— Понятно. А это — что?! — Дуло автомата качнулось в сторону Комета.

— Это... Комет. Мой... друг.

Впервые за долгое время UU86 сказал это слово, и оно прозвучало нелепо и правдиво одновременно.

В глазах военного мелькнуло недоверие.

— Друг? Его... Система не видит?

— Нет. Его не видят.

— И куда путь держите?

— В центр. К Куполу.

Наступила короткая, напряженная пауза. Люди за спиной лидера переглянулись.

— Зачем? — спросил тот, и в его голосе послышалось что-то, похожее на жалость.

— Хочу уничтожить, — просто сказал UU86.

— Ты псих, — констатировал военный беззлобно, как констатируют погоду.

— Типа того.

— Ладно... Отдай нам своего «Комета».

— Нет, — ответ UU86 прозвучал мгновенно и тверже, чем он ожидал. — Не отдам. Он мой друг.

— Друг? — военный фыркнул, но в его взгляде промелькнуло что-то сложное. — Робот?

— Он не робот. Он друг.

В этот момент UU86 посмотрел на Комета. Существо смотрело на него, и в его бездонных глазах, обычно полных лишь холодного расчета, читалось настоящее удивление. Концепция «друга», самопожертвования ради другого существа была для него абсолютно новой, невычислимой данностью.

— Ладно, чудик, — вздохнул военный, опуская ствол. — Кто стрелял в вас наверху?

— Не знаю... Из окна.

— Одиночки. Психи, кого не накрыли дроны в первые дни и у кого был полный подвал консервов. От страха готовы в мух стрелять. Мы вам не помощники. Наш путь — в сторону от центра, искать других выживших, — он сделал жест одному из своих. Тот достал из разгрузки пистолет Макарова в хорошем состоянии и два рожка. — Можем укрепить оружием. Его тут много... Милиции у нас было много. Вот только почти никто не выжил.