Станислав Гимадеев Принцип чётности

Сергей неторопливо прошелся мимо проходов, высматривая среди рабочих фигуру чиновничьего вида, но никого похожего на начальника не заметил. Он собрался было идти в глубины гаражей, как из ближайшего бокса появился низкорослый человек в кожаной куртке и кепке, с лицом землистого цвета. Он направился к Сергею, по пути вынимая из кармана сигареты. Ему было лет пятьдесят или больше. Выглядел он усталым.

– Кого-то ищете? – поинтересовался человек.

– Губина, – ответил Сергей.

– Я Губин, – сказал человек и закурил.

– Я, собственно, по вопросу трудоустройства…

– Ты тот парень, который вчера к нам попал? – произнес Губин. – Утром на совещании говорили.

Он присел на один из ящиков и сдвинул кепку на макушку.

– Забегался с утра… – проговорил Губин, смачно затягиваясь и вытирая со лба пот. – Придумали зачем-то совместить производственный и кадровый отдел. Раньше по отдельности были – как было хорошо. Кому-то пришла мысль, что раз движения кадров практически нет, то, значит, давай все в кучу! Это только со стороны кажется, что нету! Ага, как же… Нет, вот будет собрание – я вопрос конкретно поставлю… – Он умолк, потом взглянул на Сергея и сказал: – Ну, и что ты можешь, расскажи.

Сергей кратко рассказал о себе. Губин некоторое время молчал, затем вздохнул.

– Инженер, инженер… – проговорил он, кивая. – М-да… Не знаю, что тебе и сказать. Инженеров у нас полная контора. Если б ты доктор был, было б здорово. Знаешь, как нам доктора нужны? Вон Уманцев, по сути, один, случись с ним что-нибудь, да просто заболей он – и все!.. Или, допустим, учитель. Тоже хорошо бы. Может, попробуешь учителем? Образование – это не страшно… Все-таки высшее-то есть… Ты молодой, тебе легче. С ребятишками, а? Давай?

– Нет, – пробормотал Сергей. – Что не мое – то не мое.

– Ну что ж тебе предложить? – поскреб челюсть Губин. – Видишь, выбор-то у нас невелик. Мужики здесь, на гаражах, женщины в пошивочном участке. Ну, контора еще… Хочешь – попробуй с Коганом поговори, потому что со своими кадрами он сам разбирается. Но у них, насколько я знаю, большие трудности сейчас. Заказов у конторы практически нет. Коган, по-моему, только за счет своих старых связей как-то перебивается, но и то остались последние месяцы. Что потом делать они будут – ума не приложу… Я чувствую, на нынешнем собрании этот вопрос все-таки поставят. С конторой надо что-то решать. – Он торопливо докурил сигарету, бросил окурок и продолжил: – Так что смотри. Если хочешь, сходи в контору. Только не на первый этаж – там у нас швейный участок…

– Честно говоря, – сказал Сергей, – у меня сейчас абсолютно нет желания заниматься такого рода деятельностью.

– Да я понимаю… – протянул Губин. – Хорошо, давай на производство. Собирать движки. Или в штамповочный участок, допустим… Хотя инженеры, прямо скажем, не очень охотно в работяги идут. Вон, из конторы никто не приходит сюда, хотя они получают значительно меньше. – Он немного подумал и спросил: – Швейное оборудование ты, конечно, не знаешь?

– Откуда? – развел руками Сергей.

– Машины в последнее время сыпаться стали, – сказал Губин сокрушенно. – Тоже вот приходилось самим учиться. В принципе, дело наживное – научишься… Правда, коллектив сплошь женский. Подумай.

Откуда-то издалека, слева послышался звук приближающегося состава, и через полминуты перед ними возник товарняк и загрохотал, заглушая звуки гаражей. Глядя на мелькающие вагоны, Сергей вдруг заметил, что перед железной дорогой нет ограждающей сетки. После того как стих шум, он спросил об этом Губина.

– Раньше была, – ответил тот. – В первые годы. А потом плюнули. Она же падает постоянно; то ветер сорвет, то проржавеет. Городские власти ее периодически поправляют, заменяют… А здесь не стали – все равно тут никто не ходит. Тут же тайга на много километров. Городские, которые за грибами да ягодами ходят, все знают, а больше здесь никто и не появляется. Ну, плакаты там еще вроде где-то остались… Так и живем. Короче, – он взглянул на Сергея, – ты думай. До завтра.

Губин поднялся и зашагал в сторону гаражей. Сергей в задумчивости повернулся к лесу. И что будем решать, подумал он невесело. Собирать электродвигатели или ковыряться в швейных машинах? А на что ты рассчитывал, родной? В кармане он нащупал вчерашний блокнотный листок, который ему дал Кравец. Хорошо бы разобраться побыстрее со всеми их принципами, правилами и всякими прочими маразмами, подумал он.

В этот момент он увидел, как из леса к путям вышел парень лет двадцати, с облезлой клеенчатой сумкой в руке. Одет он был неважно. Поношенные брюки, длинная вязаная кофта в дырах, короткие резиновые сапоги и шапочка-петушок – таков был его наряд. Парень неторопливо шагал вдоль путей, пиная камушки. Походка у него была очень странная, шатающаяся. Руки висели вдоль тела, словно плети, а взгляд был устремлен под ноги. Засмотревшись на этого непонятного выходца из леса, Сергей не заметил, как позади возник человек.

– Браток, угости сигареткой, – раздался хриплый голос.

Сергей вполоборота покосился на щуплого мужичонку в спецодежде. Мужичонка улыбался, щурясь на солнце и вытирая руки о полы куртки.

– Я не курю, – обронил Сергей, продолжая наблюдать за парнем на путях.

– А я-то думал, курнем… – с сожалением заметил мужичонка. – Как контора поживает?

Сергей не ответил. Парень по-прежнему шел вдоль железнодорожного полотна.

– Тут слухи ходят, – сказал мужичонка, – что у конторы дела совсем херовые. Поговаривают, без бабок совсем останетесь скоро, да? Че собираетесь делать-то? Пахать ведь придется, не иначе… А что! – рассудительно добавил он. – Продадите свои осциллографы да кардиографы и тоже чего-нибудь делать начнете! Наш мужик, он к чему хошь приспособится. Так ведь? – спросил он. – Слышь, а Когана вашего куды денете? Евреям же пахать нельзя, они же от этого мрут!.. – Мужичонка сипло захихикал и добавил: – Слышь, браток, а может, вам к бабам податься? Тоже чего-нибудь шить станете… У вас же там рядышком. Будете шить наволочки и тискать баб! Чем не жисть?..

Он опять захихикал, потом закашлялся.

Закончив, он поинтересовался:

– Еще говорят, у вас там недавно за наркотики двоих аж на три розыгрыша турнули? Правда, что ли? Слышь, а за что мы тогда полиции бабки платим?

– Я не работаю в конторе, – наконец сказал Сергей. – И в полиции тоже. Я в резервации всего второй день.

– А-а… – протянул мужичонка. – Я думал, из конторы… «Заложник», поди?

– Не понимаю, – произнес Сергей. – Какой еще «заложник»?

– Ну, «временщик», я имею в виду… – удивляясь, сказал мужичонка. – А что? Все так называют…

– Что такое «врем…»

Слово застряло у Сергея в горле, потому что в этот момент парень, шедший вдоль путей, внезапно резко свернул, пересек рельсы и быстро направился вглубь резервации.

– Ты это чего? – удивился мужичонка. Он никак не прореагировал на это событие. – Чего с тобой, браток?

– Но… – выдохнул Сергей, не сводя взгляда с парня. – Он же зашел…

Парень как ни в чем не бывало миновал картофельные участки и теперь двигался в сторону пятиэтажек.

– Так это же Артемка! – сказал мужичонка. – А я думаю, чего это с тобой?

– Ну и что… – непонимающе посмотрел на него Сергей.

– Артемка все время по лесу шастает. Не знаю, чего уж он там ищет… Он же чокнутый.

– Как это?

– Ну как-как? Того. – Мужичонка покрутил пальцем у виска. – Сумасшедший. Вот и ходит туда-сюда.

– А Оболочка?! – ошарашенно спросил Сергей.

– Чего – Оболочка? – непонимающе хлопал глазами мужичонка.

– Он что… не чувствует ее? Для него ее нет?!

– Понятно – нет, – ответил мужичонка. – Была б, так как он тогда ходил то в лес, то в город?

– И после него не остается этой самой дырки? Прохода, в смысле…

– Да нет, конечно. – Мужичонка почесал затылок. – Ты какой-то чудной! Если б после него Проход оставался, здесь бы давно уже никого не было. Так ведь?

– Пожалуй… – не сразу выговорил Сергей. – Это я не подумал… Стоп! – вдруг осенило Сергея. – Это и есть принцип разумности?!

– Чего?.. – переспросил мужичонка, морща лоб.

Но Сергей уже не обращал на него внимания, он словно завороженный двинулся вслед за удаляющимся парнем. Он даже не понимал, зачем идет за ним – это получилось чисто машинально.

– Может, ты все ж куришь? – бросил вдогонку мужичонка. – Жалко…

Между Сергеем и парнем было около пятидесяти метров. Парень, пройдя дворами пятиэтажек, свернул в сторону конторы. Сергей не отставал от него и даже стал сокращать разрыв. Когда он проходил через дворы пятиэтажек, его вдруг окликнули по имени.

Возле одного из подъездов стояли Кирилл и Филин.

Сергей подошел к ним. Артем свернул за угол дома и исчез из виду.

– Куда это ты мчишься? – поинтересовался Кирилл. – Да еще с таким озабоченным видом?

– Да вот… – забормотал Сергей. – Парень этот ваш… Увидел, как он из леса через дорогу…

– А, Артемка… – сказал Кирилл. – Ты ж не в курсе.

– Значит, это и есть принцип разумности? – спросил Сергей, ловя на себе колючий взгляд Филина.

– Угу, – сказал Кирилл. – Сумасшедшие у нас не в счет. Артемка даже от медосмотров освобожден. У тебя, кстати, как с медосмотром? Встал на учет?

– Не успел еще. Я к Губину ходил.

– Может, он думает, будто у него богатырское здоровье, – ехидно заметил Филин. – Между прочим, никогда не знаешь, где найдешь – где потеряешь.

– Погоди, Виктор, – сказал Кирилл. – Что тебе Губин сказал?

– Да так… – замялся Сергей. – Не знаю я, в общем. Надо подумать.

– Ну конечно! – проговорил Филин, мусоля во рту потухшую папиросу. – Там же работать нужно. Ручками. Это конторские только сидят, зады протирают да делают вид, что своими мозгами приносят какую-то пользу!

– Да будет тебе! – сказал Кирилл. – Чего опять заводишься? Он у нас жутко конторских не любит, – разъяснил он Сергею.

– Между прочим, – сказал Сергей Филину холодно, – я работы не боюсь.

Филин только хмыкнул, и папироса из одного угла его рта перекочевала в другой.

– Сергей, ты машину водить умеешь? – вдруг спросил Кирилл.

– Умею.

– Поговорю сегодня с Николаичем, – сказал Кирилл задумчиво. – И с Губиным тоже. Что-нибудь придумаем.

– Кончай благотворительностью заниматься, – произнес Филин. – Слышь? Пойдем.

– Подождите, – сказал Сергей торопливо. Он вытащил из кармана плаща листок со списком. – Объясните… Кравеца на месте нет.

– Ревизия сегодня в больнице, – сквозь зубы сказал Филин. – Там они все. Кирилл, идем, Барновский ждет.

– Точно – ревизия! – Кирилл хлопнул себя по лбу. – Забыл. А это, как водится, на весь день. Сергей, ты вот что сделай. В этом доме с торца находится библиотека. Там библиотекарь очень умный мужик, раньше ученым был. Больше, чем он, про резервацию, наверное, никто не знает. Иди к нему. Он тебе на все вопросы и ответит. Кстати, у него тоже судьба – не позавидуешь.

– А как его зовут? – спросил Сергей.

– Ревич Рудольф Анатольевич. Хороший мужик.

– Кирилл, пошли! – нетерпеливо сказал Филин и махнул рукой.

Они с Филиным размашистыми шагами стали удаляться от дома. Сергей снова остался один с помятым листочком в руках.

Расположившаяся в торце дома библиотека имела крыльцо с облупленными, давно не крашенными каменными перилами, трещины которых густо поросли мхом. Сергей поднялся по крошащимся ступеням, открыл дверь и очутился в сумрачном тихом мире. В библиотеке было безлюдно и пахло тем самым запахом, какой бывает только в библиотеках. Господи, подумал Сергей, сколько же лет я не бывал в таких заведениях! Все не до того с этой сумасшедшей жизнью. Он ностальгически вздохнул и прошел внутрь, к столику у окна, огороженному, как и положено, стойкой. На стойке лежало несколько книг, самого же библиотекаря не было видно. Царила полнейшая тишина.

Сергей собрался уже было кашлянуть, как вдруг из глубины стеллажей, из самых книжных недр послышалось:

– Кто-то пришел?

Потом говоривший, очевидно, рассмотрев Сергея сквозь просветы стеллажей с книгами, добавил:

– Проходите сюда, молодой человек.

Сергей обнаружил библиотекаря между вторым и третьим стеллажами. Тут оказалось еще одно окно. Под ним уютно расположилось высокое кожаное кресло и квадратный журнальный столик, на котором стояла настольная лампа, электрочайник, сахарница, цветная жестяная коробочка и стакан. Рядом находился стул. Чайник шумел. Библиотекарь сидел в кресле и оказался невысоким, седым, наполовину лысым человеком, явно перевалившим за шестидесятилетний рубеж. Он имел усталые потухшие глаза серого оттенка и мощные очки в роговой оправе, которые делали его похожим на профессора. Одет библиотекарь был в простенький пуловер коричневого цвета.

– Здравствуйте, – сказал Сергей. – Рудольф Анатольевич?

– В точности так, – кивнул библиотекарь. – Хотите что-нибудь почитать? Я вас раньше не видел.

Голос у него был мягкий и дружелюбный.

– Я только вчера появился в резервации. И пришел не за книгами, а за консультацией. Мне посоветовали обратиться к вам…

– Вот оно что. – Ревич с интересом глянул на него поверх очков. – Чаю хотите? За компанию, а? Я люблю, знаете ли, побаловаться…

– Можно и чаю, – согласился Сергей.

– Да вы садитесь, садитесь. – Ревич жестом показал на стул и встал из своего кресла. – Минуточку, я только принесу стакан.

Сергей сел на стул, а Ревич, сутулясь и шаркая, удалился и через минуту появился со вторым стаканом, в котором позвякивала чайная ложка.

– Признаться, я не люблю сидеть там. – Он махнул рукой в сторону стойки. – Посетителей в это время не бывает. Тут, знаете ли, комфортней как-то.

Он умолк и стал разливать горячий чай в стаканы. Затем снял очки, обхватил стакан обеими ладонями и откинулся в кресле. – Так, говорите, только вчера… Простите, как ваше имя?

– Извините, не представился. Сергей.

– Вам, наверное, лет тридцать, не больше?

– Тридцать.

– Моему сыну столько же, – негромко изрек Ревич. – Вы позволите называть вас Сережей?

– Конечно, – сказал Сергей, размешивая сахар.

Ревич отхлебнул чаю и посмотрел на Сергея, слегка склонив голову набок.

– В общем, Рудольф Анатольевич, – начал Сергей, вздохнув, – я попал сюда совершенно случайно. Просто дурацкое стечение обстоятельств…

– Вон оно как, – протянул Ревич, кивая. – Хищница снова заскучала по вкусу крови? В капкан угодила очередная жертва… – Он снова в задумчивости отхлебнул из стакана.

– Говорят, что таких случаев у вас давно не было? – спросил Сергей.

– Пожалуй, что так… А Проход после вас?

– Им воспользовался один тип.

– Ясно… У вас есть семья, Сережа? – участливо поинтересовался Ревич.

– Бывшая.

– Ну… – вздохнул он, вскинув брови. – Наверное, дети никогда не бывают бывшими, так?

– Что верно, то верно, – ответил Сергей.

Он взял стакан и сделал несколько глотков. Ревич глядел на него, и глаза у него были грустные. Казалось, он думал о чем-то своем. С минуту оба молчали, лишь мелкими глотками пили чай.

Затем Ревич потер пальцем веки и спросил:

– И что же вы хотите узнать, Сережа? Я охотно вам помогу, если это в моих силах.

Сергей выложил на стол листок с перечнем. Ревич поднес очки к глазам и прочитал.

– Это мне Кравец написал, – пояснил Сергей. – А разъяснить успел только некоторые. А сегодня его нет на месте.

– Обычная предвыборная суета, – заметил Ревич и отложил очки. – Ну, про принцип четности вы не можете не знать?

– Я знаю про четность, полупроводимость, – сказал Сергей. – И только что узнал о сумасшедших. Увидел, как парнишка… зашел из леса. Даже испугался сначала.

Ревич, улыбаясь, понимающе кивал.

– Принцип разумности, – проговорил Сергей, задумавшись. – Как именно он формулируется?

– Так и формулируется, – сказал Ревич. – Оболочка существует только для разумных. Для определения четности учитывается только количество разумных людей в резервации.

– Получается, что и животные не должны чувствовать Оболочку?

– Они и не чувствуют, – ответил Ревич. – Или для них ее, очевидно, не существует. Тут им можно только позавидовать.

– А перпендикулярность и однократность? – сказал Сергей, глядя в листок.

Ревич некоторое время молча думал.

– Постойте… Вы знаете, какие бывают виды нарушения четности? – осведомился он. – Вы вообще уже в курсе, почему опасно состояние нечетности в резервации? Чем грозит нарушение стабильности, знаете?

– Кравец растолковал. Если нечетно, то нестабильно. Это влечет чью-либо гибель.

– Видите ли, чтоб понять принцип перпендикулярности, надо разобраться в типах нечетности. Так вот, – продолжил Ревич после некоторой паузы. – Существует три типа нечетности. То бишь три вида нарушения четности. Первый: в резервации кто-то умер, второй: в резервации кто-то родился и третий: в резервацию кто-то вошел снаружи.

– А если кто-нибудь сошел с ума? – спросил Сергей.

– Вопрос интересный, – крякнул Ревич. – Наверняка этого никто не знает. По той простой причине, что никто в резервации еще с ума не сходил.

– А Артем?

– Он ненормален с рождения… В общем, эта тема не исследована. И поэтому мы говорим о трех типах нечетности. Эти три типа подтверждены практикой.

– Стало быть, ваш принцип разумности выведен лишь на основании одного конкретного случая с Артемом?

– Получается, так, – согласился Ревич. – Понимаете, Сережа, здесь многое понято и осознано на основании одного-двух конкретных фактов. Что поделаешь, мы поставлены в такие условия. Нам не дано возможности производить эксперименты. Мы не можем формулировать законы резервации в лабораторных условиях. Мы узнаем их по ходу жизни. К большому сожалению. Хотя, надо отметить, что все принципы были открыты нами в первые же месяцы существования резервации. В последние годы мы ничего нового о резервации не узнали. Просто накапливаем статистику. Уточняем детали… Но, как ученый, я должен сказать, что нет никаких оснований думать, будто мы здесь застрахованы от какого-либо подвоха. Понимаете, что я хочу сказать? Конечно, прошли годы, люди привыкли к новым правилам жизни, но утверждать, что эти правила завтра не изменятся, нельзя. Это было бы глупо и ненаучно. Вы согласны со мной?

– Вполне.

– Ведь может статься, – продолжал Ревич, – что завтра или послезавтра возникнет или откроется новый принцип. Или, допустим, обнаружится, что мы неправильно трактовали какой-нибудь из уже известных… Вы только представьте! Даже если в течение нескольких лет все стабильно. А стабильность-то может быть кажущейся.

Ревич допил чай и поставил пустой стакан на стол.

– Я вам должен сказать, Сережа, что могу болтать долго, – сообщил он, улыбнувшись. – Вы уж простите мне эту слабость. Здесь так редко доводится с кем-нибудь поговорить! Что вы… – Он всплеснул руками. – Это в первое время еще кому-то было интересно… Пытались что-то понять в этом абсурде. Это в первое время казалось, что резервация ненадолго, что она вот-вот исчезнет… Но прошел год, затем второй, и… – Ревич вздохнул. – …И ничего не изменилось. Потом люди перестали задавать себе вопросы, на которые не получали ответов. Перестали себя мучить бесполезным ожиданием. Они сделали то, чему научились за тысячелетия более всего. Они привыкли! Вот и вы, – сказал Ревич грустно, – человек новый. Образно выражаясь, птица, сбитая в лет. Вы, очевидно, полны решимости докопаться до истины, все здесь перевернуть, бороться до конца и так далее, да?

– Пока я лишь пытаюсь разобраться в ситуации, – пробормотал Сергей.

– Да-да… – прикрыв глаза, произнес Ревич. – Конечно. Мне все это знакомо, Сережа. В резервации многие прошли этот путь, и я в том числе. К сожалению, финал одинаков. Смирение и успокоение, м-да…

– Рудольф Анатольевич, давайте вернемся к нарушениям четности, – мягко попросил Сергей.

– Да! – встрепенулся Ревич. – Отвлекся… – Он на мгновение задумался и взял в руки очки. – Рождение, смерть и гость снаружи, – проговорил он медленно. – В любом из этих случаев в резервации возникает ситуация нечетности. В первом и третьем случае такая нечетность называется «плюс-нечетность», во втором – «минус-нечетность». Ну, такая терминология.

– Ясно.

– Что такое Проход, как и Оболочка, никто не знает. Известен лишь его смысл. Это кратковременная дыра в Оболочке. И в соответствии с тем, какая возникла нечетность, они называются «плюс» и «минус-Проходами». Либо кто-то выходит наружу, либо кто-то умирает. В любом случае Проход тут же исчезает. Стабильность восстанавливается, поскольку восстанавливается четность

– Сколько времени существует Проход?

– Несколько часов, – сказал Ревич. – Это тоже почти неисследованная тема. А теперь вопрос: в каком месте Оболочки возникает Проход в каждом случае?

– Когда я вошел, – сказал Сергей, размышляя, – то как бы прорвал Оболочку в этом месте? Там, где вошел, – там и образовался Проход…

– Правильно. А когда в резервации кто-то рождается или умирает? В какой точке возникнет Проход, спрашивается?

– И в какой?

– В ближайшей к месту возникновения нечетности точке Оболочки. Где расстояние минимально.

– От места, где родился или умер человек?

– Да. Если от места возникновения нечетности провести воображаемый перпендикуляр к Оболочке, то точка пересечения как раз и определяет место, где должен образоваться Проход. В случае, когда в резервацию попадает человек снаружи, место нечетности и место образования Прохода, как вы понимаете, геометрически совпадают.

Ревич утих ненадолго, внимательно глядя на Сергея.

– Забавно… – пробормотал Сергей, отхлебнув чаю. – А если родится сразу двое или умрет двое? Ну, или любое четное число людей?

– Если это произойдет в течение короткого промежутка времени… Скажем, час или два… Тогда, конечно, резервация не успеет погасить нечетность самостоятельно. Никто не умрет. Четность устанавливается естественным путем. Примерно то же самое, если снаружи одновременно зайдет четное число людей. Голова еще кругом не пошла?

– Она у меня со вчерашнего дня кругом…

– Привыкнете, – успокоил Ревич и опять потер указательными пальцами веки. – Наливайте себе еще чайку, не стесняйтесь.

– Спасибо, я больше не хочу.

– А я, знаете ли, частенько… – Он налил себе еще стакан чаю и сделал несколько неторопливых глотков.

– А принцип однократности что значит?

– Ну, это просто. Суть в том, что человек, вышедший из резервации, уже не сможет в нее попасть обратно. То есть принцип полупроводимости на этого человека уже не действует, и он точно так же не может войти снаружи через Оболочку, как мы выйти изнутри.

– Это еще что за ерунда такая? – непроизвольно хмыкнул Сергей.

– Это не ерунда, – сказал Ревич, качнув головой, – а принцип однократности. Нравится он вам или нет. Человек, который вышел отсюда, становится для резервации словно меченый. Признаться, не самый плохой принцип.

– Меченый. Хм, – повторил Сергей. – Но почему?.. – Он грустно улыбнулся. – Это я риторически спросил.

– Ничего, ничего, – сказал Ревич и прижал стакан к груди, откинулся на спинку кресла. – Я хорошо помню, как во мне все внутри протестовало против случившегося. И против того, что оно не поддавалось никакому объяснению! Но время, знаете ли, лечит любые раны…

Ревич закрыл глаза и умолк. Казалось, что он погрузился в воспоминания.

– А связь? – спросил Сергей осторожно.

Ревич неторопливо открыл глаза.

– Что вы говорите?

– Ну, разве это не принцип? Телефоны не работают! Не просто так?

– А… Есть такое дело, – согласился Ревич. – Видите ли, это обстоятельство не имеет прямого отношения ни к принципу четности, ни к другим принципам. Это своего рода дополнительное ограничение нашего существования. Кстати, не работает не только телефон, но и все другие способы связи с внешним миром. Телевидение, радиосвязь, интернет… Ничего не работает.

– Минутку, – сказал Сергей непонимающе. – Я сам слышал вчера: телевизор работал!..

– Нет, Сережа, – печально улыбнулся Ревич. – Увы, но это была всего лишь запись. По договоренности с городскими властями нам периодически присылают видеозаписи. А здесь их крутят.

– Стало быть, изоляция? – медленно произнес Сергей.

– На то она и резервация.

– А почему бы тогда еще и не выключить воду? – пробормотал Сергей. – Или, скажем, не отменить законы Ньютона?

– Пути господни неисповедимы, – проговорил Ревич со вздохом. – У нас еще не худший вариант, кстати. Вы понимаете, у каждой резервации ведь свои собственные принципы существования. И люди в них мучаются по-разному… Вы не слышали раньше о неапольской резервации? Или о мурманской?

– Рудольф Анатольевич, – сказал Сергей. – Плевать мне на Неаполь. Вы мне лучше скажите… Сегодня я услышал о существовании какого-то права на выход. Что это такое?

– Право на выход? – переспросил Ревич и вскинул брови. – А-а… Понимаете, наше общество поделено на две части: имеющие право покинуть резервацию и не имеющие. Не имеют, как правило, те, кто проживал здесь до момента образования резервации.