Солянка – Галя, у нас отмена

Глава 3. Галя

Проснулась я от настойчивого тыканья в щеку. Не пальцем, а чем-то мягким и пушистым. Я приоткрыла один глаз. В полусумраке комнаты, освещенной первым сизым светом за окном, надо мной склонялось озабоченное лицо Ли Жу. А в щеку мне тыкался кончик ее серого хвоста, который она, похоже, совсем не контролировала.

— Хозяйка, вставай, — прошептала она, и ее уши нервно подрагивали. — Там шум. Приходили. Говорят, скоро за тобой.

— Кто за мной? Куда? — пробормотала я, пытаясь вспомнить, где я и за что мне такая жизнь.

Память вернулась мгновенно, вместе с тяжестью в желудке. Дворец. Принц. Дорама. Ах, да.

— На аудиенцию к императору! — уже своим обычным, писклявым голосом сообщил Жун Мао, появившись из-за ширмы. Он был уже одет в свой серый халат, но завязан он был криво, а один конец пояса волочился по полу. — Там красивые женщины в дверях стучались, говорили, надо готовить "принцессу к торжественной встрече". Звучало вкусно, но еды не принесли.

Тай Фэн просто застонал с своего солнечного пятна, которое теперь было холодным и серым. Он даже не открывал глаз.

— Еще ночь… Зачем люди встают, когда еще можно спать? Это жестоко.

Я с трудом оторвала голову от шелковой подушки. Все тело ныло, как будто меня всю ночь молотили цепом. От стресса, наверное. Или это новое, юное тело так реагировало на шок.

— Ты бы выспался, — справедливо отметила я, — если бы не скакал половину ночи.

Некоторые привычки у животных неискоренимы.

— Я охотился, — огрызнулся Тай Фэн.

— И не поделился? — спросила Ли Жу.

— Бабочкой?

Ну, справедливо. Если кошки в своем рационе были не столь избирательны, то я к бабочкам не прикоснусь.

— Ладно, ладно, встаю, — застонала я, выкатываясь с кровати. — Значит, собираться надо. Официально познакомиться со свекром-императором и его любимой женушкой, которая, по сюжету, хочет меня сожрать без соли. Чудесно. Ли Жу, помоги с этим… всем.

Я показала на груду одежды, аккуратно разложенную на лакированной скамье еще с вечера служанками, которых я тогда, в панике, не заметила. Там лежали слои чего-то шелкового, парчового, расшитого жемчугом и золотыми нитями. Похоже на снаряжение для космонавта времен династии Мин.

Впрочем, не к тому человеку... тьфу ты, коту я обратилась.

Ли Жу с энтузиазмом подскочила к одежде, схватила первый верхний слой — длинный халат цвета рассветной зари с вышитыми фениксами. И попыталась надеть его на себя.

— Эй, нет, — я ахнула. — Это мне. На меня это надо надеть.

— Ой, — она разочарованно опустила халат. — А он такой красивый. На мне бы сидел лучше.

— Ли Жу, сосредоточься. Ты моя служанка. Ты должна помочь мне одеться. Как это делается?

Она уставилась на одежду, затем на меня. В ее зеленых глазах читалась полная, абсолютная пустота. Кошка, которую поманили капустным листом.

— Ну… — она потрогала нижнюю белую рубаху из тончайшего шелка. — Наверное, это идет сначала. Потом это… а потом вот это. Или вот это. А может, это обматывается?

Она взяла широкий пояс-шнур с нефритовыми подвесками и неуверенно потрясла им в воздухе.

Жун Мао, тем временем, решил помочь по-своему. Он подошел к столу с туалетными принадлежностями, где стояла нефритовая шкатулка с какой-то розовой пудрой для лица. Он открыл ее, понюхал, чихнул, распылив облако розовой пыли по половине комнаты, и потянулся к кисточке для румян.

— Не трогай! — рявкнула я, но было поздно. Он уже с любопытством поднес кисточку к своему носу и снова чихнул, более мощно. Пудра осела на его рыжих ресницах, делая его похожим на демона-панду.

— Фу, невкусно, — заключил он, отставляя шкатулку.

Тай Фэн, наконец, поднял голову.

— А есть что-нибудь из еды? Хоть молоко? Вчера забыли поесть. Человеком быть голодно.

Я закрыла глаза и посчитала до десяти. По-русски. Потом до десяти на китайском, которого я раньше не знала, но теперь бормотала: "И раз, и два, и дооолго…"

Открыв глаза, я увидела, что Ли Жу, решив действовать, надела на меня белую рубаху, а сверху попыталась натянуть парчовую безрукавку, причем задом наперед.

— Все, — сказала я с ледяным спокойствием. — Все нафиг отсюда. Стоять. Не двигаться. Не дышать на предметы искусства. Жун Мао, вытри лицо. Тай Фэн, иди ищи на кухне хоть корочку, но если тебя поймают — мы тебя не знаем.

Они замерли, почуяв в моем тоне ту самую интонацию, которая предшествовала походу в ветеринарку или внезапному купанию.

Я сама начала сражаться с этим шелковым адом. Сбросила безрукавку. Покрутила в руках следующий слой: длинную юбку-платье с разрезами по бокам. Как это завязывается? Где тут вообще вход? Я чувствовала себя ребенком, которого заставили собрать шкаф из икеи.

Именно в этот момент, когда я уже готова была разорвать все в клочья и выйти к императору в нижней сорочке, объявив это новой северной модой, дверь отворилась.

В проеме стоял пожилой мужчина в темно-синих, строгих, но богатых одеждах, расшитых серебряными журавлями. Длинная седая борода, умные, проницательные глаза, полные в эту секунду неподдельного ужаса. За ним теснились две настоящие, профессиональные служанки с невозмутимыми лицами, несущие лаковые шкатулки и шкатулки.

— Ваше Высочество! — старик воскликнул, и его голос дрогнул. Он сделал шаг вперед, затем его взгляд упал на моих "слуг". На Ли Жу, застывшую с парчовой безрукавкой в руках, на Жун Мао с розовыми ресницами, на Тай Фэна, который, не сдвигаясь с места, жадно облизывался, глядя на служанок, будто они были ходячими мисками с едой.

Я увидела, как лицо старика бледнеет под сединой бороды. Это был Вэнь Бо. Министр, который сопровождал принцессу Гао Лань из ее страны. В его глазах читалась катастрофа вселенского масштаба.

А ведь катастрофа состоялась.

— Господин Вэнь Бо? — осторожно сказала я, пытаясь вспомнить, как с ним надо обращаться.

Он, кажется, был настолько потрясен, что забыл о церемониях. Он махнул рукой служанкам, те, словно отлаженный механизм, плавно вошли в комнату, оттеснили от меня остолбеневшую Ли Жу и принялись с тихими, профессиональными щелчками и шуршанием распутывать меня из шелкового клубка.

— Ваше Высочество, — наконец выдохнул Вэнь Бо, приблизившись и понизив голос так, чтобы не слышали даже служанки. — Что происходит? Почему ваши личные слуги… — он с трудом подбирал слова, — …выглядят так, будто их только вчера выловили в лесной чаще и нарядили в одежды? И вы… ваше поведение…

Он смотрел на меня, и в его взгляде было не только недоумение, но и страх. Страх за меня. Или за миссию. Или за свою старую шею.

Я позволила служанкам вертеть мной, как куклой, пока они ловко оборачивали меня слоями ткани, завязывали пояса, поправляли складки. Это было унизительно, но чертовски эффективно.

— Господин Вэнь Бо, — сказала я так же тихо, глядя прямо на него. — Многое случилось за дорогу. Я многое передумала.

— Но, Ваше Высочество, — он зашептал еще отчаяннее, — вы должны помнить наставления вашего почтенного отца. Вы должны быть кротким цветком, нежной ивой. Только так вы сможете выполнить свою миссию и, может быть, вернуться домой с честью. Без брака возврата нет. Вы понимаете? Никакого!

Ах, да. Миссия. То самое задание от военачальника, который держал в страхе настоящую Гао Лань. Убить принца Суань Лина. Внести раздор. Ослабить страну изнутри. А потом, вероятно, самой же и сгореть в этом пожаре. Прекрасный план, просто замечательный.

Служанка в это время пыталась уложить мои черные волосы в невероятно сложную прическу, втыкая в нее шпильки с жемчужинами. Я поймала свой взгляд в медном зеркале. В нем смотрела на меня чужая, прекрасная девушка, в глазах которой горел холодный, практичный огонь Галины Ивановны.

— Господин Вэнь Бо, — сказала я твердо, все еще шепотом. — Забудь о той миссии.

Он ахнул, будто я воткнула ему одну из этих шпилек в бок. Между прочим, ими реально можно убивать, я проверила.

— Но…

— Я сказала, забудь, — я не стала повышать голос, но вложила в слова всю свою сорокапятилетнюю усталость от чужих планов. — Я не собираюсь никого убивать. Особенно того, кто и так смотрит на меня, как на ядовитую змею. Это самоубийство. А я, — я сделала паузу, — я, кажется, еще не готова к такому героическому финалу.

Он смотрел на меня, и в его глазах шла борьба. Долг, страх, привычка подчиняться — и шокирующая новизна моего поведения. Он был старым слугой трона. Он видел в принцессе Гао Лань инструмент. А инструмент вдруг заговорил своим голосом и отказался резать.

— Ваше Высочество, ваш отец, он не простит.

— Отцу императору сейчас не до меня, — парировала я, внезапно сообразив. — У него свои проблемы. А у меня свои.

Служанка закончила с прической. Я была одета, причесана, напудрена и превращена в ходячее произведение искусства. Я весила, наверное, килограммов на десять больше из-за всех этих слоев и украшений. Но выглядела сногсшибательно. Даже я не могла не признать этого.

Вэнь Бо, видя, что его аргументы разбиваются о каменную стену моего нового характера, беспомощно опустил плечи. Он был старым и умным. Он понимал, что прямо сейчас, перед аудиенцией, спорить бесполезно. Но предостережение он высказал:

— Помните, Ваше Высочество. Один неверный шаг, и вы погубите не только себя. Но и всех, кто с вами. — Его взгляд скользнул по моим котам, которые, завороженные, наблюдали за процессом превращения своей хозяйки в драгоценную вазу.

Вот это был уже весомый аргумент. Я кивнула более серьезно.

— Я помню, господин Вэнь Бо. Поэтому давай перейдем к практическим вопросам. — Я сделала шаг к нему, и мои тяжелые парчовые рукава шуршали. — У меня к тебе деловой вопрос. Личные деньги. Те, что выделены мне на содержание здесь. Их много?

Вопрос был настолько неожиданным, настолько приземленным и далеким от высоких материй долга и миссии, что Вэнь Бо снова открыл рот. Он моргнул несколько раз.

— Личные… деньги? Ваше Высочество, конечно, вам выделено содержание, достойное вашего статуса. Сумма более чем достаточная для любых разумных нужд принцессы на чужбине. Золото, жемчуг, шелк...

— А доступ к ним у меня есть? — перебила я. — Могу я ими распоряжаться? Ну, не сама, через тебя, например.

Он смотрел на меня, пытаясь вычислить подвох, скрытый смысл.

— Теоретически… да, Ваше Высочество. Но для чего? Вам все предоставят здесь, во дворце…

— Просто хочу знать, на что я могу рассчитывать, — сказала я, делая беззаботное лицо, которое, судя по его реакции, не удалось. — На всякий случай. Вдруг захочу купить… ну, не знаю… редкий сорт чая. Или подарить что-то новой подруге. — Я кивнула в сторону Ли Жу, которая в этот момент снова попыталась незаметно прикоснуться к моей накидке, расшитой фениксами.

Вэнь Бо вздохнул, глубокий, усталый вздох человека, который чувствует, что мир сошел с ума, а ему приходится в этом безумии исполнять свой долг.

— Достаточно, Ваше Высочество, — повторил он. — Золотой запас принцессы Гао Лань позволит ей купить несколько таких чайных лавок, если будет угодно.

В его голосе звучала легкая ирония и полная покорность судьбе. Но для меня это была не ирония. Это была музыка. Симфония возможностей.

Я молода, красива, родовита и богата. Да это же самое лучшее, что я узнала. Надо только придумать, как избежать свадьбы, чтобы меня не грохнули, и вылезти из запретных стен.

Объяснять свои вопросы не посчитала нужным. Просто медленно перевела взгляд на Ли Жу. Потом на Жун Мао, который наконец вытер розовую пудру с лица и смотрел на Вэнь Бо с внезапным интересом, как на интересную новую игрушку. Потом на Тай Фэна, который, кажется, снова начал дремать.

Мы переглянулись.

У нас есть деньги. Немаленькие. А значит, есть варианты. Есть пространство для маневра. В этом мире тотальной зависимости, долга и приказов у нас появился свой, маленький, но реальный ресурс. Я теперь реально не хочу возвращаться в свою жизнь.

Лицо Вэнь Бо выражало полную растерянность от этой немой сцены. Он видел, как "принцесса" и ее странные слуги обменялись каким-то глубинным, непонятным ему взглядом, после чего в воздухе, казалось, что-то щелкнуло.

— Хорошо, — сказала я вслух, и голос мой прозвучал странно бодро. — Тогда я готова. Ведите меня, Вэнь Бо, на встречу с императорской семьей. Посмотрим, как нас примут.

Я сделала шаг, и тяжелая юбка зашуршала. Жун Мао и Ли Жу инстинктивно двинулись за мной, стараясь копировать смиренную позу служанок Вэнь Бо. У них получалось ужасно, но сойти за чудаковатых северных слуг, пожалуй, могло.

Тай Фэн открыл один глаз.

— А меня? — спросил он уныло.

— Ты, Тай Фэн, — сказала я, не оборачиваясь, — охраняй покои. От мух, мыслей и прочих напастей.

Он удовлетворенно хмыкнул и устроился поудобнее, чтобы исполнить этот необременительный долг.

Вэнь Бо, проведя рукой по лицу, выпрямился и принял вид важного сановника. Его лицо снова стало непроницаемой маской, хотя в глазах еще плескалась тревога. Он кивнул, и две служанки распахнули высокие двери.

На пороге, в коридоре, выложенном темным деревом, стояла процессия. Стража. Евнухи. Все было серьезно.

Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как давит на виски тяжелый головной убор. Впереди была битва. Но впервые с того момента, как я открыла глаза в этом теле, у меня появилось не только отчаяние, но и крошечный, едва уловимый план.

Когда я смотрела дораму, я трепетала от восхищения. Сколько же сил приложили декораторы. Теперь я шла по коридору, и все это было настоящим. Ох, небеса, я едва удерживала в себе желание, чтобы не выскользнуть из процессии, и не спрятать в больших рукавах кусочек камушка.

Коридор, ведущий в тронный зал, казался бесконечным. Он был выложен темным, отполированным до зеркального блеска деревом, а высокие арочные потолки терялись в полумраке. Свет проникал через ажурные решетки окон, ложась на пол длинными пыльными полосами. Впереди — важный и впавший в недоумение Вэнь Бо, за ним я, потом две его служанки, а замыкали шествие Ли Жу и Жун Мао.

Шорох моих шелков и их неуверенные шаги были единственными звуками в этой давящей тишине, если не считать звона украшений на моем поясе и головном уборе.

Я чувствовала, как каждая мышца зажата. Не от страха, а от концентрации, как перед выходом на сцену в самом ответственном спектакле. Только здесь зрители могли не просто освистать, а отрубить голову.

Ли Жу, идущая за мной, иногда наступала мне на шлейф, а Жун Мао, судя по звуку, то и дело наклонялся, чтобы рассмотреть что-то на полу — то ли отблеск, то ли насекомое. Я молилась всем знакомым и незнакомым богам, чтобы они просто шли ровно и не мяукали.

По сторонам, как неприступные стражники, стояли члены дворцовой стражи в лакированных доспехах. Их лица были неподвижны, взгляды устремлены в пустоту. Они словно были частью интерьера.

Чем ближе мы подходили к огромным, украшенным дверям, тем больше я ощущала тяжелый, пряный запах ладана. Двери бесшумно распахнулись перед нами, будто сами собой.

Тронный зал был огромен, подавляюще велик. Высокие колонны из темного дерева, уходящие ввысь, поддерживали потолок, расписанный золотыми драконами на лазурном фоне. По длинным сторонам зала стояли рядами чиновники в перламутровых халатах. Их лица были обращены к нам, сотни любопытных, оценивающих, враждебных или безразличных взглядов.

И в центре, в конце длинной-длинной алой дорожки, ведущей от входа, на высоком нефритовом возвышении, сидел император Суань Вэй.

Даже с такого расстояния он внушал трепет. Не молодой, но мощный, как старый дуб. Лицо с густой седой бородой, пронзительные глаза под тяжелыми веками. На голове — сложный головной убор с жемчужными подвесками. Он не двигался, но его присутствие заполняло весь зал.

По правую руку от него, на ступеньку ниже, стоял сухопарый, аскетичного вида мужчина в темно-бордовых одеждах. Его лицо было непроницаемо, а острый взгляд сразу нашел меня, будто булавкой приколол к алой дорожке. Канцлер Янь Чжоу. Да, помню, один из основых злодеев истории. Ох, сколько крови он выпил у бедной принцессы.

Слева, почти на одном уровне с троном, восседала на изящном резном стуле женщина. Идеальные черты, фарфоровая кожа, губы, подкрашенные в алый цвет, сложная прическа, куда выше моей. Главная наложница, Мэй Линь. Ее улыбка была сладкой, как мед, и пустой, как высохший колодец. Она так и не стала императрицей, что ее невероятно раздражало и вызывало в ней ненависть к Суань Лину, чья мать императрицей побывать успела.

Принцы, кстати, тоже присутствовали. Суань Лина я быстро узнала. Он не особенно мне обрадовался. А вот чуть поодаль остановился другой юноша. Он был чуть толстоват, под носом образовалась смешная поросль. Если мне не изменяет память, то звали его Суань Хуа. И он был тот еще фрукт.

Не умный, но и не тупой. Звезд с неба не хватал, но жутко во всем завидовал старшему брату. Мать его во всем опекала и мечтала, что именно Суань Хуа займет трон.

Акстись, болезная. Он же на фоне Суань Лина как бельмо на глазу. Император же не слепой. На что рассчитывает? На хитрого канцлера?

Вэнь Бо замер у начала алой дорожки и склонился в низком, почтительном поклоне. Я, вспомнив в панике уроки этикета из сотен дорам, сделала то же самое, опустив голову и сложив руки в рукавах. Краем глаза увидела, как Ли Жу и Жун Мао неуклюже, с разной степенью успеха, попытались повторить движение. Жун Мао, кажется, чуть не потерял равновесие.

Рано, рано я взяла их с собой.

— Принцесса Гао Лань, дочь императора Гао Цзяня, — громко и четко провозгласил церемониймейстер, чей голос гулко разнесся под сводами. — Почтенная гостья из страны Цинлун!

— Поднимись, дитя, — раздался голос императора. Он был низким, густым, властным, но без явной неприязни. — Добро пожаловать под кров нашего дома. Долгий путь ты проделала.

Я выпрямилась, подняв глаза.

— Благодарю, мой император, — сказала я теми цветистыми, заученными фразами, которые, к удивлению, всплыли в памяти из глубин сознания Гао Лань. — Мой отец шлет свои почтительные пожелания о процветании и надеется, что этот союз принесет нашим народам долгожданный мир и процветание.

— Так и будет, — император кивнул, и его взгляд на мгновение скользнул в сторону Суань Лина. Тот стоял, не двигаясь, лицо — ледяная маска. — Скоро мы отпразднуем свадьбу, и печали прошлого останутся позади.

Казалось, он давал сигнал к началу церемонии объявления даты. Вэнь Бо даже облегченно выдохнул рядом. Я уже отметила, что Суань Лин качнулся, собираясь шагнуть, но тут вступила главная наложница.

— Муж мой, — ее голос был похож на звон хрустальных колокольчиков, сладкий и пронзительный. — Как трогательно видеть эту юную прелесть, такую чистую, такую надежду на мир. — Она обвела зал томным взглядом, давая всем оценить свою поэтичность. — Сердце мое обливается кровью, когда я думаю о том, как мы все жаждем этого счастья. Но… — здесь она сделала искусную паузу, и в зале повисло напряженное ожидание. — Разве можем мы, в своей радости, забыть о тени, что все еще лежит на этом зале? О нашей общей, невыносимой утрате?

Она посмотрела прямо на императора, и в ее глазах блеснули искусственные слезы. Канцлер Янь Чжоу тут же, как верный эхо, подхватил:

— Госпожа Наложница говорит мудро. Светлой памяти наследный принц Суань Мин, ваш старший сын, чья жизнь была так вероломно прервана… — он бросил взгляд в мою сторону, такой тяжелый, что я чуть не отступила. — Не слишком ли поспешно мы пытаемся затмить траур весельем? Будет ли это справедливо к его памяти? Возможно, стоит дать время, чтобы раны хоть немного затянулись. Хотя бы на несколько месяцев.

Так, это не стало сюрпризом. Это я из сериала помнила, и этот момент был мне на руку. Идеально сыгранный дуэт.

Император нахмурился. Его пальцы сжали ручки трона. Он смотрел не на них, а куда-то в пространство, будто видя призрака погибшего сына. Суань Лин напрягся, как струна. Я видела, как его челюсть сжалась. Он хотел что-то сказать, но его положение связывало ему язык.

Вэнь Бо не выдержал. Он сделал шаг вперед, нарушив протокол, его лицо побагровело от возмущения.

— Мой император, простите за дерзость. Почтенная гостья, принцесса крови, прибыла сюда после долгого и трудного пути, следуя договору, скрепленному печатями. Ее отец, император Гао Цзянь, ждет известий о свершившемся браке, который должен положить конец распрям. Откладывать его — значит проявлять неуважение, ставить под сомнение само слово императора Суань.

Он говорил горячо, но его голос звучал одиноко в огромном, враждебном зале. Чиновники перешептывались. Канцлер смотрел на него с ледяным презрением. Наложница прикрыла рот изящным веером, но в глазах ее плескалось злорадство.

Все взгляды снова уперлись в меня. Что скажет невеста? Оскорбится ли? Зарыдает? Будет умолять? Так вела себя настоящая Гао Лань в сериале. Она тогда расплакалась, что окончательно убедило всех в ее слабости и дало наложнице козырь: "Видите, какая нестойкая, не достойна быть женой наследника".

Я чувствовала, как Вэнь Бо смотрит на меня с отчаянной мольбой. Как Суань Лин сжигает меня холодным взглядом, ожидая, какую же глупость я сейчас выдам. Как сотни придворных ждут зрелища.

Кусайте локти, свидетели моего возвышения. Я тоже умею красноречиво говорить, я через суд разводилась.

Опустив глаза, приняв вид смиренной девы, я сделала шаг вперед, на самую середину прохода между рядами чиновников. Потом подняла голову и обратилась к трону, но так, чтобы мой голос, чистый и звонкий, разнесся по залу.

— Император Суань Вэй, позвольте мне, принцессе, высказать свое смиренное мнение.

Император, оторвавшись от своих мыслей, с удивлением посмотрел на меня. Он ожидал истерики, а не тихой просьбы. Ну, не так чтобы я от истерики была далека...

— Говори, дитя.

— Благодарю вас. — Я снова склонила голову. — Слова почтенной госпожи Наложницы и мудрого канцлера… они истекли из самых добрых и печальных сердец. Чтить память павшего героя — долг каждого. И я, прибывшая из страны, которую также коснулась эта тень войны, понимаю это как никто другой.

Я сделала паузу, давая словам просочиться. В зале стало тихо. Даже наложница перестала вертеть веером.

— Однако, — продолжила я, чуть усиливая голос, — брак — это не просто веселье. Это союз. Доверие, основа для будущего. И раз уж речь идет о таком важном деле, как мир между нашими великими державами… разве можно строить его на спешке или, не дай Небо, на недопонимании?

Я видела, как Вэнь Бо побледнел. Он думал, я веду к отказу. По его мнению, я все утро вела себя неправильно. Канцлер прищурился. Наложница наклонилась вперед, заинтересованно.

— В моей далекой северной стране, — сказала я, вкладывая в голос нотки простодушной экзотики, — есть старый обычай. Прежде чем скрепить союз, жених и невеста могут… присмотреться друг к другу. Пройти короткий путь взаимного узнавания. Не для того, чтобы отказаться, но для того, чтобы будущий союз был крепким, как скала, а не хрупким, как осенний лед.

Фух, эвона как я умею.

В зале пронесся шепоток. Никто не слышал о таком обычае. Потому что я его только что выдумала, на ходу. Вдохновившись, кажется, передачей про отношения, которую я иногда смотрела в перерывах между дорамами.

— Срок этого периода недолог, — поспешила я добавить, видя, как император задумался. — Всего семь дней. Семь дней, чтобы рассеять случайные тучи недоверия, чтобы наследный принц мог убедиться, что я не несу в сердце зла, а я… чтобы понять глубину его доблести и мудрости, о которых так много слышала. — Я рискнула посмотреть на Суань Лина. Его лицо было абсолютно нечитаемо, но в глубине черных глаз, казалось, промелькнула искра чего-то — то ли ярости, то ли жгучего интереса. — После этих семи дней, если воля Неба и воля Сына Неба останутся неизменными, мы с радостью и чистым сердцем примем ваше благословение.

Я замолчала и опустила голову, изображая покорность судьбе и традициям. Внутри же все ликовало. Неделя! Целая неделя отсрочки! Не месяцы, как хотели наложница с канцлером, а всего семь дней. Это выглядело как разумный, почтительный компромисс, а не как протест. А я не Гао Лань, я за неделю тут развернусь.

Вэнь Бо ахнул, но уже по другому поводу. Он смотрел на меня, будто впервые видел.

Император Суань Вэй медленно кивнул. Его тяжелый взгляд скользнул по наложнице, по канцлеру, задержался на неподвижном Суань Лине.