Солянка – Галя, у нас отмена

— Мяу, жаль, — фыркнула она.

Они, перешептываясь и толкаясь, скрылись за высокой лаковой ширмой с изображением гор и водопадов.

Я осталась стоять посреди комнаты, и вдруг со всей ясностью осознала ужасающую деталь. В суматохе после развода, в депрессии и хлопотах с переездом, я так и не собралась отвезти Рыжика и Тимофея на кастрацию. Все собиралась, откладывала, а потом махнула рукой — живут ведь спокойно, не метят. Ну и одинокой женщине двое мужчин, пусть и котов, в жизни не помешает. А теперь…

Из-за ширмы донеслись приглушенные возгласы.

— О! Все на месте, — ликующий произнес Рыжик..

— Уф… — облегченный вздох Тимофея. — А то я уж испугался…

— Словно тебе надо было, — съехидничала Лариса, — ты же двигаешься только до миски.

— Когда мне будет надо, — серьезно объявил Тимофей, — ты первая об этом узнаешь.

Так, по-моему в ход пошли угрозы.

— Завалите пасти, дайте подумать теперь, — выпалила я, лихорадочно потирая виски. — Что мне теперь делать, раз вы не евнухи?

Мои котики. Мои некастрированные, теперь еще и очеловеченные котики, оказались в телесности евнухов при дворе жестокого принца. Это было не просто попадание в беду. Это был мастер-класс по ее привлечению. Самое ужасное, что мужчинами они стали очень привлекательными. И если насчет Тимофея я не сильно волновалась, он тупо ленив, то Рыжик был вечным двигателем. А как известно, вечные двигатели приносят большие проблем.

Они высыпали из-за ширмы, сияя, как будто обнаружили не сохранность своего достоинства, а клад.

— А что делают с не евнухами? — подмигнул мне Рыжик.

Теперь он явно чувствовал себя настоящим мужчиной. Очень опасное заблуждение в наших обстоятельствах. Ну, потому что он кот.

— Да, все цело, — кивнул Тимофей и тут же, видимо, от переизбытка эмоций, зевнул во весь рот.

И в этот самый момент, будто сама судьба решила поиздеваться надо мной в очередной раз, у них опять выскочили уши. У Ларисы серенькие с кисточками, у Рыжика рыжие, настороженно подергивающиеся, у Тимофея широкие, округлые, лениво развернутые в сторону звуков.

Уши появились неспроста. Будто бы назло, кто-то постучался в дверь.

Все внутри меня сжалось в ледяной ком. Глаза расширились. Коты замерли, их уши прижались к головам в унисон. Даже Тимофей мгновенно вскочил на ноги, полный редкостной для него бдительности.

— Заткнитесь, — выдохнула я, выставив палец, — просто заткнитесь.

Паника — странная штука. Она либо парализует, либо включает режим сверхскоростного, идиотского креатива. Мой мозг, к счастью, сработал по второму варианту.

Окинув взглядом комнату, я рванулась к кровати. Сорвала с нее большую шелковую подушку в вышитой наволочке и швырнула ее в Тимофея.

— На голову, давай, закрутись.

Тимофей поймал подушку, тупо уставился на нее, потом на меня. Его широкие уши нервно дрогнули.

— Чего?

— Тимофей, напоминаю, у тебя девять жизней, но все они будут краткими если ты не оденешь подушку на голову, — прошипела я.

Он вздрогнул, замотал головой и нахлобучил подушку. Он теперь выглядел как очень растерянный, пухлый турецкий султан. Уши, к счастью, скрылись в складках тюрбана.

— Супер, шаль, — я заметила на спинке стула длинную шелковую шаль цвета морской волны, расшитую серебряными рыбками. Схватила и набросила на голову Рыжику, завязав концы под подбородком, будто он старушка-крестьянка. — Не дыши, а то слетит. И хвост убери, — пригрозила ему кулаком.

Рыжик, похоже, наконец осознал серьезность момента. Он втянул хвост, скрестил ноги по-турецки и прикрыл полы халата, приняв неестественно скромную позу. Из-под шали торчала только прядь медно-рыжих волос и пара испуганных золотых глаз.

— Лариса, твоя очередь! — обернулась я к кошке, но та уже исчезла. — Ларис…

Она вынырнула из-за высокой вазы в углу, нацепив на голову широкополую шляпу с вуалью, в которой, кажется, принцесса Гао Лань и прибыла во дворец. Вуаль опускалась до подбородка, скрывая не только уши, но и половину лица. Идеально.

— Молодчина, — похвалила я на автомате, а после крикнула в дверь: — Сейчас, сейчас, я одеваюсь.

Дальше я закрутилась и завертелась, проверяя, как мы смотримся. Смотрелись мы комично, но это лучше, чем всем показать кошачью натуру прислуги. Почему я не завела себе рыбок или птичек? Они бы уплыли или улетели.

— Так, — резюмировала я. — Вы — мои слуги Ли Жу, Жун Мао и Тай Фэн. Вы с севера, у вас… у нас странные обычаи. Вы стеснительные. Молчите, копайте носом в пол. Поняли?

Трое кивков — один растерянный, один энергичный и один ленивый. Тимофей приготовился реально копать носом пол.

— Это была метафора, метафора, пушистый ты увалень, — закатила я глаза.

Стук повторился. Эх, была не была...

— Войдите, — сказала я, стараясь вложить в голос все остатки призрачного достоинства принцессы Гао Лань. Голос прозвучал выше, чем хотелось, но, кажется, без дрожи.

Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел мужчина. Главный евнух местного дворца. В жизни он выглядел еще тоньше и острее, чем на экране. Худощавое, лишенное растительности лицо с умными, всевидящими глазами-щелочками. Держался с абсолютной, отточенной вежливостью, которая была страшнее любой грубости.

Он склонился в низком поклоне, руки, сложенные в рукавах.

— Принцесса Гао Лань, рады видеть вас этим утром. Надеюсь, Ваше Высочество изволила отдохнуть с дороги?

— Я… да, благодарю, — выдавила я, чувствуя, как шелк платья прилипает к вспотевшей спине. — Что привело тебя ко мне с такой поспешностью?

Лян Дэ выпрямился, его взгляд скользнул по комнате, задержавшись на моих "слугах". На Тимофея в подушке, на Рыжика в старушчатой шали, на Ларису в шляпке с вуалью. В его глазах мелькнула тень живейшего недоумения, но лицо осталось непроницаемым.

— Хотел вас предупредить, что Его Высочество наследный принц Суань Лин и господин Чжэн Фэй, глава Ведомства наказаний, изволили выразить желание нанести визит. Они уже в пути во внутренние покои.

Ледяная струя пробежала по позвоночнику. Они. Уже. Здесь. Сердце заколотилось где-то в горле.

Да, вроде в первых сериях так и было. Гао Лань жутко удивилась, но приняла делегацию. Но я-то не Гао Лань, и я совсем не готова.

— Так скоро? — спросила я. — Но ведь официальная аудиенция назначена только на завтра.

— Именно так, Ваше Высочество, — кивнул евнух. — Визит будет частным. Неофициальным. Простите за дерзость, — он снова поднял взгляд на мою свиту, и в этот раз недоумение пробилось сквозь вежливую маску. — Ваши слуги. Их внешний вид… весьма своеобразен. Не угодно ли будет Вашему Высочеству позволить подготовить для них более подобающие головные уборы?

В воздухе повисло напряжение. Мне показалось, что он что-то подозревает, но ведь не кошачьи уши же.

Впрочем, и без Лян Дэ все было как-то не так. Коты молчали, опустили голову, но краем глаза я заметила, что у Рыжика чуть дергается шаль из-за непослушного уха, а у Тимофея...

Небеса, лучше бы я этого не видела. Из под края его халата виднелся хвост. Пока он не привлекал внимание евнуха и людей, что с ними пришли, но это же вопрос времени.

Мозг лихорадочно подбрасывал варианты. Объяснить? Невозможно. Приказать уйти? Слишком подозрительно. Нужно было отвлечь внимание. Создать шум, движение, нечто настолько нелепое и шокирующее, чтобы все, включая вылезающий хвост, померкло перед этим зрелищем. Ну и котов прогнать заодно.

— Я просто от них устала в дороге, — пафосно высказалась я. — Закрыла лица, потому что несколько дней в повозке так близко вызывали во мне тошноту. Не переживайте, сейчас они уйдут и сменят наряды.

Коты, уже люди, видно что-то скумекали. Синхронно поднялись и потоптались в сторону другой двери, ведущей, надеюсь, в соседнее, но личное помещение. Хвост Тимофея все также великолепно виднелся из-под халата.

Выживу — убью.

И тогда во мне что-то щелкнуло. Остатки паники сгорели в вспышке отчаянного, истеричного решения. Если уж играть роль сумасшедшей северной принцессы — так играть до конца.

Я вскинула голову, сделала шаг вперед, отстраняясь от Тимофея, и… запела.

Звук, вырвавшийся из моего горла, был немелодичным и громким. Я не знала местных песен, поэтому выпалила первое, что пришло в голову — частушку, которую когда-то слышала от бабушки в деревне, да и то полузабытую, переделанную

"На печи сидят еноты,

В полыхании работы!

Ай-люли, ай-люли,

Не смотри на меня, евнух, ты!"

Я пустилась в пляс. Вернее, в то, что с отчаяния можно было назвать плясом. Я топталась на месте, размахивала руками в этих дурацких широких рукавах, кружилась, задевая вазу (она, к счастью, только качнулась).

Да, я деревенщина.

В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только моим фальшивым воплем и шуршанием ткани. Лян Дэ замер, его лицо впервые выразило нечто, кроме вежливости — чистый, неприкрытый шок. Его рот приоткрылся. Коты застыли в своих дурацких уборах, глаза у них стали круглыми, как блюдца. Даже хвост Тимофея на секунду замер, лишь кончик его предательски вздрогнул.

Я помахала им руками, поторапливая, а сама продолжала, выкрикивая теперь уже бессмысленные слоги, подпрыгивая и хлопая в ладоши:

"Тра-та-та, тра-та-та!

Принцесса с севера горда!

Ела кашу, пила квас,

А теперь танцую тут для вас!"

Едва створка за котами захлопнулась, как с в другую дверь вошли мужчины.

Слава небесам, а то я устала клоуном подрабатывать. Дальше пошли бы песни Аллегровой, чего ни я, ни эти герои дорамы точно не желали. Рано им про шальную императрицу узнавать, которая в объятиях кавалеров забывает обо всем.

Судя по узнаваемому сюжету, меня навестил наследный принц Суань Лин и его соратник, друг, а еще очень опасный тип — Чжэн Фей, в столь молодом возрасте возглавивший министерство наказаний. Его запомним, его будем избегать.

В жизни Суань Лин казался еще выше, холоднее и опаснее. Вся его фигура источала леденящую мощь и недоверие. Да, он Гао Лань серий тридцать ненавидел.

Чжэн Фэй явно был постарше, с жестким взглядом и очень неприятной ухмылкой.

Они замерли на пороге, похоже услышав конец моей импровизационной репризы. К чести принца и министра, ни один мускул не дрогнул на их прекрасных лицах. Только бровь у одного немного поползла.

Я замерла в своей нелепой позе, одна рука все еще была занесена для хлопка, другая придерживала разлетевшийся рукав. Сразу же сгорбилась, опустила голову и сложила руки.

— Ну, здравствуй, принц.

"Здравствуй, принц? Галя, ты только это придумала?"

Ждала, что Суань Лин либо грозно рассмеется, либо сразу выставит меня за пределы Запретного города. Но вместо этого принц Суань Лин медленно, с ледяной вежливостью, тоже склонил голову.

— Принцесса Гао Лань, — произнес он. Его голос был низким, бархатным и абсолютно безразличным, как скольжение стали по шелку. — Мы пришли… побеспокоить. Но, кажется, застали некий… ритуал?

— Какой ритуал? — я подняла взгляд и глупо почесала затылок. — Я знакомила главного евнуха с нашими традициями. Невеста всегда поет, когда счастлива.

Лян Дэ, наконец опомнившись, повалился в глубокий, почтительный поклон, стукнувшись лбом о пол.

— Ваше Высочество, простите. Принцесса Гао Лань была так искрення и стремительна, что я не успел ее остановить. Клянусь, я не видел ее танец, я не слушал, как мелодично она поет. И стражники тоже не слушали, — оглянулся он на воинов, что пришли с ним.

Те, как по команде, закивали.

— Нет, не слушали, ничего не видели.

Вот врут и не краснеют. Так глаза протирали, что следы на веках остались. Я умею впечатлять, а с новой внешностью и стараться не надо. И что за вранье про мелодичность, я же орала, как ошалевшая чайка.

— Понятно, — с тихим достоинством произнес принц.

И что ему было понятно? Принц, будь другом, объясни мне, потому что мне совсем ничего не понятно.

Но он продолжил, обратившись к евнуху и другим, из-за которых в комнате было очень тесно.

— Выйдите!

— Но принц, — попытался возмутиться Лян Дэ.

— Вы слышали, — холодно прервал его Суань Лин. — Оставьте нас. Визит почти тайный, он никак не опорочит принцессу.

У этого принца такая смазливая внешность, что я с трудом удержалась, чтобы не съязвить: "Порочь меня полностью". Я, Галина Иванова — женщина приличная. Тем более принц принцессу ненавидит, но в целом я не прочь опорочиться.

Когда все лишние люди ушли, включая и Чжэн Фэя, Суань Лин сделал шаг вперед. Если до этого он мне казался красивым, то впечатления померкли. Он нависал надо мной, давлел, и, естественно, собирался напугать и настоять на своем.

— Теперь, принцесса, — сказал он тихо, и в его глазах не было ничего, кроме холодного презрения. — Поговорим о том, зачем ты здесь. И о цене, которую заплатила твоя семья за смерть моего брата.

Игольчатый мороз прошелся по коже. Сцена из дорамы. Слово в слово. Но теперь я была не зрителем, сидящим на диване с бокалом вина. Я была той, на кого направлен этот взгляд, полный ненависти. И в груди, вместо страха терпилы Гао Лань, начало медленно, ядовито закипать совсем другое чувство. Знакомое, родное. Гнев.

— Не ждите от брака много, — процедил он сквозь зубы. — Вам понятно?

Он так презрительно на меня смотрел.

"Поговорим о том, зачем ты здесь. И о цене, которую заплатила твоя семья за смерть моего брата."

Это принцессу Гао Лань он мог испугать. У нее долг, а еще задание — прикончить принца, а она его зачем-то сразу полюбила. Я-то другая, и менталитет мой отличен от принцессиного.

Суань Лин, наверное, полагал, что я похолодею от страха, зажмурюсь и поклонюсь, а я почувствовала лишь глухое, усталое раздражение. Очередной мужчина, который вешает на меня вину за чужие грехи. Только этот — в шелках и с короной в перспективе. Кстати, так-то неплохой вариант.

В голове, как по нажатию кнопки, всплыл кадр из дорамы. У принца был улыбчивый, открытый, старший брат Суань Мин, так не похожий на этого ледышку. Потом вспомнила его смерть в ущелье из-за засады. Предательство своего же генерала, подкупленного канцлером Янь Чжоу. Главная наложница Мэй Линь, мать второго принца, которая подложила фальшивые письма. Сложная, паутинная интрига, в которой настоящая принцесса Гао Лань была всего лишь пешкой, призванной отвлечь внимание и принять удар.

Я все это знала. Он — нет. И знала я еще кое-что: в сериале принцесса рыдала, клялась в невиновности, умоляла о доверии. И чем больше она это делала, тем глубже принц вяз в своей уверенности, что она лгунья и актриса.

Суань Лин ждал ответа. Его темные глаза, казалось, выжигали во мне дыру, выискивая хоть каплю вины, страха, лжи. Его осанка, его все существо излучало такое концентрированное презрение, что им, наверное, можно было травить тараканов.

И мне внезапно стало… пофиг.

По-житейски, не героически, не дерзко, но по-моему пофиг.

Устала. Надоело. Я только что отплясывала частушку перед евнухом, мои коты едва не выдали себя хвостами, я в теле восемнадцатилетней девочки, а он тут со своими драмами.

Я глубоко вздохнула. Так, как вздыхала, когда в "Пятерочке" трехсотый покупатель спрашивал, есть ли скидка на просроченный йогурт.

— Понятно, — сказала я тихо, глядя куда-то мимо его плеча, на изящную роспись стены с летящими журавлями.

— Что понятно? — изумился он. Не такого ответа ожидал.

Я поджала губы и уставилась на Суань Лина.

— Что ты никогда не забудешь, что не жди от брака многого. Все понятно, — я махнула рукой, и широкий рукав щелкнул по воздуху. Жест был поразительно неаристократичным, списанным с бабы Мани из соседнего подъезда, когда та отмахивалась от надоедливого участкового. — Да и вообще, я так поняла, ты все силы приложишь, чтобы брак не состоялся. Ну, прикладывай. Я совсем не против.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как где-то за окном щебечет птица. Лицо Суань Лина изменилось. На нем последовательно сменились гнев, недоумение и снова гнев, но уже замешанный на полном непонимании. Он приготовился к слезам, к мольбам, к высокопарным речам о мире между странами. А получил равнодушное "прикладывай".

— Ты… — он начал и запнулся, что для него, вероятно, было редкостью. — Ты понимаешь, о чем говоришь?

— Ты меня уже второй раз спрашиваешь. Понимаю, — кивнула я, наконец встретившись с ним взглядом. В моих янтарных, чужих глазах, наверное, отразилась вся моя сорокапятилетняя усталость. — Ты думаешь, я рвусь замуж за того, кто смотрит на меня, как на кусок дохлой крысы на пороге? Спасибо, обойдусь. Женись на своей ненависти, если она тебе так мила. Мне не жалко.

Он отступил на полшага. Буквально. Как будто мои слова были физическим ударом. Его пальцы, лежавшие на поясе, сжались в кулаки.

— Твое легкомыслие граничит с безумием, — процедил Суань Лин. Весь его гнев ушел внутрь, замерз, превратившись в еще более страшную, тихую угрозу. — Или с коварством. Что ты задумала?

— Называй как хочешь, — пожала я плечами. — Главное — результат. Ты не хочешь жениться, я не хочу замуж. У нас, оказывается, есть что-то общее. Можно расходиться по углам и не портить друг другу настроение.

Всегда искала сериал, где люди будут говорить друг другу в глаза правду. Я сказала, но, сюрприз, оппонент в нее не верит.

Он еще несколько секунд смотрел на меня, пытаясь разгадать загадку, которой не было. Просто женщина, которой было плевать. Наконец, он резко развернулся, его темный халат взметнулся.

— Этот разговор не окончен, принцесса, — бросил он через плечо, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Но запомни: мои покои и моя жизнь для тебя закрыты. Навсегда.

Он вышел, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком.

— Бу-бу-бу, — передразнила я, удостоверившись, что Суань Лин скрылся.

Я стояла посреди роскошных покое, и в тишине до меня начал доходить масштаб произошедшего. Я только что послала... наследного принца? В самом начале сериала? Я сломала первый и главный конфликт. Что теперь будет с сюжетом? Станет ли лучше? Или все полетит в тартарары, увлекая нас за собой? А, пофиг. Я же решила, что мне пофиг?

Ноги вдруг подкосились. Я доплелась до кровати и плюхнулась на шелковое покрывало, не чувствуя его роскоши. Только холод и легкую дрожь в коленках. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и миллион вопросов.

Сначала из-за ширмы, а потом и из соседней двери, стали появляться мои котики.

Сначала осторожно показалась Лариса, уже без шляпки, ее каштановые волосы растрепались, а кошачьи ушки радостно торчали вверх.

— Ушли? — прошептала она.

— Ушли, — кивнула я.

Тогда вывалился и Рыжик, скинувший с головы дурацкую шаль. Его золотистые глаза сияли возбуждением.

— Вау, хозяйка! Ты его! Такого! А он даже слова не нашел! — он прыгнул на пол и сделал сальтоо назад, невероятно грациозное для новоиспеченного человека. Его рыжий хвост весело вилял, выписывая восьмерки.

Тимофей вышел последним, неся в руках ту самую подушку. Он выглядел сонным и довольным.

— Громко говорили, — заметил он и, плюхнувшись рядом со мной на пол, прислонился спиной к кровати. — Мешали дремать.

И почему я не удивлена?

Я посмотрела на них. На эту троицу, которая была моим единственным якорем в этом безумном мире.

— Ладно, команда, — сказала я хрипло. — Экстренное совещание. Первый вопрос: как, черт возьми, мы сюда попали?

Наступила пауза. Лариса, теперь уже Ли Жу уселась, поджав под себя ноги (получилось криво), и принялась вылизывать тыльную сторону ладони. Осознав, что шерсти нет, она сморщилась и прекратила.

— Не знаю, — честно сказал Рыжик, которого я мысленно стала звать Жун Моа, укладываясь на животе и подпирая подбородок кулаками. — Я заснул, грелся. Проснулся — стал человеком. Прикольно.

— Может, Дед Мороз? — неожиданно предложил Тимофей, глядя в пространство. — Ты же засыпала, все про дораму думала. Желание загадала.

Так, он Тай Фэн, нельзя забывать.

— Дед Мороз в китайской дораме? — я подняла бровь. — Сомнительно. Да и желание было пьяное и неконкретное. "Вот бы самой попасть в дораму". Так не загадывают.

— А может, мы и не попадали? — философски заметил Жун Мао. — Может, мы все еще спим, и это такой общий сон? Давай, меня ущипни.

Я без раздумий протянула руку и ущипнула его за бок. Он взвизгнул и отпрыгнул.

— А можно аккуратнее? Я породистый.

— Поздравляю, Шерлок, — пробормотала я. — Первое, ты не породистый. Второе, и оно главное: как нам вернуться обратно?

Тут воцарилась напряженная тишина. Ли Жу перестала пытаться умываться, Жун Мао замер, Тай Фэн приоткрыл один глаз.

— Обратно… в квартиру? — уточнила Ли Жу.

— Да. Где я в халате, у меня смены шесть через один, развод, ипотека и дешевое вино. А вы — коты.

Они переглянулись. И по их лицам... нет, не по лицам, по самому их виду, по тому, как они уже осваивались в этих телах — мне все стало ясно.

— Я… я не хочу, — первым серьезно высказался Жун Мао. — Там я мог только бегать за мячиком и смотреть в окно. А тут… тут я могу бегать, по-настоящему. И прыгать высоко. И… и держать вещи в руках, — он схватил с низкого столика нефритовую безделушку и стал подбрасывать ее, ловя то одной, то другой рукой, с кошачьей легкостью. — Хозяйка, я хочу вкусить человеческой жизни.

Я поморщилась.

— Тебе, Рыжик, всегда бы чего-нибудь вкусить. А ты? — посмотрела на Ларису.

— А я… — Ли Жу потрогала свои волосы, потом платье. — Я могу носить платья. И говорить. И меня все понимают. Ну, почти все. И тут… интересно. Запахи другие. Люди другие. И тот, суровый, с шрамом… он пахнет опасностью и кожей. Интригующе.

Тимофей просто вздохнул и растянулся на полу поудобнее, закинув руки за голову.

— Тут тепло. Еда, наверное, будет. Лепешки какие-нибудь. Рыба. Тебя кормить не надо, ты теперь сама себя прокормишь. И места больше. Солнечных пятен, гляжу, тоже достаточно. Я не хочу обратно.

Я слушала их и чувствовала, как внутри что-то сжимается и одновременно отпускает. Они были счастливы. А я?

Я оглядела комнату. Шелк, позолота, резное дерево. Я подняла руку и потрогала свое лицо. Кожу, натянутую и гладкую, без морщин усталости вокруг глаз. Я сжала и разжала пальцы — молодые, сильные, без ноющей боли в суставах после долгой смены у кассы.

Вернуться к Галине Ивановой? К пустоте, которую заполняли только коты и дорамы? К жизни, которая уже состояла из одних отголосков былых надежд?

— Блин, — тихо выдохнула я. — Да я, кажется, тоже не хочу.

Это было страшное признание. Но правдивое. Здесь я была молода. Здесь у меня была, как ни крути, фантастическая авантюра. Здесь не было долгов, оставленных предателем, и унизительной работы. Здесь были только смертельные опасности, интриги, холодный принц, который меня ненавидел.

— Ладно, — сказала я, вставая. Голос звучал тверже. — Раз уж мы тут, и деваться некуда, надо вырабатывать стратегию. Сюжет мы уже начали ломать. Принц в шоке. Это хорошо. Значит, мы не обязаны идти по протоптанной дорожке к моему печальному финалу, чтобы это ни значило.

— Ура! — пискнула Лариса.

— Но это значит, что мы ничего не знаем о том, что будет дальше, — продолжила я. — Все пошло наперекосяк. Нам надо быть осторожнее. Вы особенно. Уши и хвосты — только в крайней панике. Учитесь контролировать. Вы теперь не кошки, вы… люди.

Жун Мао кивнул с преувеличенной серьезностью, но его хвост все равно предательски дернулся. Тимофей промычал что-то вроде "ага".

— И еще, — я посмотрела на них строго. — О человеческих удовольствиях. Я все понимаю, вам интересно. Но здесь за этим, понимаете, может следовать не просто "ой, как мило", а отрубание головы с предварительными пытками. Поэтому никаких экспериментов без моего одобрения. Поняли?

— Поняли, — нестройно прозвучало в ответ. По глазам Рыжика было видно, что не совсем, но ладно.

Усталость, настоящая, глубокая, накатила на меня, как тяжелая волна. Слишком много эмоций за один день. Вернее, за одно утро.

— Все, — сказала я. — Сегодня мы больше ничего не решаем. Выспаться. Осмотреться. А там… посмотрим.

Коты, кажется, только этого и ждали. Ли Жу тут же юркнула в соседнюю комнату, видимо, решив занять самую мягкую лежанку. Жун Мао потянулся и поплелся за ней, на ходу разминая плечи. Тай Фэн так и остался лежать на полу на своем солнечном пятне, закрыв глаза. Через минуту раздался его размеренный, громкий храп.

Я осталась одна. Подошла к тому самому медному зеркалу. В темной поверхности снова смотрела на меня незнакомка-девушка. Но теперь в ее глазах я видела не только панику. Видела тень той самой Галины Ивановны — уставшей, циничной, но цепкой. Видела странную смесь: молодое тело и старую душу.