Софи Грассо Казусы. Обратный отчет

Глава

Казусы. Обратный отчёт.

Глава 1. Лицемеры.

Новости об аресте Соболевских разлетелись со скоростью света. По телевидению нескончаемым потоком шла информация о махинациях, незаконно приобретённых акциях заводов в далёкие двухтысячные, нарушении законодательства. Лили грязь, не разбираясь в реальных событиях, обвиняя в растрате миллиардов, переводе денег за границу на офшорные счета, незаконном обогащении за счёт недр государства. Всемирная сеть не отставала: сенсационные заголовки статей выходили один за другим с разоблачающей информацией о деятельности известного конгломерата и его владельцах. Со всех сторон журналисты трубили о воровстве и мошенничестве.

Расхаживая по комнате, ожидала новостей от Макса, который добивался через суд освобождения под залог, написав ходатайство. Отправив Гришу с Мариной к maman, строго-настрого предупредив, чтобы не дай бог ей не сообщили о случившемся, попросила Глеба проконтролировать персонал больницы, чтоб держали рты на замке.

Боря, усилив охрану палаты, раздавал указания одно за другим, ожидая диверсии на предприятиях «ТИС». Первая ласточка прилетела уже к вечеру: Боре сообщили о готовящейся внеплановой налоговой проверке на металлургическом заводе.

Да, к этой войне Филатов, по всей видимости, не один день готовился, вынашивая идею, как утопить Соболевских, разрушив «ТИС» до основания, чтоб следа не осталось, присвоив себе заводы-пароходы. В первую встречу таким милым и благородным мне показался, да и Макар-Гадович тоже хорош: даже бровью не повёл, руку пожимал, спокойным тоном разговаривал как со старым другом. Лицемеры.

К восьми вечера стали поступать тревожные сообщения о недовольстве компаньонов и акционеров. Обеспокоенные новостями, стали бить в колокола о дальнейшей судьбе предприятий, некоторые подумывали собрать внеплановые собрания, раскачивая лодку, в которой до этого все дружно, мирно плыли, не заботясь ни о чём.

К десяти вечера сидели как на пороховой бочке, ожидая следующего удара, который не заставил себя долго ждать. Появившийся в дверях Макс с мрачным выражением лица добил меня окончательно, сообщив, что слушанье о залоге назначено только на следующей неделе. А это означало, что Соболевские проведут в следственном изоляторе как минимум десять дней, за которые может всё что угодно произойти, и не факт, что их вообще выпустят под залог.

— Кира, собери им вещи, — удручённо сказал, опустив голову. — Завтра поеду в изолятор, передам им. Тёплые свитера и носки не забудь, в камерах холодно.

— Макс, — взмолилась. — Неужели ничего нельзя было сделать? Слушанье на более раннюю дату перенести, я не знаю, — с укором смотрю на него.

— Поверь мне, я сделал всё, что мог, — утвердительно сказав, качнул головой. — Судья планировал на пятнадцатое ноября, я его убедил, что Андрей Николаевич может не выдержать без медикаментов.

— Кошмар какой-то, — расхаживаю по комнате. — Зачем ты приходил вчера? Ты знал, что их могут арестовать в зале суда? — воскликнула зло на него, сверкая глазами.

— Ну давай, спускай на меня всех собак, — возмутился, подскакивая с дивана. — Если бы я знал, к зданию суда на пушечный выстрел не подпустил бы их.

— Зачем вы вообще от меня скрывали, что ты адвокат? Я не понимаю, — недоумённо смотрю на него.

— Макар — мой друг со школьной скамьи. Андрей Николаевич мне отца заменил, которого у меня никогда не было, с учёбой помог, — замолчал, сжимая кулаки. — Путёвку, считай, в жизнь выписал. Что я, по-твоему, должен был делать, если мне приходилось на стороне Ордынцева всё это время играть! — уставился на меня. — Макара не переубедишь, ты сама это прекрасно знаешь!

— Так ты всё это время на Ордынцева работал? — негодую. — Просвети меня, пожалуйста, каков же был план! — грозно смотрю. — Я тебя живым отсюда не выпущу, пока ты мне всё не расскажешь! — воинственно смотрю на него. — В кабинет пошли, — повернув голову, прищурившись, смотрю на Борю. — Ты знал?

— Догадывался, — хриплым голосом ответил, кивая головой.

— В кабинет, оба, — чеканя шаг, прошла по коридору, открыв массивную дубовую дверь, включая свет. Почувствовала до боли знакомый запах мужского парфюма, чуть не взвыв в голос от сложившегося пиз..ца.

— Рассказывай, — приказным тоном сверлила недобрым взглядом Макса. — Подробно!

— Всё началось два с половиной года назад, когда Ордынцев стал активно сватать Жанну, — расхаживает по кабинету. — На тот момент он поучаствовал в нескольких крупных проектах вместе с Андреем Николаевичем, заручившись его благосклонностью и поддержкой. Макар ему не доверял, всё время чувствуя какой-то подвох. Он и встречаться с Жанной стал, чтоб выяснить истинные причины интереса к своей семье. Отца об этом не раз предупреждал, но тот отмахивался, считая, что сын чересчур подозрительный. На тот момент у Ордынцева с несколькими контрагентами начались тяжбы в суде.

Макар решил, что я — лучшая кандидатура по внедрению в дела его предприятий, порекомендовал меня будущему тестю, — налил в стакан воды, выпив несколько глотков, продолжил. — Выиграв для него дела, в дальнейшем представляя его интересы, участвуя в крупных сделках — я ведь адвокат по экономическим преступлениям, — изучал документы, схемы, движения средств, но ничего стоящего не находил.

Сейчас я, конечно, понимаю, что всё было тщательно спланировано, и мне показывали лишь то, что считали нужным, — взъерошил волосы. — Когда Макар застукал Жанну с Филатовым, Ордынцев пришёл просто в ярость. На тот момент я думал, что он просто грезил идеей породниться с Соболевскими, а тут все его планы рассыпались как карточный домик из-за слабой на передок дочери. Он стал меня уговаривать, чтоб я помог и уговорил своего друга не рубить сгоряча. Макар согласился, играя при этом свою игру, обещал подумать, не разрывая отношений, держа, как ему казалось, Ордынцева на коротком поводке. Так длилось до пятого октября. Ну, дальше ты всё знаешь.

— Когда ты узнал, что Ордынцев — марионетка Филатова? — вопросительно смотрю, обдумывая услышанное.

— Все мы узнали в понедельник, когда Ордынцев подал иск в суд, отказавшись полностью от моих услуг, — усмехнулся. — В качестве адвоката пригласив Тимирязева. Как выяснилось, он ещё одна из марионеток Филатова, — сел за стол, уставившись на меня. — Если бы Макар в пятницу не спровоцировал Ордынцева на юбилее, дав ему свой окончательный ответ, который тот ждал два года, всё могло бы быть по-другому.

— Он надеялся, что Макар женится на Жанне? После всего, что произошло? — недоумеваю я.

— Ты не поверишь, он ждал от меня ответа до воскресенья, — сокрушается, качая головой. — Я уговаривал Макара, знал, что всё может привести к более серьёзным последствиям, но он был непреклонен, сказав, что игра в жениха и невесту закончена, смысла в этом не видел. Ну и получил обратный ответ, о котором я его не раз предупреждал.

— Ты всё это время общался с Ордынцевым, неужели он ни разу не прокололся? — удивляюсь.

— О, ты даже не представляешь, как он умеет играть! МХАТ отдыхает! — воскликнул Макс. — Ты не поверишь, как он при мне обливал грязью Филатова, ненавидел его, готов был разорвать на куски.

— Вот в это я как раз поверю, — утвердительно сказала, встав из-за стола. — Ему есть за что: он превратил его в своего крепостного холопа, все действия планируя издалека, загребая жар его руками, — встала, повернувшись спиной, возле окна всматриваясь в чёрное гнетущее небо. — Кто сейчас будет руководить «ТИС», пока Соболевские в изоляторе? — повернулась, уставившись на обоих.

— Это будут решать акционеры, но у Соболевских восемьдесят процентов, Грише принадлежит двадцать. Он может сыграть решающую роль.

— То есть двадцать против двадцати? — злорадно усмехнулась.

— Нет, Макар успел дать мне доверенность на крайний случай, — утвердительно ответил. — Пятьдесят против двадцати, — вздохнул. — Если акционеры не начнут воду мутить.

— Кстати, время уже полночь, где Гриша с Мариной? — спохватилась, таращась на Борю.

— В особняк с ночёвкой поехали, вещи каторжникам собирать, — закурив, задумчиво. — Макс, ты об изоляторе позаботился? — прищурил глаза. — Может, маляву послать, чтоб спокойней им там жилось, — выдыхает дым через нос.

— Весточка не помешала бы. Займись этим, Борь, ты же связь с блатными поддерживаешь? — тот кивнул утвердительно головой.

— Боюсь, что тебя и Машу с завтрашнего дня начнут к следователю тягать, — удручённо посмотрел на меня. — Без моего сопровождения в следственный ни ногой. Если вдруг из дома вытащат, показания не давай, ссылайся на статью 51 Конституции, молчи, как бы ни угрожали и ни уговаривали, поняла меня? — строго посмотрел, взглянув на часы. — Так, пора расходиться.

Проводив Макса, закрывая входную дверь, хотелось в голос материться, круша всё на своём пути как вулкан Фуэго. Гнев подымался, распространяясь по моей крови, выбрасывая дикие вопли моего негодования. Разбив четыре тарелки и две кружки, осела на пол, сотрясаясь от дикой истерики. Боря, забежав в красных трусах на кухню, остановился в недоумении, хмуря брови, рассматривая устроенный мной погром, матерясь, схватился за веник, собирая осколки.

— Бля! — пробасив, сгребая в совок. — Мне с тобой что ли прикажешь нянчиться? — выговаривал гневным голосом. — У меня и так дел невпроворот, ты че, нюни-то распустила? — высыпает в мусорное ведро разбитую посуду. — Ты вообще о Макаре подумала? Ему, ты думаешь, легко с его характером в застенках оказаться? Николаич — тёртый калач, ему не впервой, справится, — ставит веник. — Спать иди, чтоб больше я не видел этих выкрутасов, поняла меня? — грозно зыркнув, ушёл.

Поднялась, вытирая слёзы, поплелась в спальню. Упав на кровать, обняла подушку с таким, оказывается, родным запахом, уставившись в стену, долго размышляла, что дальше делать. Думала о Макаре, вспоминая его волевое лицо, скупые улыбки, приказной тон, взгляды, как с утра меня целовал, прижимаясь, сказав: «До вечера, Малыш». Правильно говорят: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». Укрывшись одеялом, решила, что нужно брать себя в руки, хватит лить слёзы: слава Богу, все живы, а исправить сложившуюся ситуацию ещё можно. Нужно придумать план, а там куда уже кривая выведет. Размышляя, не заметила, как провалилась в беспокойный сон.

Глава 2. Блицкриг.

Проснулась, подскочив, запутавшись в одеяле, услышав голоса, раздающиеся из зала. Быстро умылась, причесалась, одев домашний спортивный костюм, вылетела из комнаты, остановившись на пороге, замерла в ожидании. Степан, жуя бутерброд, наливал себе кофе. Боря судорожно расхаживал взад-вперёд, прижимая к уху телефон, по всей видимости не мог кому-то дозвониться.

— Что-то случилось? — пытливо уставилась на Степана. — Что ты в такую рань заявился? — прошла на кухню, включая кофемашину.

— Нет, — неуверенно ответил, косясь на своего начальника. — С чего ты взяла? Я просто приехал узнать обстановку, — тараща удивлённо на меня глаза, прожёвывая.

— Тогда что вы тут так бурно обсуждали? — вопросительно уставилась, прищуриваясь. — Пока я не вошла, а? — обошла его по кругу.

— Да не кипятись ты, — пробасил Боря, куда-то собираясь. — На одном из заводов ночью погром учинили, — одевая куртку. — Несколько станков успели из строя вывести. Нужно кому-то туда лететь, я не могу, вот Степу отправляю с ребятами шмон навести, начальника охраны взбодрить, а то расслабился, — вместе вышли в прихожую. — Двери посторонним не открывать, в случае опасности мне звони, номер у тебя есть. Всё, мы погнали, — вышли, захлопнув дверь.

Оставшись одна, взяв кружку с кофе, села, обдумывая сложившуюся ситуацию. Всё, что сейчас происходит, — спланированные действия одного известного мне кукловода. По логике вещей, сейчас он должен склонить на свою сторону акционеров, может даже попробует выкупить у них пакет, затем, войдя в компанию в качестве дольщика, начнёт необратимый процесс, размоет акции, превращая доли Соболевских в пыль.

Для этого ему всего лишь нужно сделать несколько вещей: выкупить долю и внести инвестиции в уставной капитал. Для дестабилизации и недоверия акционеров он прекрасно постарался, поставив пат Соболевским. У них остался шанс взять его на проходе, по правилам шахматной игры. Следующий ход за нами, и вот здесь нужно сыграть очень тонко, чтоб кукловод игру не раскусил. Грише придётся очень постараться удержать всё на плаву. Пора ему показать зубы, стать действительно серым кардиналом, мутить воды, создавать интриги, склоняя акционеров на свою сторону. Я думаю, он с этим точно справится. В конце концов, он сын своего отца. Как говорил Андрей Николаевич, Соболевские не прогибались и прогибаться не намерены.

В зал вошла Марина, таща несколько полных тяжёлых пакетов. Подскочив к ней, помогла донести до кухонного стола. Гриша пёр две больших спортивных сумки, набитые до отказа. Округлив глаза, молча наблюдала за происходящей картиной.

— Фух, — плюхнулся на диван. — Мои мучения закончились, — выдохнул Гриша. — Совсем меня по этому магазину загоняла, скупая всё, что попадётся на пути, — язвительно ухмыляется.

— Вот выйдут отец с братом, я им так и скажу, — разбирая пакеты с печеньем, сигаретами, лекарствами, зефиром, конфетами, — что ты не хотел за продуктами со мной таскаться, всю дорогу только и причитал, как ты бедненький устал.

— Марин, — скуксил свою моську. — Я ведь действительно выдохся, полночи мы только носки выбирали: то шерсть не та, то слишком тонкие, — гнусавым голосом промямлил Гриша.

— Не на курорте чай отдыхают, — вздыхает она. — На улице морозы скоро ударят, — рассматривает упаковку. — Спасибо ещё нам скажут, что мы с тобой всё предусмотрели, — укладывает продукты в не пойми откуда взявшиеся клетчатые сумки. — Кир, а ты что уставилась? Давай помогай, Максим скоро заедет, нужно всё это добро упаковать.

Собрав два баула, оттащили их в прихожую, распределив по цветам: синие для Макара, красные — Андрею Николаевичу, ему положили целый ворох таблеток. Приготовив творожную запеканку, позвала всех завтракать. Только расселись, позвонили в дверь. Гриша пошёл открывать. Услышав голос подруги, выбежала встречать. Машка обняла меня, сочувствуя, поглаживала по спине.

— Ещё наобщаетесь, — проходя в зал, усмехнулся Макс. — Передачу собрали? — оглядывается по сторонам.

— Так мы всё в прихожей поставили, — всплеснув руками, возразила Марина. — Ты не заметил, что ли?

Вернувшись, внимательно рассматривая провиант, качая головой, рассмеялся, сказав:

— Вы что тут им целый гардероб на десять дней собрали? — ужаснулся. — Или вы им на ближайшие десять лет сумки уже собрали? — расстёгивает замок. — Я что вчера сказал, Кира? Один тёплый свитер, а не ворох вот этого всего! — вытаскивает пуловер с рубашкой. — Быстро всё пересмотреть, мне уже ехать пора.

Схватились, перебирая одежду вместе с Машкой, располовинев сумки под причитания Марины, упаковали, оставив самое необходимое. Пока мы разбирались с одеждой и продуктами, Макс о чём-то говорил с Гришей в кабинете. Тот вышел взволнованный и расстроенный. Ладно, потом я с ним переговорю, узнаю, что там ещё произошло и что от меня опять скрывают. Подхватив сумки в обе руки, Макс приказал не скучать, как будут новости — сообщать, в дерьмо, как мы умеем, не влезать. Подошёл, нажав кнопку вызова лифта.

— Макс, — замешкалась, стоя у двери. — Макару передай, что я его жду, — помолчала. — И скучаю.

— Так и передать? — выгнул бровь, усмехаясь.

— Угу, — опустила голову, раздумывая. Лифт открылся. — Макс!

— Передам, — зашёл в лифт. — Не волнуйся! — выкрикнул, умчавшись вниз.

Сев за стол, приступили к завтраку. Машка обеспокоенно поглядывала то на меня, то на Гришу. Положив себе запеканку, полив сгущённым молоком, откусила, наслаждаясь вкусом, отпив глоток любимого напитка.

— Как мама? — спросила заинтересованно, жуя фруктовый салат. — Вы же вчера были у неё, — спросила подруга.

— Мама, — замолчал, обдумывая. — Лежит в отдельной палате, всё у неё вроде хорошо. Врачи сказали, что через пару дней вставать будет можно, — улыбнулся, сверкая ямочками.

— Так быстро? Это же замечательно, — добродушно улыбнулась Машка. — Вот увидишь, всё у неё наладится, побежит так, что и не догонишь, с Киркой ругаться схватится, разгон ей тут ещё устроит.

— Кир, тебе, кстати, привет передавала, ждёт, когда к ней придёшь, — хитренько улыбнулся. — Ей врачи сказали, что ты ей фактически жизнь спасла. Правда, о папе и Макаре постоянно спрашивала. Наврали мы ей, что срочно улетели на завод, сказали, приедут, как дела уладят. Но она, мне кажется, не поверила, — сокрушается. — Как-то странно смотрела, с болью в глазах.

— В данном случае пусть будет сладкая ложь, чем горькая правда. Ты же понимаешь, что новость об аресте её просто убьёт, — строго смотрю на него, и он мне кивает, соглашаясь. — Есть, Гриша, такое выражение: ложь во спасение. Вот ты так и думай, что сейчас мы её просто спасаем, понял! — внимательно смотрю на него.

— Ты что это меня воспитывать взялась? — возмущается. — Я теперь глава семьи, моя очередь тобою командовать, — поиграл соблазнительно бровями так, что все расхохотались.

— Пей кофе, глава, — взъерошила его густые волосы. — У тебя ответственное время наступает, будешь за всю семью отдуваться, — серьёзно посмотрела на него. — Готов ты, Григорий Соболевский, в серьёзную мужскую игру сыграть, мм? — вздёргиваю бровь.

— Соболевские всегда готовы за свою семью любому задницу надрать! — жёстко сказал с серьёзным выражением лица.

— Хорошо, — мило улыбнулась. — Тогда доедай и пойдём поговорим. Есть у меня несколько соображений, как Филатовский блицкриг остановить, хотя бы на время.

Долго обсуждали стратегию ведения обороны, взвешивая все контрмеры. Машка у нас тот ещё стратег: предложила самим собрание назначить, не дожидаясь предложений дольщиков, объяснив им, что если в компанию войдёт Филатов, их доли уменьшатся в разы, а то и вовсе они лишатся всех акций. Конечно, в этом есть логика, но это опрометчиво. Возможно, уже кто-то из акционеров играет на его стороне, поэтому лучше дождаться смуты, оценив все риски со стороны, узнать так сказать всех игроков на поле.

— Гриш, скажи, сколько владельцев акций «ТИС» помимо Соболевских? — смотрю на него пытливо.

— Трое, — Рустам Бакиев, у него десять процентов, он дружит с отцом, на охоту вместе ходят. Дальше Михаил Фёдорович Борисов, Матвей Владимирович Кузнецов, у них по пять процентов.

— Как думаешь, пойдут они против Соболевских, могут продать свои акции Филатову? Подумай, Гриш, это очень важно, — внимательно смотрю на него.

— Ведьмочка, ты вот когда работала в своей организации, видела хоть одного бизнесмена, который отказывался от собственной выгоды, дорожа какой-то там дружбой? — ехидно улыбнулся. — Знаешь, как мне отец с детства говорит: «У картишек, сынок, нет братишек», — закинул руки за голову, раскачиваясь в кресле. — Вот и думай: если он сделает им выгодное предложение, навряд ли кто-нибудь из них откажется.

— Гриш, мы сможем им сделать встречное предложение, перебив ставку Филатова? — надеясь, пытливо смотрю, расхаживая по кабинету.

— Макс мне сегодня сказал, что все счета заблокированы, — пожимает плечами. — Даже не знаю теперь, что с заработной платой делать. И вообще, столько всего навалилось, что и не разгрести, — печально смотрит в окно.

— Значит, — остановилась, смотря на него, коварно улыбаясь, — ты будешь блефовать. Ты же хотел быть серым кардиналом, — смотрю на него вопросительно. — Нам нужно потянуть время, пока не выпустят Макара и твоего отца, — киваю утвердительно. — Будешь мутить воды «ТИСа», сталкивая лбами акционеров.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересованно. — Сталкивать лбами.

— Смотри, — сев за стол, взяла листок и ручку. — Схема такая: у вас восемьдесят процентов акций, твой отец изначально позаботился, чтобы его партнёры не смогли продать свои доли, не предложив ему. Это обязательное условие, прописанное в уставе, — рисую трёх владельцев, стрелочками указывая на Соболевских. — Это даст тебе возможность тянуть время. Ты будешь им обещать выкупить их пакеты, лавируя ценой, особенно с теми, у кого доли равные, предлагая им разные суммы.

— Что нам это даст? — вздёрнул бровью.

— Плох тот бизнесмен, который не мечтает продать свою долю подороже, — улыбнулась. — Ими будет руководить жадность, — хитренько подмигнула. — Каждому ты предложишь разную сумму, со всеми будешь встречаться конфиденциально, там по ситуации. Понял мою мысль?

— Ведьмочка, а ты, оказывается, та ещё плутовка! — воскликнул. — Мне уже только от твоих рассуждений страшно, — скорчил лицо.

— Поверь мне, они уже сейчас общаются между собой, обсуждая сложившуюся ситуацию, думают, как им спрыгнуть с тонущего корабля без потерь. Наверняка с ними ведёт переговоры Филатов или Ордынцев, что вероятнее всего, — злорадно ухмыляюсь. — Ты будешь водить их за нос до последнего, обещая выкупить их пакеты. Дальше посмотрим.

Провалявшись втроём целый час на диване, болтая о всякой ерунде, пытая Гришу о бывших девушках Макса и Макара. Вспомнили с Машкой одного моего ухажёра в университете, который, перепутав окно, пел полночи серенады коменданту общаги. Не выдержав его вытьё, окатила с ведра ледяной водой, крича, чтоб тот больше не появлялся, иначе она за себя не ручается. И меня предупредила, чтоб держалась от такого горе-певца подальше, сказав, что если плохо поёт, то так же и ебёт. Смеялись до слёз, держась за животы. Подруга, как всегда, разыгрывала пантомиму, копируя обиженного кавалера.

Марина суетилась на кухне, варила солянку. Грише на телефон поступил звонок от секретаря отца, которая сообщила, что Кузнецов требует экстренного собрания, созывая на завтра на двенадцать часов. Началось, как я и предполагала. Филатов бьёт по всем фронтам, не давая передышки. Главное сейчас — выдержать его напор. Конечно, успех миссии будет зависеть от Макса и Гриши: смогут ли они искусно блефовать, время покажет.

К вечеру вернулся озадаченный Боря, сообщив об очередной проверке на заводе: гостехнадзор по недрам заявится уже завтра, дирекция готовится их встречать, сетуя на то, что инспектирования всегда проходили в присутствии Андрея Николаевича, что будет без него — пока непонятно. Пообедав, решили поехать в больницу в сопровождении Бори. Одев джинсы и лонгслив, подкрасила ресницы, нанесла светло-розовую помаду, подняв волосы в высокий хвост, натянула кроссовки и тёплую куртку. Захлопнув двери, вышли дружно на улицу.

Ветер гонял оставшиеся листья, разбрасывая их по аллеям и тротуарам, загоняя в лужи. Ноябрь вступал в свои права, на улице пахло приближающейся необратимой зимой. Поежившись, запрыгнула с подругой и Мариной на заднее сиденье. Боря завёл двигатель, выруливая на дорогу, рядом развалился Гриша, капаясь в соцсетях. Минут через сорок, простояв немного в заторах, въехали в больничный городок. Подойдя к корпусу больницы, к нам неожиданно подбежали журналисты с камерами и фотоаппаратами.

Накинулись сначала на Гришу, не переставая выкрикивать вопросы, которые он успешно игнорировал. Затем обратили своё внимание на меня и Машу. Подозреваю, они просто не могли понять, кто из нас та самая уголовница, опутавшая Макара. К нам навстречу вылетела охрана, оттесняя наглых стервятников, перекрывая двери. Войдя в холл, дружно выдохнули: никто не ожидал, что нас здесь поджидают акулы пера. Боря гневно раздавал указания своим подчинённым, негодуя, что не предупредили о разгулявшейся прессе во дворе режимного объекта, судорожно звонил главному врачу, намекая на большие неприятности, если тот не примет меры.