Сирин Тлен Ангоны

— Да она ещё и тлетка! — Прервала тишину какая-то из.

Тлетками после войны называли людей с расписными телами: меченые, грязные, выжившие. Но не как героические жертвы, а как объедки пушечного мяса. Исторические предатели. Вынужденные скрываться от стороны, которую покинули, когда весь мир был на грани вымирания. Прошло уже пять веков, но по сей день любая «чужая» отметка на теле накладывала на существ статус недостойных нового мира.

Девичий смех застрял в стенах школьной раздевалки.

— Тоже мне беда! Мы сейчас её быстро умоем: в порядок приведём, к светлому лику вернём!

— Ч-что?

И они в шесть рук потянули её к душевым.

— Да! Сейчас почистим! — Засмеялась ещё одна.

Вырывалась, да разве отобьёшься от паучих лап, когда уже в его сети застряла.

Смех просочился сквозь плиточные щели и схоронился под шапочкой зеленой сырости.

Первая вытащила какую-то тряпку, должно быть, половую, Банна не видела, в лицо била ледяная струя. Даже не мылила её, а так, какой из ведра вытащила, такой и прошлась сначала по левой кисти — поднялась, словно наждачной, к локтю и тёрла, пока кожа скрипеть не начала, пока в ранки не забилась чёрная вода, пока каждая не вскрылась. И все смеялись, смеялись так звонко, что всё в этом наивном девичьем смехе выглядело игрой и шуткой, только Банна не до смеха было. С такой силой зажмурилась, с такой силой зубы сжала, что когда сделала вдох, когда глаза открыла — никого из них не было.

С прядей у лица стекали синие капельки, косички потемнели от влаги и казались совсем чёрными; кружево бюстье просвечивало и неприятно впивалось в грудь, придавленную мокрой тканью.

Поднялась.

Джинсовая бахрома юбки превратилась в водопад, за ним не разглядеть ни щиколотки, ни кеды. Стрелки часов не двигались, циферблат весь в пузырьках. Рюкзаку тоже досталось, его в отличие от Банны утопили.

Стиснула зубы. Грудь полная воздуха.

Выдох.

Последний учебный день. Закончился.

— Вот.

На неё даже не посмотрели.

Листок сложенный вдвое приклеился к столу, под ним просвечивала древесина, по борту побежала вода.

— Справка об отсутствии эфира. — Пояснила Банна. — И… ЭССЕ… — С файла стекала вода, листочки внутри слиплись друг с другом, текст одного пробивался сквозь другой. — Для журнала, для Соляного выпуска… Городского.

И не поднимет взгляда всё никак.

— Время?

Соврёт: два. Тогда успеет. Тогда возьмут.

— Ц… Название работы, класс, возраст, имя, фамилия?

— Серебряный лис… Восьмой, нет! Пишите девятый. Пятнадцать. Банна… — Замялась. — Банна…

— Фамилия?

— Без… — Неуверенно. — Просто Банна. — Повторила больше для себя.

— Не положено.

Пришлось сказать.

Явмал ещё стоял высоко: тусклый оранжевый диск, словно размазало по небу, из-за чего его нельзя было сразу заметить. Банна кивнула сама себе, помахала небу, как делала всегда, выходя из школы или ещё откуда-нибудь, и так подолгу смотрела на него, пока глаза искрами не зальются. Всё ждала, что покровитель Светлого Неба ей ответит, улыбнётся в ответ, дотянется лучом до неё, хотя бы тусклым, хотя бы на мгновение, но этого никогда не случалось…

— Зайдём в цветочный? Мама заказала цветы для Дэм-Хэма.

Силлия нервничала, нервничала, потому что ничего не успевали. Сначала она помогала просушиться, но из этого ничего не вышло, и теперь Банна стоит в свитере сестры, а она сама без, оставшись в тоненьком платье; потом ждала, когда Банна перепишет ЭССЕ: компьютеры в библиотеке уже все отключили и пришлось писать от руки, пока пыльница — так называли батибатов, обитавших в библиотеках и архивах — обрабатывала её конкурсную заявку; а сама Силлия в это время всё пыталась просушить содержимое рюкзака: пенал, тетрадки, деньги, учебники уже не стала — испугалась, что бедный дух разобьётся на частицы, и тогда они точно опоздают, потому что будут ещё ждать, когда пыльница отойдёт от потрясения и соберётся в форму. Силлии может и хотелось возмутиться, прикрикнуть, но так слегонца: «Зачем? Зачем тебе всё это? Тебя возьмут и без всяких конкурсов, и без всяких портфолио. Ты дочь Натена, отец позаботился о нашем будущем задолго до того, как мы появились. Генетическая лотерея выиграна, а другие и не надо! Зачем? Зачем тебе всё это?» — но так думала Банна, а не Силлия. Силлия нервничала, нервничала, потому что до Дэм-Хэма четыре часа. Но так думала Банна, а не Силлия…

— Я всё проверила. Единственное, поменяла красные астры на жёлтые. Жёлтые должны лучше смотреться с нашим зелёным ковралином. На Дэм-Хэме у *** — Банна не разобрала имени, она не выходила с семьёй ни на какие вечера, всегда что-нибудь выдумывала, выдумывать у неё получалось хорошо. — Были астры красные, и это выглядело очень вульгарно… Папа говорил, что смотрелось странно, ему бы не понравилось, что у нас такие же. Пусть будут лучше жёлтые, или он говорил, что лучше бы смотрелись розовые? Астры ли это были? Точно не хризантемы, хризантемы слишком крупные. Да, он говорил, что розовые астры смотрелись бы лучше… То есть жёл… — Оборвалась на полуслове.

— Он умер. Ему всё равно.