Сирин Тлен Ангоны

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ВСЕМ ЧИСТЫМ

ГЛАВА НИКАКАЯ

ГЛАВА 1 | ОЙ

Или просто подставь сам, когда нужно будет.

— Поймал!

— Не знаю, как это вышло. Спасибо. Ты меня отпустишь?

— Сначала распутайся?

Вэл не сразу сообразил, что застрял — что он не просто упал с верхней койки, а ещё и умудрился зацепиться ногой за перекладину, которая по идеи и должна была уберечь его от падения. Но поезд качнуло, штанга сложилась и придавила его тощую голень, а сам мальчишка спиной назад полетел вниз, и наверняка получил бы хороший удар в хребет, если бы его не успели подхватить. Стоянка оказалась недолгой, всего каких-то пара минут, и поезд вновь затрясло в разные стороны. Из-за чего Вэл всё-таки треснулся, но уже затылком и об челюсть Яна — паренька, что как раз-таки поймал его.

— Не думай. — Отмахнулся от подступающих извинений Ян. — Такое стоило предвидеть. Сам-то цел?

Кивнул.

— Ну-с, сидим тогда, нам ещё час так ехать, будем останавливаться в каждой деревушке до самой конечной.

— А мне до конечной? — Спохватился Вэл, высматривая название станции в билете.

— Да, до Защиты. — И Ян вздохнул с какой-то досадой. Такое часто с ним случалось, когда волны воспоминаний накрывали его с головой. В такие моменты он затихал и подолгу смотрел в окно. За четыре дня в одномом купе, Вэл свыкся с перепадами настроения соседа, но не смог разгадать, что же за ними стоит на самом деле, отчего и сам затихал, пялясь в быстро сменяющиеся пейзажи в попытке высмотреть то сокровенное, что заставляло замолчать их на долгие минуты. И сейчас они молчали бы до самой конечной, если бы за пятнадцать минут до неё проводница не начала собирать по купе постельное бельё.

Всех встречали. Несмотря на глубокую ночь на перроне кучковались люди в домашней одежде, сон перебивали радостные возгласы, провозглашавшие завершение долгих разлук. Всех встречали, кроме Вэл и Яна.

— Тебя довезти?

— Я дойду! — Поспешно ответил Вэл. — Мне недалеко… — Хотя сам он уже и не помнил далеко ему или нет, потому что последний раз в Новом Устье он был, когда ходил под стол, но по воле случая, сейчас, когда ему уже целых четырнадцать, он вернулся. Вернулся. И набрав воздуха полную грудь, выдохнул так, как делают обычно по возвращении домой. Хотя в воздухе домом и не пахло.

— Тогда желаю хорошо отдохнуть!

И они пожали руки. Как взрослые.

Вэл не знал сколько лет его соседу, кто он такой и чем занимается. Им повезло встретиться дважды на разных вокзалах и дважды в одном купе. В таких случайностях зарождается крепкая дружба, но ни Вэл, ни Ян этой дружбы не искали, и оттого стали друг для друга тихими соседями со своими секретами. Вэл нравилось, что Ян не лезет в душу и не задаёт, как принято в поездах, много вопросов — Ян же, будто разглядел в нём себя, и этой догадки хватило, чтобы угадать в мальчишке беглеца. Он понял это сразу: по его бегающим глазам, по его осторожности с другими взрослыми и особенно сотрудниками поезда и пограничных служб; понял ещё потому, с какой экономией Вэл ел и с какой тревогой спал, но вида никогда не подавал, вероятно, потому что когда-то сам это прошёл. Впрочем, этого мы никогда не узнаем.

Дойти до Коренского Перекрёстка можно несколькими маршрутами, но Вэл, поддавшись какому-то порыву двинулся по самому длинному: через парк и поверху. Густые берёзовые кроны скрывали за собой проржавевшие фонарные столбы, тускло освещающие редкие участки дороги. Сжавшись, чуть ли не впечатывая в себя потрепанный рюкзак, Вэл дошёл до фонтанов. В темноте цветные фигуры казались ещё более устрашающими, а размазанная улыбка кита создавала вовсе ненужные ассоциации. Быстро поднялся вверх вдоль школы (кажется это была под номером двадцать два) и заброшенного Дома Культуры. Вышел на Зелёнку, сразу же завернул направо и шёл прямо, пока не показался спуск. Однако спускаться ему вроде бы и не нужно было; Вэл осмотрелся по сторонам: нет-нет, всё-таки вниз.

Сверился с фотографией: угловой дом, кирпич окрашен в розовый, голубые резные ставни. Ах! Если бы не несколько слоев колючей проволоки, то домик был один в один пряничный.

В животе заурчало.

Одним движением, но двумя руками, забросил рюкзак по другую сторону забора. Все силы ушли на бросок. Стоило отдышаться. Встал на ближайший камень и, собравшись не столько духом, сколько телом, перелез. В глазах потемнело, ноги дрожали. Пришлось немного посидеть на каменной кладке, чтобы не свалиться на неё в первый же шаг. Шершавые камушки. Пыль и песок прилипали к ладоням. Дышал так неровно, что выронил каплю слюны.

— Что это я? — Прошептал.

— КАР! — Оглушительно прозвучало над ухом.

Обернулся. На калитке сидела облезлая ворона со скрюченным клювом.

— Привет… — На выдохе.

Та без конца мотала головой, словно пыталась разглядеть непрошеного гостя со всех сторон, перебирала лапками, перескакивая с одного края на другой. Грацией эта птица не отличалась. Но и Вэл сейчас был не лучшим примером.

— Ключи? — Вопрос брошен в воздух, хотя было бы здорово, если окажется, что птаха знает ответ, но птаха только пялилась.

Когда пальцы на руках перестали плыть, а земля под коленками дрожать, Вэл смог подняться и дойти до крыльца. Дверь оказалась не заперта, но этот факт не успел отложиться в голове, потому что стоило только пройти за порог, глаза закатились, тело окончательно подвело и рухнуло безвольной тушей на пыльный ковёр. Однако падение не закончилось встречей с колючим ворсом персидского пенсионера. Наоборот, казалось, что мальчик тонет в его объятиях. Облезлые нитки — кудрявые водоросли, что так и вились вокруг него, окольцовывая руки и ноги — душа. Они заползали в уши и нос, оставляя только место для крика, но кричать не получалось: губы, как будто склеились между собой. И только, когда щеки обдало прохладой, Вэл открыл глаза.

Ни-че-го.

Совершенно белое пустое пространство.

В животе заурчало.

“Кажется, я себя съел. В каком-то учебнике я читал, что если долго голодать, то желудок начнёт есть сам себя. Наверное, мой был слишком голодный… И я сейчас в нём, то есть в себе. — Сообразил Вэл. — Как же во мне пусто”. — Не без досады подытожил.

Уже стоял и совсем позабыл о том, что ещё минуту назад не мог пошевелиться. Всё быстро переменилось. Холодный ветер оцарапал щеку; дуло, кажется, снизу. Там, было ещё более пусто, чем вокруг — это самый настоящий обрыв, шагнёшь и провалишься ещё ниже, а куда — непонятно. Нога застыла над пропастью, если ни верха, ни низа нет, то не всё ли равно куда идти? Шагнул. Ничего не произошло. Никакой пропасти не оказалось, но ветровой поток всё ещё поднимался откуда-то из глубины, только теперь Вэл знал, что эта глубина меньше размером, чем он себе надумал, настолько меньше, что её можно перешагнуть, как канализационный люк. Присмотрелся. И правда, свет всё-таки преломляется, поймав нужный ракурс мальчику удалось разглядеть небольшого диаметра круг, самый настоящий колодеть. Только дно его скрывала не темнота, а такая же всепоглощающая белизна.

— Ау! — Крикнул мальчик, сложив руки у губ.

— Аууу… — Прогудело в ответ.

— Так и упасть можно. — Вэл осмотрелся в раздумьях. — Хорошо, что я заметил! А ведь кто-то мог побежать. А кто же смотрит под ноги, когда нужно бежать? Когда нужно бежать, нужно думать о том, чтобы тебя не догнали, а не о том, что у тебя под ногами. Потому что убегая, нужно следовать заученным маршрутам… — Вэл почесал затылок. Осмотрелся. Всё вокруг казалось совершенно одинаковым, поди разбери, какие маршруты тут проложены. — Это будет первым. — Уверенно пробубнил он себе под нос и снял кеды. — Теперь никто не упадёт… — И Вэл запустил сначала один, а следом второй в ветренной поток, так, что потёртая пара застыла в воздухе над колодцем.

— Упадёшь, сынок! — Послышался голос откуда-то позади.

Вэл отшатнулся назад.

Кеды висели то опускаясь, то поднимаясь, а иногда и перекручиваясь в воздухе.

— Мама? — Прошептал под нос. — Мама! — Со всей радостью.

Ответа не последовало, но Вэл побежал. Он не знал куда, в этом странном пространстве не было ориентиров, кроме его обуви.

— Мам, я бегу, пожалуйста, не уходи! — Кричал он в пустоту.

— Не ухожу, милый, я здесь… Беги ко мне.

И голос стал громче.

И Вэл побежал быстрее. И бежал, не останавливаясь, пока наконец вдалеке не показалась фигура.

— Бегу! Я бегу… — Хватая воздух губами. — Бегу…

И чем ближе он был к фигуре, тем звонче был голос, а ещё он смеялся! Смеялся, потому что прошёл уже месяц, как их разлучили страшные обстоятельства и, вот ещё несколько рывков, он её обнимет, а потом они наверняка пойдут к папе, а тот возьмёт его на руки, как когда-то он делал, когда Вэл был совсем маленьким, но сейчас тоже можно, потому что они так давно не виделись!

Нога застряли в трясине.

Потому что, когда бежишь к желанному, важно смотреть по какой дороге ты ступаешь, потому что в жизни часто случается так, что наши желания отделяются от нас самыми грязными баррикадами.

Только сейчас Вэл заметил, как всё вокруг изменилось: пустоту заполняли чёрные лужи — такие склизкие и липкие. Он знал это наверняка, потому что в одной из таких была его нога, и чем больше он старался её вытащить, тем сильнее его затягивало в эту грязную, чёрную, как свернувшуюся кровь, жижу.

— Мама! — Кричал он, решительно ступая в трясину и с силой пробираясь вперёд.

Но фигуры уже не было видно.

Вэл закричал, осматриваясь по сторонам. Бешено перебирал каждый участок взглядом, делил пустоту на квадратики и в них же пытался найти ту, к кому бежал.

— Я здесь, милый, почему ты от меня уходишь?

Голос сбил с толку. Вэл ещё раз просмотрел все воображаемые сегменты, но фигуры нигде не было. Затягивало. Нельзя останавливаться. Нужно идти.

— Я не… — Потерял равновесие. Колени вмиг захватила горячая топь. Тело начинало жечь. Взгляд сам опустился вниз.

Из багровой черни, поднимались пузыри. А когда те лопались, каждый такой раз заставлял сморщиться от подступающего спёртого запаха железа и желчи.

Их взгляды встретились. Его — два горящих синем пламенем обсидиана и её — сапфировые с серебряными искрами, проплывающие глазные яблоки.

— Разреши мне тебя обнять, милый, за… — Голос звучал также звонко.

— Эдарно!

Невнятное Ы-и-Ы-С-Д-Ы слышалось совсем близко. Каждое такое мычание сопровождалось гулким стуком; стучали в стекло. Вэл не сразу понял, что происходит. Буквы не складывались — любую попытку разбивал стук. Опять: Оо-Ыы-С-Ы-Д-ы.

Но вот стук послышался совсем близко: стучали в окно. Вэл сразу же встрепенулся: сознание вернулось в тело.

— Соседи-и-и! — Мычал мужской баритон. — СО-се-ДИ!

— Здравствуйте… — Прошептал мальчик, выглядывая из-за приоткрытой двери.

На крыльце стоял широкий мужичок с пузом на выкат. Его нижняя губа никогда не встречалась с верхней и поэтому всё что он говорил приобретало какое-то странное звучание: гласные то проваливались, то поднимались.

— СосЭди! — Он застучал с новой силой.

Вэлу пришлось приоткрыть дверь шире так, что его, как говорила бабушка, римский нос высунулся из укрытия, ноздри зашил мускус паленого крепкого.

— А-эА! Ба! Э? — Мужичок неуклюже развёл руками, чуть заваливаясь. — Х-Гдэ?

— Не знаю. Я только проснулся. — Честно ответил Вэл.

— Иш! — Тот махнул рукой и, пусть петляя, широким шагом направился к калитке. — Что за люди… Э! А ты, пацан, это, как его? Закройся и никому не открывай, а то тут… Ходят… Всякие!

Калитка хлопнула. Щеколда щёлкнула. Вэл закрылся на крючок.

Сердце стучала с такой скоростью, что даже в уши отдавалось эхом.

Постоял.

Нос щекотала тухлая вобла, Вэл не знал, почему вобла, но это слово сразу возникло в его голове, вместе с запахом горелой шоколадной глазури и битых огурцов, размазанных по стоматологическому креслу… Постоял.

Ком из желчи поднялся по пищеводу.

Вэл схватился за рот и тут же побежал в соседнюю комнату.

Желудок оказался совсем пустым, поэтому каждый плевок сопровождался острым спазмом в кишках, Вэлу приходилось им помогать, сдавливать живот с такой силой, чтобы желчь не падала обратно, но она застревала где-то внизу шеи, и тогда мальчику приходилось наклоняться, из-за чего к вышеописанным ароматам добавлялся еще запах сточных вод и засохшей мочи на эмали.

Вода побежала по трубам.

Он сидел на полу, прижавшись спиной к серванту; левая нога прижата к груди. Слеза догнала слюну и, смешавшись, скатилась по подбородку.

ГЛАВА 2 | РАЗБИВАЯСЬ ОБ КАФЕЛЬ ИЛИ УЗЕЛКИ

— А теперь повтори это громче!

— Хорошо-хорошо! Я пересяду, только отпусти мои волосы! — Закричала.

— И поменьше болтай, Ба!

А ведь я просто хотела помыть руки и даже не заметила, как она за мной увязалась. Никогда бы не подумала, что однажды буду прижата к раковине восьмиклассницей. Надо бы сказать Злату, чтобы он успокоил своих фанаток. О, мама, зачем ты меня посадила с ним за одну парту?

Что я пытаюсь рассмотреть в этом зеркале? Одни разводы. Стоп! Что это? У меня шатается зуб?! Нет-нет-нет! Мне, конечно, говорили, что после дэм-хэма, я распрощаюсь в первую очередь с зубами, но во мне ещё даже не пробудился ген. И кто знает, может быть мне повезёт и эта участь ляжет на плечи Силии. Нет, нельзя желать такого родной сестре. Да и бабушка говорила, что свою скрепту она передаст именно ей… А папа? Ммм… Папа никогда не говорил, кому достанется скрепта. Они же не будут делить их? Нет, даже если мы и близнецы, скрепты всё равно должны передать старшему ребёнку. Мне повезло быть в отстающих… Но загадывать ещё рано! И всё-таки зуб шатается… Неужели в той девчонке столько силы? О, Небо! Всё-таки будет синяк.

Постучала по циферблату наручных часов, будто от этого действия время изменится — 13:55, у меня есть в запасе пять минут, не то чтобы мне хотелось идти на урок, но, когда его ведёт твоя мама, сбежать может быть проблематично. Просто немного задержусь, зайду к баб Алле в столовую приложить что-нибудь холодное, пока у меня на подбородке не появилась марианская впадина.

Как и ожидалось, одноклассники встретили меня со смешками. Я бы тоже не сдержала улыбку, если кто-то из них зашёл бы с куриной грудкой у лица.

Проскользнула между рядов, игнорируя Злата и маму, сегодня посижу одна, а вечером от разговора всё равно не отвертеться, тогда и расскажу в какие неприятности она меня втянула.

Банна и дальше перечисляла свои действия до самого звонка с урока. Ей было восемнадцать, она заканчивала одиннадцатый класс, сейчас май и считанные дни до экзаменов, поэтому большинство парт пустовали. Оставались лишь те, кто в начале года загрузил себя дополнительными курсами и теперь пополняют школьную казну.

— Слушай, может ты начнёшь разговаривать со своими девушками, а не только им строить глазки? А то они, правда, думают, что ты их дождёшься.

Злат прикрыл губы рукой, то ли в кабинете слишком душно, то ли эта тема так ему наскучила, что он не мог сдержать очередного зевка.

— Банни… — Протягивая “а”.

— Слушай, — Перебила. — это такой клишированный диалог. Просто разберись с этим сам.

Куриная грудка расплылась на парте одноклассника, оставляя влажный след. Банна потёрла подбородок. Их взгляды пересеклись, но девушка только пожала плечами, поправила лямку почтальонки и вышла из кабинета.

Явмал ещё стоял высоко: тусклый оранжевый диск, словно размазало по небу, из-за чего его нельзя было сразу заметить. Банна кивнула сама себе, помахала небу, как делала всегда, выходя из школы, и уверенно, но без спешки, зашагала в сторону дома. Если бы она хоть раз задержалась на этой ступеньки и посмотрела на Явмал ещё раз, то наверняка бы заметила, что и покровитель Светлого Неба ей улыбается, да машет в ответ. Но Банна никогда не смотрела, она даже не помнила откуда у неё эта привычка, просто знала, что, если Явмал в зените, с ним нужно обязательно поздороваться, и тогда день обязательно пройдёт на ура.

“Ура” перебивало все мысли. Сердце грохотало так, что у висков всё пульсировало, как во время парада на площади. “Ура! УРА! Ура!” — ещё чуть-чуть и вырвется на свободу, Банна кое-как сдерживала радостный писк, но глаза всё выдавали. И если сама она молчала, то золотые искры плясали, как бенгальский огонь.

Силия держала в руках папину скрепту. Это значила, что её выбрали представителем поколения. Это значило, что Банна свободна. Банна — человек.

— Удивительно, Банна, посмотри… Это вывернутая Снежинка Коха, она чудесна, папа… — Силия было протянула её сестре, но Банна со всей брезгливостью попятилась назад.

— И эта шевелится… — Пробормотала Банна.

Да, в каждой большой семье есть династическое помешательство. Семья Ваднер страсть как любила причудливые механизмы, сложные формулы, задачки для смазывания мозгов и в особенности фракталы. Именно во фракталах и прятались скрепты каждого из представителей поколений. Фрактальную традицию запустил несколько пра назад дедушка Банны и Силии, заложив свою скрепту в Ковёр Серпинского, так этот коврик был частью приданного старшего ребёнка, пока Натена — отец Силии и Банны не обрёл свою скрепту раньше, чем унаследовал. Тогда всё изменилось: когда-то считалось, что дар передаётся из поколения в поколение от представителя к представителю, теперь же было очевидно — Небо само выбирало кого и когда призвать на службу. Натен услышал зов в двенадцать, детство провёл в городе Второго этажа, но был рано освобождён, так как всего за год службы лишился слуха и голоса. И по сей день никто не знает, что скрыто в его скрепте. На самом деле, скрепты тоже своего рода механизм — защитный, разработанный старшими представителями фамилии. Дело в том, что человеческое тело не слишком-то приспособлено к небесным благословениям, из-за чего постепенно разваливается. Иронично, что в конечном итоге, дар тоже отваливается. Без носителя он не может существовать в полной мере, но и не способен разложиться, поэтому каждый из представителей оберегает свой, чтобы тот не попал в…