Андрей Сибиряков Туман над Тунгуской

Глава 37

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ.

Апрель в Нижнем Камне — время обманчивое. Днём солнце уже припекает по-весеннему, заставляя снег оседать и покрываться ноздреватой коркой, а к ночи мороз сковывает тайгу ледяным панцирем. Для профессионального охотника это «самое время»: шкурка соболя ещё сохраняет зимнюю плотность и тот драгоценный тёмный отлив, за который перекупщики в Иркутске готовы платить золотом, но зверь уже начинает чувствовать весну и теряет осторожность.

Идея пришла Северову, когда он смотрел, как Варвара чинит его походный полушубок. Она делала это с тем же спокойным достоинством, с каким делала всё, но Артём вдруг заметил, что воротник на её собственной шубе был уже изрядно потёртым.

— Пётр, мы с тобой теперь в чинах, жалованье получаем, кресты носим, — сказал Северов Волкову, когда они встретились у конюшни. — А жёны у нас ходят, будто мы не офицеры а рвань бесприюткая. На носу Пасха, надо бы подарки справить.

Волков, методично очищавший сапоги от налипшей грязи, поднял взгляд.

— Согласен. В этом времени мех — это не просто тепло. Это социальный маркер. Что предлагаешь? Купить в остроге?

— Купить — дело нехитрое, — Северов азартно прищурился. — Мы с тобой умеем воевать, неужели мы какого-то зверька в лесу не добудем? Помнишь, как в чичне духов в «зелёнке» вычисляли? Здесь те же принципы: маскировка, терпение, точный выстрел.

Волков молча обдумал предложение, и сказал— Объект мал, обладает высокой мобильностью и идеальным камуфляжем. Наши навыки стрельбы по крупным целям здесь могут оказаться избыточными. Нам нужен консультант с глубоким знанием местной специфики. Консультант в это время сидел на крыльце своего зимовья. Фрол Кузьмич Сивый бережно протирал ветошью свой новый штуцер — тот самый дар «от начальства», за который он благодарил их неделю назад . Старик так увлёкся изучением нарезки ствола и плавности затвора, что даже не сразу поднял голову, когда друзья подошли к нему. Услышав просьбу, Фрол сначала долго молчал, медленно набивая трубку. Затем он посмотрел на штуцер, потом на Северова и, наконец, разразился сухим, коротким смехом, от которого Буян у его ног удивлённо повёл ухом .

— Соболя? Вы? — Фрол выдохнул облако едкого дыма. — Ох, сынки... Вы ж привыкли, чтоб враг в мундире был, или чтоб пулям в воздухе тесно было. А соболюшка — он тишину любит такую, что слышно, как снежинки с ветки падают. Он вас с вашими замашками военными за версту учюет! По дыханию вычислит.

— Учи, Кузьмич, — серьёзно сказал Северов. — Нам два воротника нужно. Самых, самых. Чтобы Варя и Надежда в острог ехали как полагается. Фрол погладил пальцем воронёную сталь штуцера. Глаза его хитро блеснули. — Ладно. Заодно и машинку эту в деле проверю. Штуцер нарезной, пуля малая — как раз для белки да соболя, если рука не дрогнет. Собирайтесь. Завтра до рассвета выходим. И одёжу смените — ваши тужурки казенные в лесу как бельмо на глазу.

Вышли затемно. Тайга встретила их гулким, «костяным» морозом. Снег под лыжами, подбитыми камусом, не скрипел — он стонал. Фрол шёл первым, двигаясь с той удивительной легкостью, которая приходит только после полувека жизни в лесу. За ним, стараясь попадать след в след, двигались Северов и Волков.

— Слушайте науку, — вполголоса наставлял Фрол, не оборачиваясь. — Соболь сейчас в кедрачах держится, орех доедает. Искать будем «полайкой». Буян найдёт след, «посадит» зверя на дерево, а там уже ваша забота. Стрелять только в голову. Пуля штуцера шкурку не испортит, если в глаз попадёшь. Попал в тушку — считай, зря в лес ходил, воротник из дырок не шьют.

Волков, привыкший к работе с оптикой и вычислениям баллистики, шепотом делился с Северовым: — Артём, дистанция будет минимальной, метров пятнадцать-двадцать. При таком угле возвышения нужно учитывать превышение траектории.— Ты меньше считай, Пётр, — бросил через плечо Фрол. — Ты его чувствуй. Соболь — он как мысль: мелькнул и нет его.

Через два часа хода Буян внезапно замер, потянул носом воздух и без звука, тенью, ушёл в густой ельник. — Нашёл, — одними губами произнёс Фрол. Вскоре из глубины леса донёсся частый, азартный лай. Пёс не просто лаял — он «докладывал». Охотники рванули на звук. Северов, следуя инстинкту спецназовца, попытался зайти «с фланга», пригибаясь и сканируя кроны кедров. Волков взял на себя роль прикрытия. — Стой, ироды! — шикнул Фрол. — Куда прёте? Это вам не захват банды! Тихо подходи, под дерево не лезь!

На ветке старого кедра, прижавшись к стволу, сидел комок тёмного меха. Маленькие черные глаза-бусинки смотрели на Буяна с высоты десяти метров. Соболь нервничал, перебирал лапками, готовясь к прыжку на соседнюю ель. — Твоя очередь, Пётр Михайлович, — Фрол протянул Волкову свой новый штуцер. — Проверь, как инструмент поёт. Стреляй, когда он замрёт перед прыжком.

Волков взял винтовку. Вес был идеальным, баланс — точный. Он прижался щекой к прохладному ореховому прикладу. В голове привычно защёлкал аналитический компьютер: ветер — ноль, деривация — ничтожна, цель малоразмерная, подвижная. Он плавно выдохнул, успокаивая сердцебиение — три секунды, как он учил своих учеников.

Грохнул резкий, сухой выстрел штуцера. Звук нарезного ствола был совсем не похож на гулкий бум гладкоствольной берданки.

Соболь рухнул вниз, прямо в лапы Буяну. Пёс, обученный не рвать добычу, лишь аккуратно прижал зверька к снегу. Фрол подошёл первым, поднял тушку. — Ну... — крякнул он, осматривая голову. — В аккурат за ухо. Машинка знатная, бьёт как гвоздём пришивает. И глаз у тебя, Петруха, верный!

Охота затянулась до самого вечера. Оказалось, что добыть два соболя — это не просто прогулка, а изматывающая гонка по пересечённой местности. Они взяли ещё одного — Северов отличился, сняв зверька на лету, когда тот уже перепрыгивал с ветки на ветку. Фрол был доволен больше всех: штуцер превзошёл все ожидания, работая четко и без осечек. Домой возвращались в сумерках. В мешке у Северова лежало три шкурки — Фрол настоял взять ещё одного, мол, швея всегда найдёт применение.

Вечером в избе Северовых пахло смолой свежим мехом. Фрол учил их правильно править шкурки на деревянных правилках.

— Мех не терпит спешки, — наставлял старик, ловко орудуя ножом. — Его надо выходить, выгладить, чтобы он заиграл. Вы ж теперь не просто мужики, вы — чины. Жёны должны сиять.

Когда в горницу вошли Варвара и Надежда, они застали странную картину: два ветерана войн, бравшие штурмом укреплённые базы и взрывавшие аномалии времени, с предельной сосредоточенностью расчёсывали соболиный мех костяными гребнями.

— Это что же... — Надежда Павловна коснулась пальцами мягкого, шелковистого ворса. — Соболь? — Натуральный баргузинский, — не без гордости доложил Волков. — Добыт в ходе специальной промысловой операции. Изделие высшей категории качества. — Для вас, девочки, — добавил Северов, и глаза его стали очень тёплыми. — Чтобы на Пасху в остроге все видели: у Особого отряда тыл прикрыт по высшему разряду.

Варвара подошла к Артёму, посмотрела на его руки, исцарапанные ветками кедрача, потом ему в глаза. Она ничего не сказала про «опасность» или «глупость». Она просто прижалась щекой к его плечу.

Над Нижним Камнем стояла ясная морозная ночь. Зима уходила, издавая последние вздохи, а два офицера понимали: в этом времени их держат не только приказы пристава, но и вот эти мягкие шкурки, добытые в честном бою с тайгой, и тихая радость женщин, ставших им дороже всех времён и эпох.

Конец тридцать седьмой главы.

Глава 38

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ.

Май 1899 года пришёл с грохотом вскрывшейся Тунгуски. Огромные ледяные поля, давя друг друга, с глухим скрежетом уходили вниз по течению, освобождая великую реку для жизни и дела. Для Северова и Волкова этот ледоход стал символом окончательного разрыва с прошлым и началом строительства того, что в их прежней жизни называлось «учебным центром специального назначения».

Идея созревала долго, в тихих вечерних разговорах у печи. Северов не раз ловил себя на мысли, что они с Петром стали заложниками собственного успеха.

— Мы не сможем вечно сидеть здесь, Артём, — Волков отложил в сторону блокнот, исписанный схемами и расчетами. — Контрразведка в Иркутске уже сделала нам предложение, от которого мы не можем отказаться. Власов будет присылать задачи, и нам придётся уезжать. На неделю, на месяц... А на ком останется Нижний Камень? На ком останется уезд?

Северов кивнул. Он уже начал негласно присматриваться к своим первым ученикам. Степан Горбатов, ставший за эти месяцы сухим и жёстким, как корень лиственницы, подходил на роль лидера больше других. В нём проснулась та самая командирская жилка — умение не просто выполнять приказ, а чувствовать обстановку кожей. Митрий и Никита тоже выросли, но им всё ещё не хватало того стратегического видения, которое Волков методично вбивал в Степана на вечерних занятиях по топографии и анализу.

— Нам нужны дублёры, — подвёл итог Артём. — Те, кто сможет заменить нас в поле, если мы уйдём на задание Власова. Парням пора расти профессионально. Они больше не «ополченцы Тягунова», они — костяк будущей системы.

В середине мая прибыл вестовой из острога. Пакет от Тягунова был необычайно толстым. Помимо приказа о зачислении на довольствие новых курсантов, там был список из двадцати фамилий.— Двадцать человек... — Северов присвистнул. — Пётр, это уже не отряд. Это полноценное учебное подразделение. В избах их не расселишь, Черкасов и так на нас косится, хоть и молчит.

— Нам нужны казармы, Артём, — Волков встал и подошел к окну, глядя на пустующий выгон за околицей, примыкающий к сосновому бору. — И не только казармы. Одной избой для занятий не обойтись. Нам нужны классы для интеллектуальных дисциплин. Если мы хотим готовить разведчиков и командиров штурмовых групп, они должны уметь не только кулаками махать, но и карту читать как открытую книгу. Однако когда Волков подбил предварительную смету, его лицо стало непроницаемым.

— Купцы это не потянут, Артём. Злобин и Меркулов платят за охрану конкретных обозов. Грабежи — случаи единичные, а кормить, одевать и платить жалованье двадцати курсантам нужно постоянно. Оружие, патроны, наглядные пособия... Это огромные деньги. Мы выходим на тот уровень, когда подготовка кадров становится государственной задачей. — Значит, пора ставить вопрос ребром перед Тягуновым и Иркутском, — Северов сжал кулаки. — Мы не готовим обычную пехоту, которой в империи пруд пруди. Мы куём элиту. Тех, кто сможет работать в тылу врага, менять личины, принимать мгновенные решения в условиях хаоса. Это товар штучный, и платить за него должно государство.

Строительство развернулось на окраине Нижнего Камня. Под руководством Северова мужики рубили два просторных сруба-казармы. Отдельно ставилось здание штаба с учебными классами, где Волков планировал преподавать основы разведки, психологию и топографию. Особой гордостью Артёма стал «Тактический городок». На окраине леса он спроектировал и построил то, чего Сибирь ещё не видела: сложную полосу препятствий с завалами, рвами и вертикальными стенами. Рядом пролегла «Тропа следопыта» — участок тайги, напичканный учебными ловушками, скрытыми лёжками и ложными знаками. Не забыли и про спортгородок: турники и брусья из тёсаного кедра стали для курсантов местом ежедневной пытки и триумфа.

Первая партия курсантов прибыла в начале июня. Это были разные люди: унтер-офицеры из линейных батальонов, пара жандармских урядников и даже один пластун-казак, прослышавший о «чудо-богатырях» Тягунова. Они приехали уверенные в себе, с медалями и гонором.

Северов и Волков встретили их на плацу перед недостроенными казармами. Артём медленно прошёл вдоль строя, вглядываясь в лица. — Вы думаете, что раз вы умеете маршировать, стрелять и чистить пуговицы, то вы солдаты? — его голос звучал как удар клинка о лёд. — Для меня вы — мишени. Половина из вас вернётся домой через неделю.

В строю послышался ропот. Один из унтер-офицеров, рослый мужик с Георгием на груди, шагнул вперёд: — Ваше благородие, мы службу знаем! Мы учились на поле боя, и как видите живы и здоровы! Нас прислали учится, хотя мы не очень понимаем чему ещё нас могут здесь научить! Артём даже не улыбнулся.

— Степан, — коротко бросил он через плечо.

Горбатов, стоявший в тени навеса, как будто растворилс в пространстве. Через секунду унтер-офицер уже лежал в опилках спортгородка, а Степан, используя прием из арсенала будущего, плотно фиксировал его руку за спиной, слегка надавливая коленом на лопатку. — В бою ты бы уже остывал, — негромко произнёс Степан, отпуская ошарашенного ветерана.

— Отбор будет жёстким, — Волков вышел вперёд, держа свой неизменный блокнот. — Нам не нужны просто исполнители. Нам нужны те, кто умеет входить в любую компанию под прикрытием, кто владеет ножом и рукопашным боем как своим дыханием, кто умеет принимать нестандартные решения. Экзамен проводим мы лично. Не прошедших — отсылаем обратно без права апелляции.

Через три дня Тягунов прислал гневное письмо: «Иркутск недоволен! Вы отправили обратно восемь человек из присланных! Это опытные кадры!»

Волков лично поехал в острог для объяснений.

— Прокопий Семёнович, — Волков сидел напротив пристава, сохраняя ледяное спокойствие. — Вам нужны хорошо подготовленные кадры или галочки в отчётах? Мы готовим штурмовиков, разведчиков и контрразведчиков. Человек может быть героем в строю, но если он не умеет ориентироваться по карте без компаса или паникует при ножевом контакте — он погубит всю группу. Дайте нам право решать самим, кто подходит для этой работы. Только так мы добьемся результатов, о которых Боборыкин доложит в Петербург.

Тягунов долго курил трубку, глядя на решительного Волкова. Он понимал: эти двое знают что-то такое, чего не знают в военных академиях империи.— Хорошо, — наконец произнёс пристав. — Я добьюсь перевода школы на полное казённое финансирование. Но помните: я жду от вас людей, которые смогут делать всё то очём вы говорили!

Через три дня после поездки в острог, Волков и Северов стояли на краю тактического поля. В сумерках Степан Горбатов вёл занятие по скрытному перемещению. Десять оставшихся курсантов тенями скользили между препятствиями, стараясь не хрустнуть ни единой веткой. — Пошло дело, Пётр, — тихо сказал Северов. — Теперь у нас есть база. — Это не просто база, Артём. Это первый кирпич в фундамент того, что здесь никогда не было. Мы учим их выживать там, где другие умирают. И когда-нибудь эти парни станут элитой этой империи.

Над Тунгуской висела тихая июньская ночь. В новых казармах горели огни, а в учебном классе лежали разложенные карты и макеты — первые учебные пособия для разведчиков 1899 года. Война времён ушла на второй план, уступая место большой государевой службе.