Шурыгин Илья От Руумах

Сам слуга, сам господин.

Боль Андрея не пускала.

Камнем на Душе лежала.

Зинка в сердце и в мозгу,

Мне б забыть, так не могу.

Лик точёный, губы - розы,

Гибкий стан и те берёзы,

Где коней она водила…

Да, коней она любила.

И скакала, и ласкала,

Гривы гребнем им чесала,

Обнимала, прижимала,

В чёрный нос их целовала,

Сахаром к себе манила,

Хлеб давала и хвалила…

Разговор держал Андрей,

Лишь о ней и про коней.

“Надо мыслями отвлечься,

Да пойти чуть-чуть развлечься.

Может Сёмку повстречаю,

Ну а нет, так погуляю.

Верно, в клубе он с Бельчонком,

Там знакомые девчонки,

Там друзья, там веселей”,

Так решил себе Андрей.

Вечер тих и небо чисто,

Чуть стемнело, еле слышно,

Под бугром журчит вода,

Не колышется трава.

Пёс у будки растянулся,

На него не оглянулся

Когда мимо проходил, -

Одним глазом проводил.

Шёл Андрей, вдыхая вечер,

Шёл судьбе своей навстречу.

Знал бы он насколько близко

Подошёл он к зоне риска,

Где для мысли и ума,

Что земля ему дала

Нет ни слов, ни расстояний,

Ни понятных нам названий…

Словно камни у дороги

Лишь вопросы и тревоги.

Не его вина… Природа,

Так сочла всё в род из рода.

До поры сокрыла случай,

Поразила и помучив,

Отошла опять в сторонку,

Закрутив над ним воронку

Сил неведомых и странных,

И как ясный день реальных.

Немногим позже стало ясно,

Что провидение напрасно

Никак свой случай не устроит

И просто так не беспокоит.

Когда он принял всё, то понял

Насколько этот мир огромен.

Не есть конец, что видит глаз,

Есть силы там, где он без нас.

Живём мы каплей в океане,

Живём в заботах и в тумане

Фальшивых чувств, не нужных слов,

Где жалко нам своих оков.

Андрей вдруг понял, он везучий,

Что Зина - это только случай.

Зачем вошла, зачем исчезла?

Так было нужно, так полезно.

Влетела в жизнь и закружила,

Всё, что смогла, разворошила,

Мир взорвала, покой украла

И в одночасье, вдруг пропала.

А в чём полезность и нужда,

Андрей не понимал тогда,

Да и к тому ж его мышленье

Не склонно строить рассужденье.

Лишь только миссию исполнив,

Ушла, его совсем не вспомнив.

Но это позже, а сейчас,

Продолжим дальше этот сказ.

Вернёмся в вечер, где Андрей,

Идёт то тише, то быстрей,

Шаги по тропке отмеряет,

О чём-то там своём мечтает.

Заборы слева, взгорок справа,

Кусты, две ивы и канава,

Телега без колёс стоит,

Такой обычный сельский вид.

Вдруг грохот, треск и лай собак,

Чего Андрей не ждал никак.

Тяжёлый топот, лязг цепи,

В мгновенье сжались кулаки.

Взлетели доски от забора

И тут его открылся взору,

Огромный, разъярённый бык…

Сбежал хозяйский племенник.

На шее глухо цепь звенела,

Из под копыт земля взлетела,

Взбрыкнул, крутнулся, резко встал.

Мелькнула мысль: - “Ну всё, пропал”.

Друг против друга, в трёх шагах,

Быку не скажешь на словах: -

“Какого чёрта! Будь здоров!”.

Что толку бить между рогов.

Такую тушу не унять,

За цепь его не удержать.

Играют мышцы, глаз, как кровь.

Андрей стоит, не дернет бровь.

“Замнёт и глазом не моргнёт,

Не приведи Господь, убьёт,

Кого в деревне, коль столкнётся,

Бедою встреча обернётся”.

Со звоном лопнувшей струны,

Все мысли смолкли и ушли…

Две скалы, глаза в глаза,

Взгляд Андрея, взгляд быка.

Из подлобья красный глаз,

Головой к земле склонясь,

Бык копытом мерно бьёт,

Словно он чего-то ждёт.

Пыль ноздрями раздувает,

Будто страху нагоняет.

Мощь огромная в боках,

Цепь запуталась в рогах.

Может пять секунд иль десять,

Чувства на весах не взвесить,

Пусть легки, пусть тяжелы,

Только и они ушли.

Дрожь по телу пробежала

И Андрея вдруг не стало…

Здесь, с быком стоял другой…

Он не добрый и не злой.

Он пустой, ни слов, ни мыслей,

Чувства в тишине зависли,

Словно весь он из потока,

Сил чужих и из далёка.

В свете голубых разрядов,

Белых молний и каскадов,

Рассыпающихся искр

Крылья вдруг взметнулись ввысь.

Нет, не крылья, - это пламя,

Белизной огня сияя,

Объяло голову быка

Петлёй горящей свысока́.

Жжёт, взрывается, сверкает,

Рвёт на части, истребляет…

Для глаз чужих того не видно

И обывателю обидно,

И непонятно до поры,

Какие силы здесь сошли,

Не знать ему, как он в ладонь

Собрал весь радужный огонь,

Что диким всполохом кружил

И шар бурлящий запустил

Во внутрь огромной головы

Движением своей руки.

Возможно в призрачном астрале

За этим строго наблюдали,

Те, кто послал такую страсть

И действом наслаждались всласть.

Лишь раз хлестнула вспышка вечер,

Да холодом обдал вдруг ветер,

Позволив, парню созерцать,

Не в силах, что-то поменять.

Медленно он поднял руку,

Будто, разгоняя скуку

Сделал пасс, затем другой,

Ждёт чего-то… но постой.

Бык мотнулся, застонал,

На колени вдруг припал,

Рёв разрезал тишину,

Сжал ладонь… бык на боку.

Наземь грохнулся всей тушей,

Словно был боксёрской грушей,

Оторвавшейся с цепи.

Смолкло всё. Лишь звон в тиши

Высокой нотой расплывался…

Андрей стоял, а бык остался,

Посреди тропы лежать,

Не пытаясь снова встать.

Руку опустил, стоит… Как камень,

А внутри бушует пламень,

Струи жёсткого огня

Рвут и жгут всё не щадя.

Взгляд замёрзший, как стекло,

Вроде всё уже прошло,

Но другой не отпускает,

Держит, правит, продолжает.

Шаг был сделан, пусть случайно,

Только вот открылась тайна,

Смысл которой, не постичь,

С этим нужно просто жить.

Медленно к быку подходит,

Взгляд стеклянный не отводит.

Постоял…. Присел у глаз,

В них взглянул последний раз,

Взял за рог, слегка тряхнул…

Замер бык, навек заснул.

Жизнь ушла… Бока опали,

Мышцы мягкими вдруг стали,

Глаз закрылся навсегда,

Был здесь бык и нет быка.

Встал Андрей и вмиг очнулся,

Будто в омут окунулся.

Сразу память Бог вернул,

Старый лист перевернул.

Помнил всё, от А до Я,

Про другого, про себя.

Развернулся, быстро прочь,

Уходил он в вечер, в ночь.

Лай собак уже стихал,

А Андрей шагал, шагал.

Боль в Душе, на сердце мука: -

“Это, что была за штука,

Что за чёрт меня крутил?

Это ж я быка убил”.

Чувство, новых мыслей рой

Унесли его покой.

Шёл… и ноги привели

Прямо к берегу реки.

Тут Андрей остановился,

Сел под куст и тихо злился.

Что ж такое с ним случилось?

Как же это получилось?

Долго ль, нет он так сидел,

В раздумьях на реку смотрел.

Всё, что думал, чем терзался,

Только б вечер в том признался.

Всё, что унесла вода

Не узнать нам никогда.

Но, однако, мне известно,

Что Андрею интересно

Было всё это понять.

Стал себя он проверять.

Сбросил мысль, оставил чувства,

Это, в общем-то - искусство,

Взглядом речку оценил,

Но огня не ощутил.

Не было внутри огня.

Всё же ноткою звеня,

Дрожь по телу пробежала,

Взгляд застыл… Пора настала.

Он легко повёл рукою,

Раз, другой и что такое…

На поверхности воды

Появились вдруг круги.

Мелкой рябью покрываясь

И друг с дружкою играясь,

В сумрак ночи молодой,

Волны дивною дугой,

В сопровождении струны,

Торопились в камыши.

Опустил, ладони свёл,

Нет кругов на гребнях волн.

Снова он повёл рукою,

Но теперь уж полосою.

Рябь по речке побежала,

Свёл ладони, всё пропало.

А потом примял траву,

Там, на левом берегу.

Уронил две ветки с ивы,

Заодно и с дикой сливы,

Немного листьев поснимал,

Тряс кусты, запоминал.

Странно, где ж тогда та сила,

Что быка так завалила?

Где огонь, где вспышки света?

Да чёрт возьми! Да что же это?!

Всё, на что его хватило,

Без сомненья очень злило.

Лишь пару веточек сломать,

Даже камня не поднять.

Не понять, зачем всё надо?

Что? Проклятье есть награда?

Сегодня есть, а завтра нет,

Кто поможет дать ответ?

Сила плавно отступала,

Вот затихла и пропала.

Как Андрей наш не стремился,

Даже куст не шевелился.

Пробовал и так и эдак,

Так и плюнул напоследок,

Больше пробовать не стал,

Встал и к дому зашагал.

Но пошёл другой дорогой,

Как не думай, но с тревогой

Он, то место миновал.

Никого не повстречал,

Однако слышно, как вдали

О чём- то спорят мужики.

Чья телега по прочней,

А коняга по сильней.

Всех-то слов не разобрать,

Но не сложно суть понять.

Что тут делать? Как тут быть?

Надо тушу вывозить.

Так и кончился тот вечер,

Где Андрей наш был отмечен,

Силой страшной, не понятной,

Может вовсе безвозвратной.

Только раз могла случиться

Явь, как сон, как небылица.

Андрей про фокусы природы,

Рассказал спустя уж годы.

Вот что касаемо быка?

Бабка Нюра разнесла

По деревне весть такую: -

“Чёрт явился, так толкую.

Прям из адовой столицы,

Наплевав на все границы

Со своей бесовской рожей

И манерою негожей

В Белый свет сюда залез

Проявить свой интерес.

В вечер молния блистала,

Где тропа у ив лежала.

Бык ревел, что мочи́ есть,

Значит, черт хотел уне́сть,

Да видать там надорвался,

Белой молнией взорвался!

Взрыв тот и убил, то верно,

Электричеством наверно!

Чёрт же, пылью обратился,

У дере́в там, растворился!”

Бабы охали, крестились,

Но ничуть не удивились: -

“Каждый чёрт такое сможет,

В Ад упрёт, изжарит, сгложет.

Что ему бычка сожрать,

Ещё кому что ль рассказать” ….

Печалился один хозяин,

Жаль племенного, жил как барин.

Любил бычка, над ним старался,

Зачем дурак, с цепи сорвался.

А способность не ушла,

Так с Андреем и жила.

Стал он силу понимать,

Научился управлять,

Стал чуть дольше ей владеть,

Заставлял струну звенеть.

Только вот его смешила,

А порой и очень злила

Слабость, силы этой самой,

Будто немощь старой дамы.

Понял также, видно зря

Ждал Андрей внутри огня.

Лишь смертельная опасность

Не даёт огню погаснуть,

А от листьев и травы

Нет агрессии, не жди.

Гасит силу и вода,

Пусть не сразу, чуть спустя,

Ни железку, ни медяк

Тоже не брала никак.

Да и что от силы проку,

Только лишнюю мороку

В жизнь она ему вносила.

Ну и что это за сила,

С вишни воробьёв гонять,

Газетку над столом поднять.

Можно фокус сочинить,

Чтоб девчонок удивить.

Пусть забавно, пусть смешно,

Но ведь это, братцы, всё!

Чтобы сделать смог Андрей,

С этой силушкой своей?

Здесь хочу ещё добавить,

Случай вам один представить.

“Нужен мне эксперимент!”

Так решил в один момент: -

“Чтоб огонь внутри принять,

Опасность надо мне создать!

Или тоже путь заказан?”

Только знал он, где привязан

У конюшни пёс на цепь.

“Что ж без дела мне сидеть?”

И вот так, средь бела дня,

Он пошёл искать огня.

Яха - пес большой, огромный,

По- собачьи, даже скромный.

Службу знал и верно нёс,

В общем был нормальный пёс.

С виду он свиреп и страшен,

Серо- рыжей мастью крашен,

Да к тому ж ему с утра

Перепало два мосла.

Дело важное и псу

Здесь охальник ни к чему.

Что-то жутко стало вдруг,

Посмотрел Андрей вокруг,

Вроде нет здесь никого,

Люди где-то далеко.

Вот со звуком комара,

В голове звучит струна,

Взгляд холодный, мыслей нет,

Ждёт в себе огонь и свет.

Пёс, неладное почуяв,

Встал, особо не рискуя,

Под раздачу здесь попасть,

Зарычал, оскалил пасть,

С лаем бросился вперёд…

Всё пошло наоборот!

Миг, секунда, схватка, бой,

Что-то сделалось с рукой,

Разодрал штаны и ногу,

Тут Андрей рванулся к стогу

И заметил на бегу…

Цепь висела на крюку.

Как Андрей на стог попал,

Он про то нам не сказал,

А между тем там высота

В два таких, как он была

И надо очень постараться,

Чтоб без лесенки забраться.

Ях внизу ботинок рвал,

Бегал, лаял и рычал

Так усердно, что охрип: -

“Да где ж ты? Дядюшка Архип!

Я тут вон, что натворил,

Безобразника словил”.

Вскоре конюх появился

И немало удивился,

Он картине вот такой.

За ошейник взял рукой,

Быстро пса угомонил,

На цепочку посадил.

А Андрюшку, как смогли,

Тут же к фельдшеру свезли.

Был таков ему урок,

Впредь, на очень долгий срок.

Чтобы жить, беды не знать,

Не нужно Бога искушать.

Здесь, я вам слегка замечу,

На вопрос вперёд отвечу.

Пусть безбожье насаждали,

Только люди всё же знали,

Это всё не навсегда,

Нам без Бога жить нельзя.

Не возноси в среду стихии

Ни мысль, ни Веру пред иными.

Всему есть свойство разрушаться

И в новом облике являться.

Любой луч света в темноте

О целом промолчит тебе,

А восхваляя эпизод

Никто идеи не поймёт.

Каждый сам себе решает,

Как он Бога понимает.

То ли дедушкой седым,

То ли светом, что незрим,

То ли облаком кудрявым,

То ли мощным словом правым.

Или силой вездесущей,

По закону воздающей,

А то и ангельскою ратью,

Покрытой божьей благодатью.

Лишь результатом проявляем,

Он для ума непознаваем.

Вот было б что за сутью света,

Наверно знали б мы про это.

В слепой ли Вере для народа,

В церковном своде для прихода,

В обрядах, службах и постах

И в размышленье и в делах

Единый купол люд спасает -

Над властью зверя поднимает

В скупой молитве о Душе,

Для всех на Матушке Земле.

Совсем не важно чьей ты Веры,

Опасны только лицемеры,

Что сознавая силу эту

Внушают зверя человеку.

Все заблуждения пройдут,

Где в слове истину найдут

И ветхих догм чугун литой

Даст трещины и сам собой

Под светом знания и мысли

Уйдёт в музеи нашей жизни.

Идея вспыхнет в естестве

Единым словом о себе,

Как это было и не раз.

Ступенька новая для нас

Мысль поведёт иным путём

К тому, кто не был сотворён.

Сокрыта правда от толпы,

Живущей в мире суеты,

Где мысли ход и ход времён

От человека отделён

Упрямством мощного тельца,

Страстями Эго без конца,

Дневной надеждой, страхом ночи,

А всё на что хватает мо́чи -

Потуже затянуть штаны

И клясть породу Сатаны,

Во всём, что мы считаем сущим,

Слог Люцифера21 - тьму несущим,

Взгляд безразличия с икон,

Мольбы, усталость, боль и стон…

Из сфер кипения мышлений,

Как след божественных творений,

Под сенью собственного флага

Идем тропой, несущей блага,

Однако каждый поворот -

Печаль и беды нам несёт,

Тревожа вихрем и ненастьем,

Усилий путь за тихим счастьем.

Зачем мы в этот мир приходим?

Зачем впотьмах сознанья бродим?

Зачем в иллюзию зеркал,

На Землю нас Господь послал?

Когда неведома природа

Ещё непознанного свода

Глубин небес и мирозданья

И света нашего сознанья,

То в отреченьях смысла нет.

Фальшивой логики ответ

Не может истиной сиять,

Но может силой отвергать

Всё то, что он считает чуждым,

Нам на потребу дня не нужным,

Тем боле, что и сам предел,

В делах духовных неудел.

Зерно успешно проросло

И фарисейством22 расцвело,

А тех, кто помнили и знали,

Куда подальше затолкали…

По мере Вера нам даётся,

Из знаний слово создаётся,

И если есть в том расхожденье,

То истин нет в таком ученье.

Мой Руумах ещё дитя,

А древа вечного листва

Плоды свои порой скрывает

От тех, кто жаждою страдает.

Не хочет просто так отдать,

Но просит в том и пострадать.

Да и подумать, надо ль то,

Чтоб знали все и сразу всё…

По мере плод свой отдаёт

Тому, кто ищет, верит, ждёт

И сам, помеченный клеймом

Мир познаёт своим трудом.

В мире всякое бывает,

Пока Андрей соображает,

Как на свете с этим жить,

Его не станем торопить.

Было солнце, было лето,

Много песен было спето.

Под ночным и звёздным небом,

Пахло травами и хлебом.

Нивы гнулись, колосились,

Под покос уже просились.

Речка плёсом берег гладит,

Ветер облака лохматит.

Гонит, гонит их на юг,

Возвращает всё на круг.

Здесь листок перевернём,

Мы к Семёну перейдём.

- V -

Там, как прежде, ровно, гладко,

Без проблем, но для порядка

Нужно вспомнить и о нём.

Так сказ дальше поведём.

Дней сменилась череда,

Вслед за вторником среда,

А потом придёт суббота,

Снова им гулять охота.

Есть Андрей и есть Бельчонок,

С первым дружен он с пелёнок,

С подругой чувства испытал,

Своей невестою назвал.

Дом, работа и завод,

Семёна взяли в оборот.

Там заботы, там гараж,

Там с ребятами кураж.

Всё он к сроку успевал,

Никого не обделял.

Впрочем, хочется добавить,

Слово новое исправить.

Звался узел заводской

Авто - моторной мастерской.

Гараж тогда не очень знали,

Слов иноземных избегали.

Вот АММ другое дело,

Да и звучит привычно смело,

Но спесь родного языка

Смогла вмешаться и сюда.

Никто не помнит почему

Пылился “Зингер” там в углу: -

“Починим, нынче недосуг,

Другое дело есть для рук”, -

Клялись кому-то слесаря,

Да только всё, как видно зря.

Прижился “Зингер”, стал своим,

Соседом с приводом ножным.

А мастер с лысой головой

Прозвал их швейной мастерской.

Кто был хозяин позабыли,

Машинку, как родную чтили,

Как талисман иль оберег

На протяженье долгих лет.

Тот год, мать в няньки подалась,

Да с мужичком тем и сошлась.

Вдовый труженик с мальцом,

Стал ей новым муженьком.

Так что в осень он один,

В доме жил, как господин.

Его, конечно не бросала,

Дом частенько прибирала,

Печь топила и ворчала,

Да по-женски поучала: -

“Девке Душу не трепли,

Ты Бельчонка береги.

Вот пройдёт год - полтора,

Будет справная жена.

А коль в службе жребий будет,

Так никто и не осудит,

Что жена, мол здесь одна,

Пригляжу за всем сама.

Там, даст Бог, и дом поправишь,

В общем все дела управишь.

Тяжело на первый взгляд,

Да легко, когда на лад.

Завода Сеня, ты держись,

Бог знает, как в деревне жизнь

При этой власти потечёт,

А завод и есть завод.

Артель сегодня хороша,

Так ведь она не навсегда.

Как не крути. Что с огорода?

Да, он конечно, нам подмога,

Надел есть, силы слава Богу,

А вот завод, возможно и дорогу,

Даст в люди выбиться тебе.

Работный люд всегда в нужде.

Где б ни был он, чего б не делал,

Уж так видать Господь намерял.

Ты, Сеня, трись с царями рядом,

Глядишь и с большеньким окладом

На должность новую поставят,

Машинку новенькую справят.

Начнёшь начальничков возить,

Вот с ними, Сёма, можно жить.

Ещё сдаётся вот мне что,

Скажу, что думала давно.

Невестка, коли так случится,

Хоть может на земле трудиться,

Надолго Сень, её не хватит,

Всю бабью силу тут потратит.

Не знаю, как, но видно знает,

Про то себе соображает.

И девка зело не глупа,

Ей подучиться б и тогда

Серьёзней дело бы нашла,

Чем, просто быть рабочей силой,

Земля и не таких валила.

Её б, в контору, на завод,

К интеллигентам пусть идёт.

И что? Язык, пускай чужой не мучит,

А в городе его подучит,

Тогда бы в школе ребятне,

Культуру… Бес его. Франсе…

Смогла б чудесно объяснять

И умно там преподавать.