Шурыгин Илья От Руумах

Что усердием сполна

Воздаёт он до конца

И не то, чтобы с ленцой,

В деле весь он с головой…

Даже рук не измарал,

Вот, как славно помогал.

Так с годами мужики –

Где чуть что, давай зови,

Мол, под Сёмин разговор

Будет толк удал и скор.

Бес ему что ль помогает,

За него дела решает,

Да и наши за одно,

С ним продвинутся легко.

В доме с ним жена жила,

Дай Бог памяти она…

С долею латинской крови,

Из полона и неволи

Наполеоновских солдат

Род ведёт. Вот, как-то так.

Не сразу вспомню, не беда,

На то, причина есть своя.

Чуток попозже расскажу,

По подробней поясню.

Ольга! Ольга имечко носила,

Вся такая, как картина,

Даже будучи в годах -

При накрашенных губах,

На высоком каблуке,

Белый жемчуг на руке.

“Что ж не быть ей всех смелей,

Зам. министра сродник ей.

“Это вам не абы - кабы”, -

У плетня шептались бабы.

Да, действительно, в родне

Дядька был у ней в Москве,

Но я знаю, что в столовой,

Он простой, обычный повар.

С ЦК и рядом не стоял,

На Кулишках проживал.

Только бабы лучше знают,

Как дела в Бюро решают

И назначили в Кремле,

Зам. министром по еде.

И что Олька, мол скрывает,

Что и так давно все знают…

Уж дядьки нет который год,

А назначение живёт.

Дети съехали давно,

Кто-то в город, кто в село.

Внуки часто приезжали,

Новостями их снабжали.

Всё как надо, как обычно

И достойно и прилично.

Дед Андрей росточком ниже

И умом чуть-чуть поближе,

Строгий, честный и заботник

Был ответственный работник,

При совхозных должностях

И в конторе, и в полях.

Он одной рукой умело

Управлялся с любым делом.

Да, Андрей был без руки…

-Это он ещё с войны,

С финской,- скрипнет кто-то слева.

-Там рука его сгорела.

Так бывало вечерком,

Сядут старики рядком,

По-соседски поболтать,

Да про жизнь повспоминать.

Если нет средь них Андрея,

Будь уверен, что скорее

Речь зайдёт и про него,

А в основном житьё - бытьё.

-Ну ты старый сочинил,

Не́што память всю пропил,-

Возражает кто-то справа,

Чешет нос и шепеляво

Продолжает вспоминать,

Чтобы мысль не потерять.

-Он у Днепра́, под Рогачёвым,

Там же был, где и Грачёвы.

Немец там с венгерцем шёл,

Там снаряд его нашёл.

Чай на “финку” нас не звали,

Никого не призывали.

-Эко ж ты на вывод скор: -

Третий вступит в разговор,

-У Юльки Тёминой мужик,

Кстати, помер али жив?

Баньку ой, как обожал,

Что-то ён совсем пропал.

Так ён то Зиму10 всю там был,

В Ленинградском ён служил.

Жили, вроде в Сортавала,

Юлька так сама сказала.

А Андрей оставил руку,

Там, где брал Велику Луку!

-Чай летом, города не брали,

Мы по фронту отступали.

Средина лета, пыль, жара.

Тогда отметила судьба,

Не дав ему повоевать,

Решила руку оторвать.

Четыре месяца бинты…

Вот так и выгнали с войны.

Колхозом в зиму уж рулил,

Что ты стрешный, всё забыл.

А поди им порули,

Дети, бабы, старики.

В поле дикая трава,

Не растёт там ни фига.

Где должна бы быть капуста,

Что-то оказалось пусто.

Пришлый агроном учил,

Он его и посадил.

Ладно миром обошлось

Да заступников нашлось,

А то бы в дальние края

И на долгие года…

Говорили, что ещё,

Есть две раны у него.

-Ой! Да что вы говорите,

Вы меня не убедите, -

Хриплый голос отзовётся,

Мыслью новой разовьётся.

-Он на сборочном взорвался,

Без руки он там остался.

Ещё пол задницы слетело,

Да легко ребро задело.

Хромал-то он не просто так,

Осколок, верно, был с кулак.

Задницу, вишь, починили,

А про руку то, забыли

Знать, врачи решили так,

Что без неё, мол, ну никак.

Без руки-то проживёт,

А вот без задницы помрёт.

Митька правильно сказал,

В осень, уж домой попал.

Вот ужо придёт он сам,

Ты спроси, расскажет вам,

А хочешь, срам тебе покажет,

Это уж, как карта ляжет.

- А, вспомнил, точно, так и было,

На паровозе их накрыло.

Состав бомбёжкой разнесли,

Кто уцелел - того спасли.

А ён не шибко разговорчив,

Да и в словах своих разборчив.

Не вдруг узнаешь от него,

Как енто всё произошло.

Закурили, помолчали,

О погибших вспоминали,

Тех, кто всё ж пришёл домой,

Искалеченный войной.

Много их в то время было,

Только боль в сердцах остыла,

Жизнь своё вернуть хотела,

Боль на время ослабела…

От Семёна жил он рядом,

Дом имел с резным окладом.

Добродушная толстушка,

Хохотушка, веселушка

Бабка Лена с ним жила,

Стало быть, его жена.

На земле всегда трудилась,

В палисаднике возилась.

В своё время, уж давно,

Сколько лет с тех пор прошло,

Между делом, к срокам дней,

Трёх дала ему детей.

А ещё прекрасно шила,

Просто чудеса творила

С тканью всякой и иглой.

Была даже не портной,

А как нынче бы сказали,

Те, кто Лену уважали,

При деревне, при селе,

Была местным кутюрье.

Так же бабы слух пускали,

Что случайно, мол узнали,

Знает Ленка наперёд,

Что нас в жизни дальше ждёт.

Погадать к ней приходили,

За родных молить просили,

С лёгкой, мол, твоей руки,

Ты уж Ленка, подсоби.

Ну, а чаще поболтать,

Языками почесать.

Ну да ладно, вспомню что,

Расскажу я вам ещё.

Здесь изюминка не в том,

Кто с кем жил и что потом.

Стих про их младые годы,

Да про чудеса природы.

Фон исторических времён,

Загадкой вечной наделён.

Простых историй откровенья,

Сужденье, образы, сравненья

И о таинственных делах

Поведает мой сказ в стихах.

Ну так вот, в начале века,

В мир пришли два человека.

Там, где Волга, мать-река

Нежно точит берега,

Где в неё впадает речка,

Близ знакомого местечка,

За лугами склон горы -

Были сельские дворы.

Деревенька, так себе,

По России их везде

Можно вдоль дорог встречать,

Не пытаясь различать.

В годы царства Николая11,

Встретила земля родная

Двух румяных пацанов,

Своих новеньких жильцов.

Благовест12 для двух семей,

Пьяный оклик звонарей,

А вслед соседская молва

Быстро весть ту разнесла.

В день на праздник их крестили,

Нарекли, благословили,

Отпустили в мир земной

Христианскою стезёй

На свободу и простор

Под родительский надзор.

Солнце, солнышко, Ярило

Светом глазоньки слепило,

Тени пряча под плетень

Раскаляло Духов день.

Так вот Сёмка и Андрей

Стали жить среди людей,

Познавать добро и зло,

То, что было и прошло,

Чем наполнена земля

И зачем она нужна.

Время шло, росли ребята,

От рассвета до заката

Молодецкий их запал

Только силу набирал.

Дружбы корень между ними

Все достойно оценили

И при случае всегда,

- “Не разлей ребят вода”,

Вслед напутствием звучит,

Редко кто-то промолчит.

Железки, тряпки собирали,

Всё татарину сдавали.

Тот в оплату леденец,

Свистульку, парочку монет.

Где копейка, а где две,

Грели сердце ребятне.

Если дельное что сдать,

Пятиалтынный13 можно взять,

А за диковинную глину

Нужно требовать полтину14.

Жаль фигурки те хрупки́,

Трудно целыми найти.

В те года считалось, дело,

Мусор собирать умело.

Конкурентов гнали прочь,

Если есть, что уволочь.

Окунька с реки таскали,

Гриб с малиной собирали

По оврагам вдоль леска

Из берёзок и дубка,

Да с крыльца ворон считали,

Что над ними пролетали.

Смотрели зорко в облака,

Не видать ли там дождя,

С чем возможно их сравнить,

Коль фантазию включить.

-Это, словно рыба кит,

А вон то, что пёс сидит.

-А смотри ка полевее,

Это ты стоишь в ливрее15,

А картуз16, как снега ком,

Будто сдуло ветерком.

На погоду не ворчали,

Коль под ливень попадали,

Смех, забавы, озорство,

Воля, лето, волшебство.

Раз Андрей в лесу пропал,

Вмиг Семён его сыскал,

Словно знал где бедолага,

Угодил на дно оврага.

Как-то с крыши тот скатился,

Тут Семён так изловчился,

Ухватившись в самый край

Не пустил Андрейку в Рай.

Вместе бились от собак

И от местных забияк.

Сом в Андрейку раз вцепился,

Вот ведь случай приключился.

О сомах таких никто,

Не слыхал уж здесь давно.

Снова был Семён с ним рядом,

Осыпал сома он градом,

Малых детских кулаков,

Только что там - сом здоров.

Смертным боем бились с рыбой,

С этой скользкой, мерзкой глыбой.

За плавник, схватив зубами,

Хвост обняв, двумя руками

Изо всех ребячьих сил,

Ближе к берегу тащил.

Забурлила в круг река,

Водяная кутерьма

Завертелась, закружилась,

Лютой битвой обратилась.

Вот ладно мелкая вода

У берега того была.

Ребятам это помогало,

Захлебнуться не давало.

А рыба-сом, вот тоже дура,

Она же сом, а не акула,

Зубов, как таковых в ней нет,

А всё туда же, мол обед

Резвится тут на мелководье.

Усы, раскинув, как поводья

Всосалась в ногу и тащила,

Но что-то видно упустила.

Мозгов-то в рыбе, знать немного,

А ближе к берегу, полого.

Обед отчаянно дерётся

За просто так, ей не даётся.

Пора одуматься, пустить,

Достойно в камыши уплыть.

Но держит, держит злая сила,

Всю воду вкруг себя взмутила.

Один орёт, другой рычит,

Вода, как в котелке кипит.

А делать, что? Когда сома,

Никто не ждал теперь сюда.

Враг не остудит свою спесь,

Ведь он приплыл сюда поесть

И что обед вдруг стал дилемма,

Так это не его проблема.

Упрямый сом всем телом вьётся,

Добычу держит, не сдаётся.

Андрюшка драл его ногтями

Дёргал ус, лупил руками.

Как господь ребят сподобил,

Только сом их не угробил.

Так, минуты через две,

Оказались на земле.

Сом слегка остепенился,

От Андрюшки отцепился.

Тут бы им враз отскочить,

Ну так нет, давай тащить

Рыбку дальше от воды

За длиннющие усы.

Всё! Победа! Отдышались,

А затем расхохотались: -

Лица в кровь, колени, локти,

Кулаки и даже ногти,

А на пузе у ребра

След от рыбьего хвоста.

Ногу сом Андрейке всё же

Повредил совсем негоже17.

Что ж, победа вам не чудо,

В рыбке будет боле пуда18

И с Семёна в ней длины,

Так ведь сладили ж, смогли.

Сом уже не трепыхался,

Так, чуть-чуть лишь извивался.

Пока мылись на реке,

Сом уснул в густой траве.

Кровь, почти совсем отмыли,

Подорожник прилепили,

Подождали, чуть, немного,

Впереди ещё дорога…

Взяли рыбку за усы,

Потащили, как смогли

И за жабры, и за хвост,

В деревеньку через мост.

Андрейке ногу залечили,

Лупонь дали и простили,

Да велели наперёд

Не гулять, где сом живёт.

Побежал Андрей опять

По деревне псов гонять.

Семёна порка миновала,

Мать, лишь в лоб поцеловала,

Окрестила: -” Боже мой,

Слава Богу, что живой”.

По соседям бегал Сёмка,

На уху их звал он громко

И варился сом в ведре

Под Гармошку на костре.

Про отцов я мало знаю,

Потому и пропускаю.

Один при унтере служил

И в доме очень редко был,

Другой артельный счетовод,

А может и наоборот.

Слышал то, что с мировой

Не пришли они домой.

А до тех суровых дней,

Жили Сёмка и Андрей

Без особенных забот,

Ровно тем, что Бог даёт

И с родительской руки,

Брали то, чего могли,

Не пытаясь размышлять,

Где и что случилось взять.

Что есть Солнце и Луна,

Что есть жизнь, зачем нужна?

Почему идут дожди

И о чём трещат стрижи,

Как досталась им полушка19,

Почему вкусна горбушка,

Отчего зима бывает

И зачем отец всё знает.

На все вопросы у ребят

Есть по-детски верный взгляд.

Жизнь, не то чтобы легка,

Нет. По возрасту проста.

Мысль нужды ещё не знает,

Время вовсе не считает,

На потребу лёгкий труд,

Так ребята и живут.

Зачем нам говорить лукаво,

Нет, не труд, для них забава,

Где без надрыва и обид

Принять умеют важный вид.

Лето ясное, луга,

Речка, зелень, берега,

А в небесной синеве

Или ночью в тишине,

Океан мечты бескрайний

И пролёт звезды случайный,

Восторг наивный вызывают,

Их в мир фантазий приглашают.

Вот как, скажите отказаться

И искушенью не поддаться

Когда огромные миры

На волю рвутся из мечты.

-Во сне я видел не такие,

Там звёзды ярче и другие.

Там будто зелень в облаках,

А небо тёмное в цветах,

Что с краю радуги лежат

И две планиды сторожат

Всё это небо по бокам…

Поверишь Сёмка, страшно там.

Оно хоть вроде и красиво,

Но ровно, как и не правдиво.

Так жутко, холодно до дрожи,

Ужели где-то быть так может?

-Во сне? Да запросто Андрей,

Но эти сны всего верней,

Ты как-то сам себе создал,

Придумал, на воображал.

Чудное небо в сне твоём,

То мир в котором мы живём,

А холод, - это просто страх,

Проснулся, сон разбился в прах.

А мне зачем-то чайки снятся,

На сундуке у нас гнездятся.

Чайчата жёлтые в пуху,

Бывает будят по утру́.

“Да ну”, -тихонько вторит эхо,

Ещё чуть-чуть, дойдёт до смеха.

По-детски проще объяснить,

Всё то, чего не может быть.

-А видишь вон, звезда летит,

А сверху бес на ней сидит,

Хвостом метёт, а рылом правит,

Андрюшку без волос оставит!

-Ты сам дурак, он у тебя,

Повыдирает волоса́!

А потом с собой утащит

И посадит в чёрный ящик

На засолку для чертей,

Чтобы стал ты повкусней!

- III -

Шли деньки, степенно, ровно,

Вот вам пост, а вот скоро́мно.

Были нивы солнцем крыты,

А потом людьми забыты

Широченные поля.

Чем засеять? Нет зерна.

Был и голод, ветры, стужи,

Во дворах то грязь, то лужи,

Слёзы вдовых матерей,

Злость на мир и на людей.

Была радость, счастье было,

Солнце снова всем светило.

Есть здоровье, хлеб, работа,

Каждый день своя забота.

Всё менялось год от года,

Власть сменилась для народа.

Может и сменилась где-то,

Парни не вдавались в это.

Всё нормально в жизни шло,

Солнце село и взошло.

Молодым не интересно,

Кто займёт какое место.

Вот опять война стряслась,

Меркнут зори, снова грязь.

Год прошёл, второй идёт,

Время будто вмёрзло в лёд.

Вот и третий год проходит,

С языков война не сходит,

Слухи разные судачат,

Что мол, белые прискачут,

Пушки где-то там слышны,

Что солдаты мол нужны.

Так! - решили вмиг ребята,

Кто куда, а мы в солдаты.

И однажды поутру

Убежали на войну.

На Гражданскую не взяли

И с комиссии прогнали

Их по молодости лет.

Дали им другой совет:

-Вы, ребята подождите,

На проф. курсах изучите,

Вы науку мирно жить,

Вам ещё детей растить.

Есть кому Антанту гнать,

Вы, учитесь созидать.

Да и в общем, та война

В скором времени прошла.

Отучились, честь по чести,

Возвратились оба вместе.

Дома стоят, родня живая,

Речка, лес, земля родная.

Тот же ветер листья рвёт,

Травы на покосах гнёт.

Вот и пес, скача и лая,

Пыль у будки поднимая,

Хочет с цепи оторваться,

Поскорее к ним прижаться.

Он с собачею душой,

Весь открытый, весь простой,

Не умеет удержаться,

Надо срочно облизаться,

Надо с ними в лес умчаться:

Поиграться, потаскаться,

Страшных ёжиков ловить

И на речку их носить.

А ещё там, поплескаться

И в песочке поваляться.

Время шло, река бежала,

Лето, осень поменяла.

Ночи звёздные тихи,

Вышли парни в женихи.

Стали к девушкам ходить,

Штучки разные дарить.

Так Семён влюбился в Ольгу,

Только в имени том толку,

Было ровно на пятак…

Семён подругу звал не так.

Он её Бельчонком звал,

Так сосед мне рассказал.

И Андрей так звал девчонку.

“Что, пойдешь опять к Бельчонку?”

И ведь это не с прикрас,

А с её чернявых глаз.

Головку влево, смотрит вкось,

Пробивает аж насквозь

Колдовским разящим взглядом,

Хочешь стой иль падай рядом.

А по правде вам сказать,

Раз уж начал вспоминать,

Брат её так окрестил,

Когда водиться с ней ходил.

Выражение лица, удивлённое всегда.

Может только в рост мала.

В остальном, стройна, красива,

На язык не говорлива.

Много умных слов имеет,

Ля франсе зело20 владеет.

В деревеньке, те кто знал,

Бельчонком, Ольгу называл.

Ольгой только мать звала,

Да и та лишь изредка.

“Чьих красавица кровей?” -

Спросит старый дед Матвей.

“Уж не французова ль ты дочка?

Востёр и глаз из под платочка,

Прям, как у матери Марии,

А звать то как? Аль позабыли?”

“- Бельчонок, тьфу ты, Ольга я,

Ты в сотый раз спросил меня.

Не слышишь в старости своей…”

А дед в ответ: - “Из-за дождей.

Поди ж дорогу всю размыло,

Избу, смотри, как покосило…”

Повзрослела, стала Бель,

Как тогда, так и досель,

Без обиды отзывалась,

С прозвищем легко свыкалась.

У Андрея ж, как всегда,

Что ни встреча, то беда.

Ну никак не уберечься.

Угораздило увлечься,

Стройной девушкой в седле,

Во соседнем, во селе.

Что в седле том, царь-девица

И хитрющая лисица,

Никак Андрюшка не узнал,

Властный взор заколдовал.

Началось тут слева, справа: -

“Зинка дрянь, она отрава

Для тебя и для людей,

Она любит лишь коней.

Ты ж не конь, ты парень видный

Вон, жених вполне солидный.

Что? Так сложно на селе

Выбрать девку по себе”.

Чуть не в драку, на рога

Лез Андрей за те слова.

Зина впрямь была прекрасна,

Но сверх меры очень властна,

Дерзких слов не занимать,

Да ещё умела лгать.

Слёзки пустит на заказ,

Следом жди, идёт приказ.

Как Андрей её терпел?

Как на крыльях к ней летел.

Почитай, так до весны

Не узнал Андрей любви.

Так и Сёмка не однажды

Говорил, что знал здесь каждый: -

“Не окрутишь эту львицу,

Как степную кобылицу

Без аркана не поймать,

Ты-то, что ей сможешь дать?

Не удержишь при седле,

Не оставишь при себе.

Друг, опомнись, эй Андрюшка,

Зинка эта, не игрушка,

Ей тебя не полюбить,

Не с тобой ей в жизни быть”.

Больно было им обоим: -

“В жизни мы чего-то стоим.

Не любовь, игра всё это,

Друг, послушайся совета,

Отпусти, отрежь, оставь,

Мысли все внутри поправь”.

Бог услышал и в село…

В марте было, но тепло,

Приезжает агитатор

Или может быть новатор,

С голосом скрипучим, с дрожью,

Поработать с молодёжью.

В клубе лекции читал,

Девок тискал, водку жрал,

Сыпал умными словами

И с горящими глазами

Звал в Сибирь и на Урал,

Всем чего-то обещал.

Вот и всё. Конец любви,

Нету Зинки день, два, три.

-Что случилось, мой дружок?

-Вот зараза! - укатила на Восток,

С кем-то там, чего-то строить.

Ты прости, не буду спорить.

Бог ей в помощь, отпустил.

Он, казалось бы, простил.

Говорят, что время лечит…

Так оно же и калечит.

-IV -

Осторожным стал Андрей

После девицы своей.

Много думал, мало спал,

Жил, работал, хлеб жевал.

Снег растаял, вот ручьи,

В небе вьются журавли.

Май прошёл и вот уж лето,

В зелень всё вокруг одето.

Боль на нет должна б сойти,

Должным образом пройти.

Парни с девками гуляют,

Рвут гармонь, поют, играют,

А Андрюшка всё один,