Штефан Хаузнер Даже если это будет стоить мне жизни! Системные расстановки при тяжелых заболеваниях и устойчивых симптомах

1.2. Расстановка болезни или симптома

В расстановочной работе с больными часто бывает полезно поставить заместителя для болезни или симптоматики пациента. (В силу своей ориентированности на целостность и стремления избегать смещения симптома, лично я редко работаю с заместителями отдельных симптомов.)

Как показывают наблюдения, заместители абстрактных структур, в том числе таких, как болезни или симптомы, как правило, входят в резонанс с исключенными лицами или важными для системы, часто табуированными в семье темами.

Иногда создается впечатление, что своей симптоматикой больной напоминает о ком-то исключенном. Он связан с этим человеком в любви, в то время как остальные члены семьи отказывают ему в любви и признании или не проявляют этих чувств. Позиционирование в расстановке болезни или симптоматики по отношению к пациенту или его семье позволяет пролить свет на эти в большинстве своем неосознаваемые взаимосвязи.

Во время выяснения запроса обнаруживается позиция пациента по отношению к его болезни или симптоматике, а также степень его готовности встретиться с ней и ее возможной подоплекой. Если я замечаю у него сильное сопротивление или крайне враждебный настрой по отношению к болезни, то обычно начинаю расстановку только с заместителей для болезни или симптоматики и самого пациента и позволяю им двигаться в соответствии с их импульсами. В большинстве случаев следующим шагом в расстановку вводятся заместители для членов семьи.

Другой вариант – это начать с заместителей для членов нынешней или родительской семьи пациента и вторым шагом добавить заместителя для болезни.

Подсказки, где искать решение для ведущей к болезни динамики, обычно дают те участники расстановки, которые наиболее явно реагируют на заместителя болезни. Прежде чем пригласить клиента выбрать заместителя для болезни, я, как правило, прошу его решить, кого он хочет взять на эту роль: мужчину или женщину. Это побуждает его прислушаться к себе и почувствовать, что для него будет правильно, тогда при выборе он в меньшей степени руководствуется внешним видом участников группы. Выбранный пол часто соответствует полу исключенного лица, однако полностью полагаться на это не стоит.

Пример

Выкидыш: «Дорогая мама, самое главное у меня есть» (пациентка с раком груди)

В группе по системным расстановкам для больных женщина рассказывает о своем заболевании. Она добавляет, что врачи дают ей хорошие шансы на исцеление, и сама она тоже уверена, что выздоровеет: «Я справлюсь!»

У многих онкологических больных можно встретить высокомерную позицию по отношению к родителям, судьбе кого-то из членов семьи или жизни в целом. Иногда она проявляется в виде злости или ненависти, но часто также в представлении о том, что своими страданиями можно уберечь от тяжелой судьбы кого-то другого.

В расстановке другой пациентки с раком груди заместитель болезни сказал ее заместительнице, когда та, стоя перед ним, словно приготовилась к борьбе: «Да ты вообще знаешь, насколько я опасен?»

Мне невольно пришла в голову эта фраза, когда пациентка с абсолютной уверенностью заявила: «Я справлюсь!»

Не задавая больше никаких вопросов, я прошу ее поставить заместителей для нее самой и для ее болезни. На роль болезни она выбирает женщину и ставит ее вплотную за своей заместительницей так, что они обе смотрят в одну сторону. К огромному удивлению пациентки, ее заместительница сразу по собственному побуждению откидывается назад, прислоняется к заместительнице болезни и, счастливая и довольная, закрывает глаза. Заместительница болезни крепко ее держит и говорит: «Мне так нормально! Если я ей нужна, то я рядом!»

По всей видимости, в случае заместительницы болезни речь идет о матери пациентки.

На мой вопрос о ее отношениях с матерью пациентка сообщает, что они всегда были непростыми. «Сейчас мы уже как-то приспособились. Я первый ребенок своих родителей и должна была родиться мальчиком. Мое появление на свет было очень тяжелым, с вакуум-экстрактором и щипцами, а потом еще и оказалось, что я девочка. Все приданое, которое купила моя мать, было голубого цвета, как тогда было принято. По словам моей тети, после родов она три дня плакала!»

Такой ответ пациентки не согласуется с заботливым отношением к ней заместительницы болезни. Та готова дать пациентке поддержку, однако мать, похоже, по какой-то причине была несвободна для того, чтобы принять свою дочь. Это несоответствие заставляет предположить, что не хватает еще чего-то важного.

Прежде чем задавать пациентке дальнейшие вопросы, я прошу ее поставить заместительницу для ее матери. Она ставит ее на некотором расстоянии от уже стоящих фигур к ним лицом. Для них обеих новая заместительница не имеет большого значения. А вот заместительница матери демонстрирует сильную физическую реакцию. Ей очень трудно смотреть на дочь и болезнь. Она говорит: «Я вижу свою дочь, но в тот момент, когда я хочу посмотреть еще и на болезнь, у меня перед глазами все плывет и я уже ничего толком не вижу». Описанная пациенткой фиксация матери на мальчике и такая реакция ее заместительницы заставляют меня спросить у пациентки, не потеряла ли ее мать ребенка. Она отвечает: «Да, до меня у мамы был выкидыш. Это был мальчик. Я думаю, она так и не справилась с этой потерей».

Когда пациентка упоминает своего брата, ее заместительница сама отрывается от заместительницы болезни, разворачивается и смотрит ей в глаза. Такое впечатление, что она вышла из состояния отрешенности и теперь вдруг включилась в происходящее.

Для заместительницы матери невыносимо, что ее дочь смотрит на болезнь. Она отворачивается и пустым взглядом смотрит на пол у своих ног.

Показывая на заместительницу болезни, я спрашиваю пациентку: «Ты знаешь, кто тут стоит?»

ПАЦИЕНТКА: «Моя мать?»

ТЕРАПЕВТ: «Я думаю, что это может быть твой брат!»

Чтобы проверить эту гипотезу, я прошу одного участника в качестве заместителя умершего брата пациентки лечь перед матерью на пол. Заместительница матери смотрит на своего сына и начинает плакать. В этот момент заместительница пациентки отходит от заместительницы болезни и с любовью и пониманием смотрит на мать. Заместительница болезни по собственной инициативе выходит из расстановки и садится на свое место.

Теперь я обращаюсь непосредственно к пациентке и предлагаю ей сказать матери следующие слова, которые та с готовностью и от души повторяет: «Дорогая мама, теперь я соглашаюсь. Самое главное у меня есть, и теперь я это принимаю. Я принимаю и сохраню это, я буду уважать это тем, что стану хорошо о себе заботиться».

Заместительница матери, которая поначалу все еще смотрела на своего умершего сына, теперь поворачивается к самой пациентке и заключает ее в объятья. Она тоже с чувством говорит своей дочери предложенные мною слова: «Мое дорогое дитя, живи! А вот это – мое!»

Во время заключительного круга пациентка говорит о том, как хорошо на нее подействовала расстановка. Особенно важны были слова матери, что она должна жить, это принесло ей большое облегчение. Ей пришлось признать, что она никогда не была уверена в том, что ее мать действительно этого хотела. Теперь она видит, что́ стоит между ней и матерью и что это не связано с ней самой.

Очень мало кому из пациентов удается сразу увидеть связь между своим заболеванием и семьей или собственное на него влияние. Расстановка дает им важные отправные точки в этом отношении.

Кого в данном случае олицетворяла болезнь, так и осталось неясно, но это и не важно. Возможно, ей соответствовали душевные аспекты как брата, так и матери. Важно было ощущение заместительницы болезни, что она больше не нужна. Оно возникло тогда, когда в расстановке появился умерший брат пациентки. Он был ключевой фигурой, которая позволила пациентке отделиться в расстановке от болезни. По всей видимости, мать пациентки не смогла справиться со смертью сына, поэтому она осталась к нему привязанной и не была свободна для того, чтобы позволить течь своей любви к дочери. Таким образом, отношения между пациенткой и ее матерью были отягощены с самого начала.

Как правило, дети ищут причины тяжелых отношений с родителями в первую очередь в самих себе. И когда им так и не удается преодолеть разделяющие их препятствия, зачастую им остается только одно – с отчаянием и злостью отступиться. Нередко потом они даже теряют к родителям уважение. Любая из этих позиций нарушает душевное равновесие, а следовательно, и физическое благополучие.

При виде боли матери по потерянному ребенку поток любви и уважения возобновляется. Вместе с тем что-то в душе приходит в покой, а обретенный мир, возможно, окажет целительное воздействие на тело.

Ключевое значение для течения и исхода расстановки имеет решение, кого или что (какие структурные элементы) в ней поставить. Иногда проблемой метода системной расстановки мне представляется то, что в принципе расставить можно все что угодно, и в большинстве случаев между поставленными фигурами будут разворачиваться волнующие процессы. Но главный вопрос, причем в первую очередь с медицинской точки зрения: поможет ли расстановка в решении проблемы? И что является той точкой, где пациент может что-то изменить – свой взгляд, свою позицию и т. д., – чтобы в его душе и теле что-то пришло в движение, покой или порядок?

На стадии подготовки к расстановке важен первый контакт с пациентом и выяснение его запроса. Во время этой беседы я обращаю внимание не только на произносимые слова. Выслушивая запрос, терапевт уже как заместитель настраивается на упомянутых пациентом людей и структуры и с помощью заместительского восприятия пытается уловить их чувства или качества. Нередко таким образом обнаруживаются расхождения между тем, как того или иного человека воспринимает терапевт, и тем, что о своих отношениях с ним рассказывает пациент. Здесь терапевт получает зачастую ценные указания на конфликтную подоплеку симптоматики (на эту тему см. пример: Ранняя смерть родителей: «Я ваша дочь!», с. 40).

1.3. Расстановка больного органа

Иногда в результате вчувствования в больной орган возникает ощущение, что он словно бы не включен в общую систему тела пациента. Однако в концепциях лечения альтернативной медицины такая включенность является основной предпосылкой для сохранения его здоровья или выздоровления. Если отделенность больного органа от организма воспринимается очень явно, то в расстановке я первым делом смотрю на эту прерванную связь. Тогда я прошу пациента поставить сначала заместителей для него самого и для больного органа.

Пример

Печаль матери (пациент с рецидивирующими заболеваниями дыхательных органов)

В расстановочной группе для людей с физическими заболеваниями один из участников просит меня поработать с ним. С детства его слабым местом были органы дыхания. Частые пневмонии привели к хроническому заболеванию дыхательных путей, вылечить которое так и не удается. Для начала мне достаточно этой информации, и я даю себе несколько секунд, чтобы настроиться на пациента. Базовая эмоция, которую я при этом в нем ощущаю, – это глубокая печаль.

В традиционной китайской медицине эмоция печали относится к функциональному кругу легких. Это значит, что слишком сильная или изматывающая печаль, даже если ее испытывает кто-то из близких, приводит к нарушению функционального круга легких, что может проявляться среди прочего в заболеваниях дыхательных органов. Я предполагаю здесь связь между печалью как базовой эмоцией, которую я почувствовал у пациента, и его недугом. Когда затем я настраиваюсь на легкие пациента и смотрю на его отношение к этому органу, я не чувствую никакой связи. Легкие кажутся словно отрезанными от остального организма.

Я прошу пациента выбрать двух заместителей: для него самого и для органа «легкие». Сначала он отводит в центр круга своего заместителя, а потом выбирает женщину на роль заместительницы легких и ставит ее за его правым плечом, лицом к нему. Заместительница легких по собственному желанию кладет голову на плечо заместителя пациента. Ему это явно неприятно, и он осторожно делает шаг вперед. Глаза у заместительницы легких закрыты, и она по-прежнему опирается на заместителя пациента. Для этого она переносит весь свой вес вперед, так что заместитель пациента не может двигаться дальше. Я смотрю на пациента, вижу, что тот плачет, и говорю: «Похоже, этот образ тебе знаком». Он кивает, показывает на заместительницу легких и говорит: «Это моя мать, такой я знаю мою мать».

Для заместителя пациента тяжесть становится невыносимой. Делая два шага вперед, он высвобождается. Заместительница легких или, может быть, матери пациента открывает глаза, остается стоять, наклонившись вперед, и теперь ищущим взглядом смотрит перед собой на пол.

Я спрашиваю пациента, не было ли в семье его матери случаев ранней смерти, и он сообщает, что до него у матери было пять выкидышей. Услышав эти слова, заместительница матери начинает плакать и встает на колени.

Пациент глубоко вздыхает и смотрит на меня взглядом, исполненным знания и согласия. Его дыхание изменилось, грудная клетка стала как будто свободнее и живее, и я решаю на этом закончить. В заключение я спрашиваю пациента, достаточно ли этого для него, и когда он отвечает утвердительно, отпускаю заместителей.

Расстановка позволила пациенту установить связь между своим заболеванием и знакомой ему жизненной темой – печалью и болью матери. Благодаря этому в будущем, если заболевание проявится снова, у него будет другое отношение к симптомам. Теперь он знает, с чем они связаны, и поэтому имеет возможность что-то изменить и запустить механизм контррегуляции.

В расстановках всегда очень трогает самоотверженная и неизменная готовность детей нести за своих родителей и других близких людей их судьбу, если они чувствуют, что она причиняет им страдания.

1.4. Рабочий контекст и основные идеи

Верный момент определяет качество движения.

Пытаясь понять болезнь и здоровье в самой их сути, а также занимаясь феноменами исцеления, я постепенно пришел к убеждению, что там, где происходит исцеление, речь всегда идет о самоисцелении. Перед тем, кто приходит к такой точке зрения, встает вопрос, что может сделать сопровождающий людей в кризисные моменты их болезни специалист, чтобы облегчить их страдания или способствовать выздоровлению. Возможно, у него получится создать условия, в которых смогут максимально раскрыться силы самоисцеления. В этом отношении – помимо соответствующей медицинской помощи – полезным, дополняющим и эффективным методом мне представляется работа с системными расстановками для больных в группе.

С тех пор как я стал регулярно проводить расстановки, меня занимает вопрос эффективности и действенности этого метода. Что помогло, когда после участия в расстановочной группе у пациентов начался процесс выздоровления от давних в некоторых случаях заболеваний, притом что иногда они даже не делали собственной расстановки?

Существуют ли критерии для расстановочной работы с больными, соблюдение которых – наряду с присущей методу позицией отсутствия у терапевта намерений и феноменологическим способом действий – может содействовать процессу исцеления?

В своей книге «Порядки любви» в главе «Научный и феноменологический путь познания» (2000, с. 20 и далее) Берт Хеллингер пишет о феноменологическом способе действий следующее:

«К познанию ведут два движения. Первое выбирает что-то неизвестное и стремится его осмыслить, пока ему не удается им завладеть и получить возможность им распоряжаться. Таков научный труд, и мы знаем, насколько он преобразовал, обезопасил и обогатил наш мир и нашу жизнь.

Второе движение возникает тогда, когда в какой-то момент нашей выбирающей деятельности мы останавливаемся и направляем свой взгляд уже не на что-то конкретно постижимое, а на целое. То есть наш взгляд готов одновременно воспринимать многое перед собой. Когда мы включаемся в это движение, например, созерцая пейзаж или сталкиваясь с некой задачей или проблемой, мы замечаем, что наш взгляд делается одновременно и полным, и пустым. Ибо предоставить себя полноте и выдержать ее можно, только если сначала не принимать во внимание частности. При этом мы останавливаемся в своем выбирающем движении и отступаем немного назад, пока не достигаем той пустоты, которая способна выдержать полноту и многообразие.

Это сначала останавливающееся, а затем отступающее движение я называю феноменологическим. Оно ведет к постижениям иного рода, чем выбирающее движение познания. И тем не менее они друг друга дополняют. Ведь и при выбирающем, научном движении познания нам приходится порой останавливаться и переводить взгляд с узкого на широкое и с близкого на далекое. А полученное феноменологическим путем понимание тоже требует проверки частным и ближайшим».

Особое значение имеет создание защищенных рамок, в которых проводятся расстановки в группе. Здесь важен личный опыт и, прежде всего, безоценочная, одинаково открытая ко всем участникам и каждой судьбе позиция ведущего. Чем в большей безопасности чувствуют себя пациенты и чем отчетливее они ощущают, что то, что проявится в расстановке, не будет оцениваться или осуждаться другими участниками группы, тем легче им раскрыться для динамик, стоящих за их болезнями.

Ведущий расстановки должен учитывать, как правило, двоякое отношение пациента к его болезни. С одной стороны, он хочет от нее избавиться, поскольку она ограничивает его жизнь или даже ей угрожает. С другой стороны, необходимо признать, что болезнь – лучшая из возможных для пациента попыток приспособиться к условиям его жизни.

Так же, как в натуропатии, ведущий не столько рассматривает болезнь как проблему, сколько видит в ней ее функцию и попытку решения. Занимая такую позицию, он открыт по отношению к действующим за болезнью силам и динамикам, и тогда пациент чувствует доверие, чтобы ради решения предоставить к ним доступ в процессе расстановки.

С точки зрения расстановочной работы, в обращении с болезнями, как показывает опыт, взаимодействуют, обусловливают и усиливают друг друга следующие аспекты:

• готовность пациента сказать жизни «да» и связанная с этим готовность отвечать за собственные действия;

• первичная любовь ребенка к его родителям и стремление к близости с ними;

• исключение самим пациентом или его семьей важных для системы людей и/или тем.

Здоровье – это не самочувствие, здоровье – это бытие, это пребывание в мире.

Травматичный опыт и события в семье на протяжении многих поколений внушают страх всем ее членам и разделяют детей с родителями, а следующие поколения с предыдущими. Однако в том, что воспринимается как бремя и тяжесть, также таится особая сила.

Следующий пример наглядно показывает, что мы глубоко связаны с историей нашей семьи и не можем от нее уклониться. Она касается нас, она является частью нас самих и формирует нашу личность со всеми ее сильными и слабыми сторонами.

На курсе по расстановкам мужчина формулирует свой запрос такими словами: «Я хочу избавиться от бремени своей семьи». Не задавая вопросов о том, что произошло в его семье, я прошу его выбрать двух заместителей: для него самого и для «бремени». Он ставит их на большом расстоянии друг от друга, при этом его заместитель поворачивается к «бремени» спиной. В то время как заместитель пациента охвачен сильной тревогой, заместитель «бремени» стоит спокойно и уверенно. Он внимательно и дружелюбно следит за попытками другого от него уйти. Невозможность уклониться от «бремени» вызывает у заместителя пациента все большее отчаяние, и он пытается спрятаться в углу помещения. Заместитель «бремени» продолжает спокойно на него смотреть и ждать. На вопрос, что у него происходит, он отвечает: «Я здесь, и в моем распоряжении целая вечность!» Когда заместитель пациента слышит эти слова, у него снова нарастает тревога. Он испытывает все больший дискомфорт, пока в какой-то момент не встает и не начинает медленно, не оглядываясь, словно движимый невидимой силой, шаг за шагом двигаться назад, точно к заместителю «бремени», и в конце концов прислоняется к нему спиной. Тот бережно кладет руки ему на плечи, а заместитель пациента начинает тихо плакать. Через какое-то время он оборачивается через плечо, смотрит заместителю «бремени» в глаза, понимающе кивает, и затем они обнимаются. В заключение я предлагаю заместителю пациента сказать: «Да! Теперь я принимаю это (жизнь), даже по такой цене».

Многим людям трудно сказать «да» своей жизни, пришедшей через родителей и предков. Осуществить этот акт удается тогда, когда получается согласиться с родителями, какими они были и какие они есть, и с историей семьи, в которой мы появились на свет. Это «да» не зависит от контакта или качества отношений с нашими родителями или бабушками и дедушками. Оно возможно и для тех, кто не знает своих родителей и их семей, ведь, по существу, это в то же время согласие с самими собой, нашей личной судьбой и той жизненной ситуацией, в которой мы находимся. Эта ситуация может включать в себя среди прочего болезнь, острую или хроническую, которой, возможно, отмечена вся наша жизнь.

Опыт показывает, что первым шагом к решению проблемы или выздоровлению часто является принятие на себя своей доли ответственности в происходящем. По моим наблюдениям, необходимая для этого шага сила связана с готовностью согласиться со своими родителями и родительской семьей. Такое «да» своим родителям и семье – то же, что «да» в адрес жизни, и готовность к нему я считаю условием, необходимым для того, чтобы я как терапевт взялся за расстановку. Мой опыт расстановочной работы с больными (прежде всего в клинике) показывает, что если пациент не готов сказать «да» своей актуальной ситуации, то зачастую он не готов или не в состоянии принять и то разрешающее движение, которое проявляется в расстановке. В таком случае я сначала работаю над его способностью и готовностью сказать это «да».