Мариям Шаипова Девять жизней на двоих

Глава 7. Улица Обручева

Семен не повел Монику сразу к Казанскому вокзалу. Он сделал вид, что не заметил ее удивления, свернул в переход, потом еще в один, вывел к стоянке машин и запрыгнул в старый темно-зеленый фургон.

За рулем сидела женщина лет шестидесяти в вязаной шапке. Она посмотрела на Монику в зеркало и сказала:

— Значит, ты Роландова дочь.

Моника застыла.

Женщина улыбнулась.

— Не бойся. Я Слышащая. Меня зовут Тамара.

Моника вопросительно посмотрела на нее.

— Откуда вы знаете?

— Потому что у тебя его взгляд. И потому что Семен написал мне утром.

— Неспортивно, — заметила Моника.

— Привыкай, — сказал Семен. — Сеть существует именно затем, чтобы нужные сведения приходили раньше нужной кошки.

Фургон выехал на широкую улицу. Москва была совсем не такой, какой Моника представляла ее по рассказам. Она ожидала величия, вокзалов, башен. Вместо этого за стеклом сменялись дома, дворы, магазины, остановки, люди с пакетами. Город не пытался впечатлить. Он был занят собой.

— Куда мы едем? — спросила Моника.

— На Обручева, — ответила Тамара.

Моника посмотрела на Семена.

— Ты знал про фотографию?

— Тихон написал только: «Если будет спрашивать про Руту, не ври».

— Очень на него похоже.

— Поэтому я и не вру.

Улица Обручева встретила их мокрым снегом, серым небом и длинными домами. Фургон остановился во дворе, где детская площадка блестела после оттепели. Ничего тайного здесь не было. Обычные подъезды, окна, машины.

Тамара открыла боковую дверь.

— Станция Проводников редко выглядит как станция Проводников.

Они вошли в подъезд, поднялись на несколько этажей и остановились перед металлической дверью. Моника узнала синий участок стены с фотографии.

Сердце стукнуло сильнее.

Дверь открылась до звонка.

На пороге стояла очень старая черная кошка с белой точкой на подбородке.

— Рута? — выдохнула Моника.

— Смотря кто спрашивает.

— Моника. Дочь Роланда и Элизы.

Старая кошка не двинулась. Потом медленно подошла и обнюхала Монику от носа до хвоста.

— Пахнешь Тихоном.

— Он мой дед.

— Это я знаю.

Рута повернулась.

— Заходи.

Квартира оказалась тесной и невероятно теплой. В коридоре стояли переноски, на кухне сушились миски, в комнате вдоль стены тянулись шкафы с папками. На подоконниках сидели две молодые кошки и огромный белый кот, который даже не открыл глаз.

— Здесь жили мои родители? — спросила Моника.

— Ночевали. Много раз.

Рута запрыгнула на стол.

— Твой отец был ужасным гостем. Открывал окна, приводил незнакомцев и задавал вопросы, на которые никто не хотел отвечать.

— Мне уже говорили.

— А твоя мать была хуже.

Моника удивилась.

— Почему?

— Потому что Роланд хотя бы делал вид, что собирается слушаться. Элиза сразу говорила «нет» и шла делать по-своему.

Семен хмыкнул:

— Семейное.

Моника показала язык.

Рута открыла нижний ящик шкафа и вытащила маленькую жестяную коробку.

— Это осталось после их последней московской остановки.

Внутри лежали старые жетоны, клочок карты, несколько медицинских карточек и маленькая пленка в прозрачном конверте.

— Что на ней?

— Не знаю. Тогда проявить не успели. Потом никто не стал трогать.

Моника почувствовала раздражение.

— Столько лет?

— У Проводников есть правило: чужое послание не открывают только потому, что очень любопытно.

— А если там было что-то важное?

— Для них — возможно. Для тебя — может быть. Но право на тайну не исчезает только потому, что кого-то давно нет рядом.

Моника замолчала.

Рута посмотрела на нее внимательнее.

— Ты хотела получить все сразу?

— Я хочу понять, что с ними случилось.

— Это не одно и то же.

Старая кошка достала из коробки сложенный листок. На нем была схема Москвы, нарисованная от руки. От улицы Обручева линия шла к Ленинскому проспекту, затем к центру, потом к аэропорту. Рядом стояли короткие пометки: «Е.» «Т.» «Слышит двоих». «Не оставлять документы в одном месте».

— Что значит «слышит двоих»?

— В те годы Слышащие чаще могли устанавливать связь только с одной кошкой за раз. На Ленинском жил человек, который слышал сразу нескольких. Это было редкостью.

— Он жив?

Рута посмотрела на Тамару.

Та едва заметно покачала головой.

— Нет, — сказала Рута. — Но квартира осталась в сети.

Моника провела лапой по карте.

— Можно туда?

— Можно. Но сначала ты поешь.

— Я не голодна.

Все трое — Рута, Семен и Тамара — одновременно посмотрели на нее.

— Хорошо, — сдалась Моника. — Немного.

За едой Рута рассказывала о старой сети. Когда-то не было общих чатов, электронных билетов, баз данных. Адреса передавали из уст в уста. Кошки запоминали запахи подъездов. Люди оставляли знаки мелом на водосточных трубах. Если маршрут становился опасным, знак стирали, и следующая пара Проводников должна была догадаться, что делать дальше.

— И никто не терялся?

— Все терялись, — сказала Рута. — Разница в том, что у потерявшегося был шанс найти другого Проводника.

— А сейчас?

— Сейчас вы думаете, что телефон делает вас менее потерянными.

Тамара рассмеялась.

— Рута ненавидит телефоны.

— Телефон не умеет нюхать снег.

— Зато умеет показывать карту.

— Карта без запаха — просто рисунок.

Моника улыбнулась. Ей нравилась эта старая кошка.

После еды Рута отвела ее к окну. Во дворе дети катались с маленькой горки.

— Последний раз твои родители были здесь перед дорогой в Ереван. Роланд сказал, что хочет показать Элизе город, где камни хранят солнце. Она ответила, что он опять придумал красивую фразу, чтобы оправдать очередной билет.

— И поехала.

— Конечно.

— Они были счастливы?

Рута долго смотрела на снег.

— Иногда. И это важнее, чем «всегда».

Моника не сразу поняла.

— Люди и кошки любят рассказывать историю задним числом так, будто в ней все было ясно. Не было. Они ссорились. Иногда расходились на недели. Твоя мать хотела дом. Отец боялся, что дом станет клеткой. Потом они нашли способ иметь и дом, и дорогу. А потом появились вы с Лилой, и все снова пришлось придумывать заново.

Моника почувствовала странное облегчение. Родители наконец перестали быть идеальными фигурами на старых фотографиях.

Они стали живыми.

— А почему Тихон так ненавидит путешествия?

— Потому что любовь всегда ищет виноватого, когда кого-то теряет.

Рута спрыгнула с подоконника.

— Пойдем. Ленинский ждать не любит.

Моника положила карту в отцовскую сумку. Перед уходом она обернулась.

— Рута.

— Что?

— Ты знала Марию?

Старая кошка прищурилась.

— Один раз видела. Лет пятнадцать назад. Приехала с коротколапым котенком и устроила всем скандал, потому что одна семья собиралась отправить его в дорогу без нормальной переноски.

— Похоже на легенду.

— Легенды обычно возникают из людей, которые слишком часто делают то, что остальные считают неудобным.

— Где она сейчас?

Рута фыркнула.

— Если бы я знала, я бы первой попросила ее вернуть мою синюю миску. Увезла случайно и обещала привезти обратно.

Моника рассмеялась.

Мария снова оказалась реальной — не статьей, не именем, а человеком, который когда-то забыл чужую миску.

И, как всегда, уже уехала дальше.

Глава 8. Ленинский проспект

На Ленинский проспект они приехали к вечеру. Небо стало темно-синим, снег перестал, и на мокром асфальте отражались фары. Для Моники широкий проспект казался рекой, по которой вместо воды текли машины.

— На фотографии все было тише, — сказала она.

— На фотографии вообще обычно тихо, — ответил Семен.

Тамара припарковалась возле старого дома. Подъезд здесь был светлее, чем на Обручева, но внутри пахло одинаково московски: камнем, батареями, мокрыми куртками и чужими ужинами.

Квартира принадлежала внучке того самого Слышащего. Ее звали Ирина. Она была молодой — Моника ожидала старуху, а увидела женщину с короткими волосами и смешными тапочками с кошачьими ушами.

— Я не Слышащая, — сразу предупредила Ирина. — Дар не всегда передается детям. Но я Проводник.

Она присела и протянула ладонь. Моника обнюхала пальцы. Запах был спокойный: бумага, кофе, корм, улица.

— Заходите. Я достала дедовы журналы.

Журналы оказались не дневниками, а учетными книгами. Даты, имена животных, направления, номера рейсов, короткие пометки. «Кот из Минска — боится мужчин». «Кошка из Омска — не переносит закрытую переноску, накрывать тканью только наполовину». «Два котенка — едут вместе, не разделять».

Моника листала страницы и чувствовала, как меняется ее представление о Проводниках. До сих пор сеть казалась почти романтической тайной: жетоны, карты, скрытые квартиры. Здесь она увидела настоящую работу — скучную, точную, бесконечную.

— Вот твои родители, — сказала Ирина.

На странице стояло: «Роланд, Элиза. Петербург — Москва — Ереван. Сопровождающий: С.А. Особое: оба самостоятельные, склонны менять маршрут без предупреждения».

Семен кашлянул, скрывая смех.

— Ничего смешного, — сказала Моника.

— Очень смешно.

Ниже была другая запись, сделанная несколькими годами позже: «Роланд, Элиза, две маленькие кошки. Москва транзит. Дети остаются дома. Родители возвращаются через северный маршрут».

У Моники замерло сердце.

— Две маленькие кошки — это мы с Лилой?

Ирина кивнула.

— Судя по дате, да.

— Они брали нас в Москву?

— Возможно, только на несколько дней.

Моника ничего не помнила. Но вдруг ей почудился запах — теплый воздух батареи, яблочная кожура, шерсть матери. Может быть, память. Может быть, воображение.

— Что такое «северный маршрут»?

Ирина перелистнула страницу.

— Не знаю. Дед использовал кодовые названия. Здесь несколько линий: южный, морской, северный, красный. Полных расшифровок нет.

— У Проводников слишком много секретов.

— Иначе сеть бы не пережила некоторые времена.

Тамара поставила на стол чай и миску воды.

— Важно не то, что скрывали, а от кого.

Ирина достала еще одну папку. В ней были фотографии. Моника сразу увидела мать. Элиза сидела на подоконнике этой самой квартиры. Рядом — человек, которого Моника никогда не видела, вероятно дед Ирины. На полу валялись карты.

На следующем снимке Роланд пытался залезть в открытую дорожную сумку, явно слишком маленькую для него.

Моника засмеялась.

— Он всегда был таким?

— По семейным рассказам — да, — сказала Ирина. — Дед говорил, что ваш отец считал любую закрытую сумку личным вызовом.

Среди фотографий лежал конверт без подписи. Внутри — кусочек старой фотобумаги. Изображение было темным, но можно было различить коротколапую кошку на столе и женскую руку рядом.

— Мария? — сразу спросила Моника.

Ирина покачала головой.

— Не знаю. Дата гораздо позднее ваших родителей. Возможно, это один из первых визитов ее питомцев в сеть. Дед умер до того, как я стала помогать Проводникам. Я только слышала имя.

На обороте была пометка: «М. просит никогда не перевозить котенка без контакта с хозяином. Проверять, понимает ли человек ответственность».

Моника задумалась.

— Она всегда была такой?

— Какой?

— Будто за каждым решением стоит целый закон.

Семен усмехнулся.

— Заводчики хорошие именно поэтому. Они думают на несколько поколений вперед. Обычная кошка планирует до ужина.

— Ты планируешь до ужина?

— Я планирую до второго ужина.

Разговор прервал слабый стук из стены.

Моника подняла уши.

— Что это?

Ирина прислушалась.

Снова стук. Потом едва слышное мяуканье.

Семен уже был у двери.

— Соседняя квартира?

— Там живет пожилая женщина, — сказала Ирина. — У нее кот Платон.

Они вышли на площадку. Ирина позвонила. Тишина.

Моника прижалась ухом к двери. Мяуканье повторилось — слабее.

— Он зовет.

— Ты его понимаешь? — спросила Ирина.

— Нет. Просто слышу.

Тамара закрыла глаза. Ее лицо изменилось.

— Он направляет мысль, — сказала она. — «Она не встает».

Все произошло быстро. Ирина вызвала помощь и управляющую компанию. Пока ждали, Платон снова передал через Тамару: хозяйка лежит на кухне, не отвечает. Дверь открыли через несколько минут, которые Монике показались часом.

Пожилая женщина была жива. Она упала и не могла подняться. Врачи увезли ее, а Платон остался в квартире, дрожа всем телом.

Тамара села рядом.

— Она вернется, — передала она.

— Точно? — пришла мысль кота.

— Мы сделаем все возможное.

Платон посмотрел на Монику.

— Ты Проводник?

Моника хотела сказать «нет». У нее не было опыта, должности, станции. Только жетон деда.

Но Семен ответил раньше:

— Уже да.

Моника посмотрела на него.

— Я ничего не подписывала.

— Сеть не любит бумаги.

— Судя по журналам, очень любит.

— Это Ирина любит бумаги.

Платон неожиданно прижался к ноге Тамары.

В ту ночь Моника поняла одну вещь: Проводник — не тот, кто знает секретные маршруты. Проводник — тот, кто замечает чужой зов и не проходит мимо.

Позже они вернулись в квартиру Ирины. На Ленинском уже почти не было пробок. Огни тянулись вдаль, и проспект выглядел совсем как та река, которую Моника увидела вечером.

— Родители здесь тоже кого-то спасали? — спросила она.

Ирина улыбнулась.

— Дед писал, что однажды Элиза не дала ему спать двое суток, потому что во дворе потерялся котенок.

— Значит, да.

Моника посмотрела на старую запись с именами родителей.

Рядом Ирина положила новый лист и написала сегодняшнюю дату.

«Моника. Петербург — Москва — Ереван. Первая самостоятельная дорога. Особое: слышит тех, кого другие не замечают».

— Эй, — возмутилась Моника. — Я не Слышащая.

— Я и не написала, что Слышащая.

Моника перечитала.

Почему-то эта запись тронула ее больше, чем все старые фотографии.

Впервые ее имя появилось на карте не как чья-то дочь.

Как она сама.

Глава 9. Ночной узел

Ночевать они вернулись на Обручева. Рута уже спала, но квартира Проводников никогда не затихала полностью. Кто-то приходил, кто-то уходил, звякала миска, шуршала переноска, в коридоре тихо переговаривались люди.

Моника устроилась на подоконнике и никак не могла заснуть.

Слишком многое случилось за один день. Родительские записи. Платон. Старые фотографии. Собственное имя в журнале.

Около двух ночи в дверь трижды коротко постучали.

Рута появилась мгновенно, будто и не спала. Тамара вышла из кухни. Семен поднял голову.

На пороге стоял молодой мужчина с мокрыми волосами и переноской.

— Экстренный, — сказал он. — Домодедово утром. Документы есть. Сопровождающая пропала со связи.

В переноске сидела маленькая серебристая кошка. Она дрожала так сильно, что пластик едва заметно вибрировал.

Тамара присела.

— Как ее зовут?

— Айви. Летит к семье в Ереван.

Моника насторожилась.

— В Ереван?

— Да.

Тамара попыталась установить связь, но кошка отвернулась и закрыла глаза.

— Не направляет мысль. Слишком напугана.

Рута посмотрела на Монику.

— Сядь рядом.

— Почему я?

— Потому что вы летите одним маршрутом.

Моника легла возле переноски.

— Привет.

Айви не ответила.

— Я тоже завтра лечу впервые.

Одно ухо шевельнулось.

— Я делаю вид, что не боюсь. Получается плохо.

Кошка открыла глаза.

— Самолет падает? — спросила она едва слышно, обычным кошачьим голосом.

— Надеюсь, нет.

— Очень убедительно.

— Я не специалист.

Через несколько минут Айви уже рассказывала, что всю жизнь жила у одной женщины, но та заболела и больше не могла ухаживать за ней. Новую семью нашли через знакомых в Армении. Айви не хотела уезжать. Не потому что боялась Еревана. Она боялась, что если согласится на новый дом, то предаст старую хозяйку.

Моника вспомнила Лилу. Вспомнила собственное обещание вернуться.

— Любовь не становится меньше, если у тебя появляется еще одно место, где тебя любят.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Проверяю на себе.

Айви немного успокоилась.

Проблема была в другом: сопровождающая действительно исчезла. Телефон выключен, рейс утром, новые люди ждут кошку в Ереване. Отменить поездку значило потерять билеты и, возможно, место.

Проводники собрались на кухне.

— У Моники уже есть сопровождающая до Еревана — Елена, — сказал Семен.

— У Елены разрешение только на одно животное, — ответила Тамара.

— Можно поменять документы?

— Ночью?

Рута презрительно посмотрела на них.

— Вы все слишком привыкли к тому, что вопрос решается кнопкой.

Она ушла в комнату и вернулась с потрепанной записной книжкой.

— В аэропорту работает Вадим. Его мать была Проводником. Он не Слышащий, но знает сеть. Позвоните.

— Сейчас два часа ночи, — сказала Тамара.

— Если он сменил номер, тогда действительно поздно.

Номер не изменился.

Через двадцать минут у них был план. Айви полетит с другим пассажиром, который согласится стать временным сопровождающим. Документы переоформят утром через ветеринарную службу. Вадим встретит их до регистрации.

— А если пассажира не найдем? — спросила Моника.

— Найдем, — сказала Рута.

— Почему ты так уверена?

— Потому что за тридцать лет я ни разу не видела аэропорт без человека, который готов помочь кошке, если правильно попросить.

Моника подумала, что это удивительно оптимистичная фраза для самой ворчливой кошки Москвы.

До рассвета они не спали. Айви лежала рядом с Моникой, уже не в переноске. Семен рассказывал нелепые истории про границы. Тамара проверяла документы. Молодой Проводник пил кофе и каждые пять минут извинялся за то, что привез проблему ночью.

— Перестань, — сказала Рута. — Проблемы не смотрят на часы.

В четыре утра пришло сообщение: сопровождающая нашлась. Ее увезли в больницу после аварии, она была жива, но, конечно, лететь не могла.

Айви подняла голову.

— Она жива?

Тамара передала вопрос и ответ.

— Жива.

Кошка закрыла глаза с облегчением.

Утром фургон снова выехал из двора на Обручева. Москва была синей от раннего света. На Ленинском зажигались окна, автобусы собирали первых пассажиров.

В аэропорту Вадим уже ждал их. Высокий мужчина в форме службы аэропорта быстро просмотрел бумаги.

— Нашел сопровождающего. Девушка летит к родителям в Ереван, любит кошек, согласна.

— Она Слышащая? — спросила Моника.

— Нет.

— Айви ей доверится?

Тамара посмотрела на кошку.

Айви сама подошла к переноске и вошла внутрь.

— Доверюсь, — сказала она.

Моника почувствовала гордость, хотя почти ничего не сделала.

— Увидимся там?

— Если не упадем.

— Ты ужасная.

— Ты первая начала.

Дверца закрылась.

Перед регистрацией Рута, которая неожиданно приехала вместе со всеми, подозвала Монику.

— Вот.

Она протянула маленький металлический круг. Не такой, как жетон Тихона. На нем были две пересекающиеся линии.

— Старый знак московского узла.

— Зачем мне?

— Не тебе. Твоей сумке. Люди иногда слишком быстро решают, что предмет принадлежит им.

Моника улыбнулась и привязала знак рядом с отцовской фотографией.

— Спасибо.

Рута посмотрела в сторону.

— Если встретишь Марию раньше меня, напомни про синюю миску.

— Обязательно.

— И скажи, что я не простила.

— А ты простила?

— Конечно. Но ей знать необязательно.

Моника прижалась к старой кошке.

Рута сначала застыла, потом коротко лизнула ее в ухо.

— Иди уже. Южный ветер тебя заждался.

Когда самолет начал рулить, Моника посмотрела через маленькое окно переноски. Москва медленно отодвигалась. Где-то там остались улица Обручева, Ленинский проспект, Рута, журналы и старые следы родителей.

Она приехала сюда транзитом.

Но уехала Проводником.

ЧАСТЬ II. ЕРЕВАН

Ереван научил ее слышать не только зов мира, но и другого путника.

Глава 10. Карта, на которой нет границ

Когда самолет поднялся над Москвой, Моника поняла: это совсем не похоже на поезд. Земля исчезла слишком быстро, и она инстинктивно вцепилась когтями в плед.

Елена уловила ее испуг и тихо засмеялась. Она была Слышащей, поэтому ответ Моники прозвучал для нее не мяуканьем, а ясной мыслью.

— Все путешественники когда-то летят впервые.

Через несколько часов свет изменился. За иллюминатором показались горы.

Моника приподнялась.

Над облаками стоял Арарат.

Она знала его по фотографиям, но ни одна фотография не передавала ощущения, будто огромная белая гора просто ждала ее здесь много лет.

В аэропорту воздух был другим — сухим, теплым, наполненным запахом камня, кофе, пыли и чего-то сладкого.

«Город, где камни помнят солнце даже ночью», — вспомнила она.

Елена передала переноску мужчине с седыми висками. Это был Арсен, давний участник сети и один из редких Слышащих. Он открыл дверцу уже в машине, когда вокруг не осталось посторонних.

— Добро пожаловать в Ереван, Моника. Меня зовут Арсен. Твой отец когда-то спал у меня на мастерском столе и разбил три банки с синей краской.

Моника застыла.

— Вы знали его?

— Очень хорошо.

— А маму?

— И ее.

Она не заметила, как у нее задрожали лапы.

Арсен улыбнулся.

— Похоже, ты приехала не только путешествовать.

За окном проплывали розовые дома. Вдали сияла гора.

Моника поняла, что настоящая дорога только началась.

До мастерской Арсена они ехали почти час, хотя Монике казалось, что город растягивает время нарочно. Она лежала на заднем сиденье, все еще чувствуя в лапах дрожь самолета, и слушала Арсена. Он не говорил вслух. Его голос появлялся у нее в голове спокойно, как будто мысль всегда принадлежала ей самой.

— Не пугайся, — предупредил он. — Слышащие не читают все подряд. Это было бы невежливо. Мы слышим только то, что кошка направляет нам сама.

— А если я ничего не направляю?

— Тогда я вижу кошку, которая очень старается выглядеть бесстрашной.

Моника сердито дернула хвостом, и Арсен рассмеялся.

Он рассказал, что сеть Проводников появилась задолго до него. Сначала это были несколько семей, которые помогали животным на вокзалах и в портах. Потом к ним присоединились ветеринары, фотографы, журналисты, работники авиакомпаний и просто люди, умевшие держать обещание. Слышащие встречались редко, и каждый из них узнавал о своем даре по-разному. Кто-то в детстве вдруг понимал, почему дворовая кошка не идет домой. Кто-то просыпался от чужого страха и находил за стеной застрявшего котенка. Арсен услышал первую кошачью мысль в девять лет.

— Что она сказала? — спросила Моника.

— «Убери ногу с моего хвоста».

Моника впервые за весь день рассмеялась.

В мастерской ее ждали. Не торжественно — в мире Проводников не любили лишних церемоний. На подоконнике сидела Арпи, у печки дремал седой кот Вардан, а на столе стояла миска с водой. Арсен поставил рядом дорожную сумку Моники и открыл окно.

— Ты свободна. Можешь остаться, можешь уйти. Единственное правило моего дома — дверь никогда не считается запертой для кошки.

Моника подошла к окну. С улицы пахло кофе, камнем, жареным мясом и пылью. В Петербурге запахи лежали слоями, прибитые холодом к земле. Здесь они поднимались вверх, смешивались и кружили между домами.

Арпи спрыгнула рядом.

— У нас сегодня ночует еще одна путешественница. Из Москвы.

Из-за старого шкафа вышла маленькая черная кошка с белым пятном на груди. Ее звали Нора. На шлейке висела круглая медная пластинка Проводников.

— Первый раз так далеко? — спросила она.

Моника кивнула.

— Тогда первое правило: никогда не делай вид, будто все понимаешь. Второе: если местная кошка говорит, что по этой крыше нельзя идти, не спрашивай почему. Третье: если человек улыбается слишком сладко и предлагает посадить тебя в машину, сначала найди Слышащего.

— А четвертое?

— Всегда запоминай, где вода.

Ночью они сидели втроем на крыше. Арпи рассказывала про Ереван, Нора — про московские вокзалы, Моника больше слушала. Впервые она была среди существ, для которых ее желание ехать дальше не требовало оправданий.