Сергей Патрушев Интроверт

– Ну уж нет, — с вызовом ответила она. — Для начала я хочу услышать этот твой «наполеоновский план». Я хочу знать, что ты задумал, а потом уже решу — отговаривать тебя или, наоборот, поддержать. Вполне может статься, что я тоже захочу поучаствовать. Чем смогу, конечно.

– Итак, слушай, — Итан подался вперед. — План действий таков. Для начала мы идём в главный офис корпорации, которая создала все эти приборы для тотального погружения. Нам нужно попробовать достучаться до их руководства. Убедить их в том, чтобы они хотя бы на время, хотя бы на один день в неделю, принудительно отключали весь этот виртуальный мир. Чтобы у людей был цифровой детокс. Чтобы их мозг и душа не забывали, что существует мир настоящий, реальный, с запахами, прикосновениями и вот этим пением птиц. К счастью для нас, их главные здания есть чуть ли не в каждом крупном городе. Дойти, найти нужного человека и достучаться до него — задача не такая уж и сложная. Конечно, проще и быстрее было бы связаться с ними по их же сети, но я считаю, что эффект от живого, лицом к лицу, общения будет в сотни раз сильнее. Реальное присутствие ломает любые цифровые барьеры.

Эмили внимательно дослушала и грустно покачала головой.

– В принципе, идея неплохая. Я могу находиться рядом с тобой. Но в твоём плане, дорогой мой идеалист, есть один фатальный нюанс, из-за которого они никогда, ни за что не пойдут тебе навстречу. Ты мыслишь как человек, желающий добра. А они мыслят как машины для получения прибыли. Эта корпорация зарабатывает на людях колоссальные, невообразимые деньги. Каждая секунда их пребывания в виртуальности монетизирована. Если они, пусть даже из лучших побуждений, введут один выходной день в неделю, убытки будут не просто колоссальными — они поставят под удар всю их финансовую империю. Пойми: их задача не сделать общество лучше. Они — хищники. Их единственная цель — нажиться, раздуть свои счета до небес. Им глубоко плевать, как люди себя чувствуют духовно и физически, пока у них на счетах есть деньги на оплату услуг. Их бизнес-модель строится на слабостях людей.

– Да, я понимаю... — Итан потер виски, пытаясь найти выход из логической ловушки. — Но тогда можно попробовать придумать что-то ещё. Какую-то альтернативу. Что-то, благодаря чему они и денег не потеряют, и люди всё равно начнут выходить на улицу. Хотя... это звучит как утопия. Я и сам это понимаю. Но просто не хочется бросать ребят. Своих приятелей, знакомых... Я пробовал их убеждать в том, что настоящая жизнь намного интереснее, разнообразнее и по-своему заманчивее, чем любая, даже самая совершенная симуляция. Но они смотрят на меня как на сумасшедшего. Видимо, я один такой, кто придерживается этой схемы. Один во всем городе.

Он встал на ноги, резко и порывисто. Посмотрел куда-то вверх, в бескрайнюю синеву неба, и глубоко задумался. В его голове в этот момент, словно кусочки пазла, сложился новый, дерзкий и пугающий план. Эмили, видя его состояние и интуитивно чувствуя, что это переломный момент, решила действовать. Она поняла, что это её единственный шанс выразить то, что она чувствует. Подлетев к нему со спины, она попыталась приобнять его. Её призрачные руки прошли сквозь его тело, она не ощутила ни тепла, ни ткани его одежды, но это было неважно. Важен был жест. Итан, погруженный в свои мысли, на грани отчаяния и решимости, почувствовал это. Легкое дуновение, нежное касание, словно крыло бабочки. Он вздрогнул, но тут же его лицо озарила едва заметная, грустная улыбка. В этот момент величайшей растерянности любая, даже самая призрачная поддержка была нужна ему как воздух.

– Подожди меня здесь, — тихо сказал он. — Или нет, лучше иди, прогуляйся. Я вернусь через некоторое время. А точнее, завтра утром. И тогда ты будешь счастлива. Я даю тебе слово.

Тревога окутала Эмили, словно холодный туман.

– Что ты задумал? Только не совершай поспешных, необдуманных действий! Умоляю тебя, сначала надо всё хорошенько обдумать. Сто раз взвесить!

– Ты мне доверяешь? — он посмотрел прямо в её глаза.

– Конечно, доверяю, никак иначе и быть не может, — ответила она без малейшего колебания. — Я ведь уже очень давно слежу и поглядываю за тобой. Я изучила твою душу вдоль и поперек. Я узнала тебя лучше, чем кто-либо.

– Это замечательно. Пожелай мне удачи. Я всей душой верю, что твои слова были верны и что у меня всё получится осуществить именно так, как я задумал. Только пообещай мне одну вещь: не ходи за мной. Я не хочу, чтобы ты видела то, что может заставить тебя переживать. Я не хочу тебя мучить.

– Как скажешь... — прошептала она, голос дрожал. — Но будь аккуратен. Обещай мне, что вернёшься. И, как ты и сказал... сделаешь меня счастливой.

– Обещаю. Можешь даже не сомневаться. Это обещание я сдержу любой ценой. А тебе советую пока что попутешествовать по другим мирам. Проветрись, отвлекись. И завтра утром приходи сюда. До завтра, или, точнее... пока.

– До завтра, дорогой, — тихо сказала она, и в этом слове было столько надежды и невысказанной любви. — А я пока что полетаю со своими приятелями-духами. Только не ревнуй, слышишь!

– Мы знакомы всего минут сорок, а ты уже напридумывала себе невесть что, — усмехнулся Итан.

– Ну, я же девушка, — в её голосе зазвенели озорные нотки. — Нам это свойственно — многое додумывать, фантазировать. Так что привыкай. И завтра ты принесёшь мне подарок. Ну так, если вдруг захочешь меня порадовать.

– Я уже знаю, что за подарок тебе подарю, поверь, тебе он понравится. Это будет самый лучший подарок в твоей... жизни. Главное, чтобы всё вышло.

– Ты заинтриговал меня, — она улыбнулась. — Хорошо, буду ждать с нетерпением.

Она исчезла в одно мгновение, телепортировавшись в другой слой реальности, а Итан остался один. Только теперь он позволил себе выдохнуть, и все эмоции, что он сдерживал, нахлынули на него девятым валом. Его сердце колотилось в грудную клетку раза в два быстрее обычного, норовя вырваться наружу. Адреналин, смешанный со страхом и решимостью, бурлил в крови. По своей природе он всегда был очень задумчивым, умным и до болезненности скромным. Классический интроверт, почти в чистом, лабораторном виде. Но в глубине этого тихого омута жил вулкан. Когда-то он дал себе клятву: он научится быть другим. Он сможет общаться с людьми, сможет первым подойти к незнакомке и начать разговор. Каждый такой поступок, каждый момент преодоления себя был для него сродни подвигу. Ему было невероятно сложно даже просто записаться на тренировку, но когда он побеждал этот леденящий страх близости с людьми, он ощущал вокруг себя мощную, почти осязаемую энергию. Он становился сильнее, увереннее, его аура расширялась, и в эти моменты он мог даже переключаться в режим экстраверта, черпая энергию из внешнего мира. Это срабатывало не часто, но с каждым разом получалось всё лучше. И самым главным было то, что он начал потихоньку учиться любить себя — настоящего, со всеми его слабостями и внутренними демонами.

Именно эта новообретенная сила, помноженная на отчаянную решимость, породила в его голове безумную идею. План был прост и смертельно опасен: проникнуть в главное здание корпорации в этом городе и физически уничтожить главный сервер, ядро всей системы, поддерживавшей искусственный мир. Идея была не на пустом месте. Тот самый друг-механик, Феликс, к которому Итан шёл изначально, не раз в сердцах высказывался о системе. Феликс был гением, золотые руки, но вся его работа сводилась к обслуживанию того, что он ненавидел. Он ненавидел эту виртуальную тюрьму. И однажды, в порыве ярости и отчаяния, он рассказал Итану, что создал программу — цифрового червя, вирус невероятной разрушительной силы. Одного его запуска хватило бы, чтобы выжечь систему дотла. Итан решил не колебаться ни секунды. Он поверил в гений друга. План был — проникнуть в логово врага и запустить апокалипсис.

Подойдя к небоскребу корпорации, он был поражен. Здание сияло огнями, но у входа не было ни души. Охраны не было вовсе. Абсурд! В мире, где все живут в сети, охранять физические объекты стало некому и незачем. Никто не мог представить, что найдется безумец, способный на атаку в реальном мире. Итан, не веря своей удаче, воспользовался этим преступным, халатным отношением к безопасности. Он просто вошёл в парадную дверь. Беспрепятственно поднявшись на лифте до технического этажа, он нашел главный терминал. Действуя точно по инструкции, которую помнил до последней запятой, он вставил флешку. Интерфейс, словно почувствовав родную кровь, услужливо предоставил ему права администратора, даже не спросив пароля. Вирус-убийца, дитя гения Феликса, вступил в симбиоз с системой. На экране высветилась одна-единственная кнопка: «Запустить». Итан, не колеблясь ни секунды, нажал её. Началась необратимая, последовательная очистка.

Первые признаки крушения были почти незаметны. Где-то в симуляции начали пропадать текстуры, у персонажей исчезали лица, возникали лаги. Миллионы пользователей списали это на обычные неполадки, на перегрузку сервера, и продолжили свои цифровые жизни. И только Феликс, в своей мастерской, увидев системные логи, всё понял. Его сердце пропустило удар. Смесь дикого, животного страха и невероятной, пьянящей гордости захлестнула его. Страх — потому что он понимал, что они запустили механизм колоссального преступления. Гордость — за себя, как за гения, и за друга, у которого хватило духу совершить этот прыжок в бездну. Гениальность программы заключалась в том, что она удаляла всё не мгновенно, а последовательно и незаметно, как рак, пожирающий систему изнутри.

Феликс не мог остаться в стороне. Он сорвался с места и помчался в главный офис. Когда он вбежал в серверную, его взору предстал Итан, который, вооружившись ломом, вручную добивал стойки с оборудованием. Вокруг летели искры, трещал пластик. Парни встретились взглядами, и на их лицах расплылись безумные, счастливые улыбки. Феликс без слов присоединился к разрушению, вырывая пучки проводов голыми руками. Где-то на верхних этажах уже выли сирены, начиналась паника. В перерывах между ударами, перекрикивая шум, Итан рассказал Феликсу всё — про духов, про Эмили, про жизнь после смерти, которая оказалась не выдумкой, а реальностью. Он рассказал, что душа, если она чиста, может летать по мирам. И это знание придавало им сил. Они оба поняли, что это их судьба. Страх смерти исчез, растворился в осознании, что это не конец, а лишь переход. Они шутили, смеялись, глядя на разрушающийся мир.

Внезапно, где-то в глубине здания, произошло короткое замыкание. Электрическая дуга, словно живое существо, метнулась к ним. Мощнейший удар тока пронзил их тела, заставив мышцы судорожно сжаться. Вспыхнул пожар. Огонь жадно пожирал всё вокруг, подбираясь к ним. Тяжелые, невыносимо болезненные ожоги покрывали их молодые тела. Но даже в этом аду, чувствуя запах собственной горящей плоти, они продолжали смеяться, подбадривая друг друга, и крушить то, до чего могли дотянуться. Агония была недолгой. В какой-то момент их тела просто отключились, не выдержав запредельной перегрузки. Сознание погасло в одно мгновение, словно лампочка. Они уже ничего не чувствовали.

Трудно судить, правильно ли они поступили. Это поступок, который всегда будет вызывать полярные оценки. Одни назовут их безумными террористами, которые нанесли непоправимый ущерб и разрушили жизни миллиардов. Другие возведут их в ранг героев и мучеников, которые, не пожалев собственных жизней, попытались устроить революцию и освободить человечество. Всё это было сделано ради одной, казалось бы, призрачной цели: чтобы люди не забывали о реальной жизни, не прятались от неё в цифровом подвале. Я лично считаю, что их поступок был актом абсолютного безумия, но безумия, продиктованного отчаянием и любовью. Иногда это единственный выход. Когда все разумные и мирные способы исчерпаны и признаны неэффективными, в игру вступает безумие отважных.

Они оба знали, на что шли. Это не было слепым порывом. Это был осознанный, отчаянный прыжок в неизвестность, попытка заявить о себе и заставить мир проснуться. И, конечно же, в этом прыжке была надежда на награду — на встречу с той самой девушкой-духом, которая доказала, что жизнь после смерти есть, и что она может быть разнообразной и безгранично интересной. В самые последние мгновения своего земного существования, когда легкие обжигал раскаленный дым, а тело пронзала агония, Итан думал только о ней. Его губы, обожженные и потрескавшиеся, сложились в слабую, блаженную улыбку, и с последним выдохом он произнес фразу, которая была не криком боли, а обещанием и гимном освобождения:

– Дорогая... я иду к тебе.