Копейка

Сергей Леонидович Скурихин
Копейка

С непривычки изучать технические описания и схемы было тяжело. Навалилась зевота, на борьбу с которой требовались значительные ресурсы организма. И тогда я решил поглощать информацию в лёгком и удобоваримом виде – в формате видео.

Всемирный агрегатор по моей тематике содержал сотни роликов, в которых умельцы делились разными способами реанимации своих «копеек». И обилие технических терминов в моей голове гуманитария быстро приобрело форму и суть субстанции, которую учителя старой школы любили называть «кашей».

Визуальный контент, в котором всё показывалось и называлось, а потом разбиралось, ремонтировалось и собиралось, мне помог только в одном. Фрагменты роликов, снятых в салонах различных «копеек», я специально просмотрел несколько раз и видел чётко, что ни в одном из этих видео в перемычке между замком зажигания и рулевой колонкой никакого углубления не было!

10

В центре белого пространства был виден зелёный прямоугольный брусок. Ребристая верхняя поверхность выдавала в нём кусок пластилина. Он был новый, только что из коробки. Над ним появились две руки. Это были старые руки, тёплые, с сухими ладонями. Как у бабушки. Руки начали мять пластилин. Они сдавливали и вытягивали концы бруска, а потом выровняли всю фигурку, придав ей правильную геометрию кузова легковушки. Руки лепили «копейку». Затем одна рука поднялась вверх, пока не пропала из поля зрения. Потом эта же рука опустилась со шпилькой для волос, зажатой между большим и указательным пальцами. Рука аккуратно, даже нежно, воткнула концы шпильки в капот пластилиновой «копейки», которые оставили после себя две дырочки. Они, эти дырочки, напомнили мне что-то знакомое, уже виденное. А рука со шпилькой снова ушла вверх. И опять мягко появилась перед моим взором. Но шпильки в ней уже не было, а было нечто коричневое с округлыми сторонами. Рука поднесла это коричневое к «копейке», прямо к дырочкам от шпильки. И тут всё исчезло! И старческие руки, и пластилиновый муляж. А белое пространство стало плоским серым фоном, в центре которого висела курсорная стрелка. Я захотел смахнуть её рукой, и стрелки сразу не стало. А потом моя правая кисть погрузилась во что-то тёплое, и это тепло, согревая всю руку, медленно дошло до локтевого сустава. Серый фон стал расползаться к краям, и в его разрывах буднично проступила реальность: компьютерная мышь, опрокинутая кружка и лужица кофе, в которой лежала моя рука.

Я не стал стирать со стола, а закатав рукав халата, полез в историю браузера за прошлые выходные. Перейдя по нужной ссылке, я скачал маленькую фотографию и открыл её в редакторе с двойным увеличением. Свежие образы и видения, блуждавшие в моей голове, постепенно выстроились в логический ряд, в конце которого стоял на своих тонких металлических ножках конденсатор КМ65М500В4Р7С. Вот почему Евгений Петрович, видимо, досадуя на память, хранил его маркировку вместе с ключом. Углубление в перемычке рядом с замком зажигания явно предназначалось для корпуса конденсатора, а отверстия – для его контактов. Не исключено, что он выполнял роль второго ключа, без которого «копейка» не должна была завестись, например, как банковский сейф, открывающийся только двумя ключами. В таком случае, мне оставалось только надеяться, что больше технических доработок в машине нет.

Из рассказа соседки я помнил, что Евгений Петрович был инженером, притом высококлассным. Недаром ему от завода сразу выделили отдельную квартиру, а это в то время многое значило. Если до глубокой старости он сохранил дружеские отношения с бывшими сослуживцами, то значит, работу свою любил, «горел» на ней, как тогда говорили. Но своей семьи у него не было, а потому свободного времени должно было быть достаточно. Чем ещё заняться одинокому инженеру дома, как не реализовывать свои профессиональные идеи и претворять их в жизнь. Благо творчество в народных массах, особенно техническое, советская власть всячески поощряла и поддерживала. Миллионными тиражами издавались научно-технические журналы, регулярно выходили телепередачи с подобной тематикой. Неудивительно, что по всей стране тысячи одарённых чудиков патентовали всякие самоходные аппараты. И не только патентовали, но и строили опытные образцы. Возможно, одним из таких изобретателей был и Евгений Петрович. Тогда от «копейки» можно ждать любых сюрпризов! А я был к ним точно ещё не готов, учитывая мои нулевые познания в электротехнике и автоделе. Но для начала нужно было достать этот самый конденсатор и второй подход к «копейке» делать уже с ним, чтобы проверить версию «двух ключей».

11

Старые конденсаторы, оказывается, были ходовым товаром. На мой поисковый запрос выпало сразу несколько ссылок. Вот только цены обескуражили. Сейчас эти изделия советской радиопромышленности торговались на вес, и цена за килограмм доходила до ста тысяч рублей и выше. Занимались этим бизнесом компании, имевшие свои сайты с каталогами и многоканальные телефоны. Контора такого профиля была и в нашем областном центре.

На мой звонок ответил сотрудник этой конторы, который едва поприветствовав и поблагодарив меня, тут же стал рассказывать про свежие маркетинговые акции своего работодателя. Я терпеливо прослушал стандартный рекламный блок и задал свой вопрос. Мужчина на том конце провода пояснил, что минимальный вес партии товара составляет сто грамм и что они не продают конденсаторы, а наоборот, скупают их у населения и организаций. Я разволновался, что конечно же, сразу вызвало дрожь в моём голосе. Мой телефонный визави, из жалости то ли ко мне, то ли к своему рабочему времени, посоветовал обратиться к одному частному лицу. Этот человек уже давно работал с их конторой, поставляя широкий спектр радиодеталей. Жил он в нашем же городке и звали его Семён Вениаминович. Я нацарапал номер его мобильного на полях бесплатной еженедельной газеты и сердечно поблагодарил менеджера-скупщика.

До Семёна Вениаминовича мне пришлось дозваниваться, он ответил только на четвёртый звонок. Выслушав меня, Семён Вениаминович прочитал недлинную лекцию о конденсаторах. Из его рассказа я узнал, что конденсаторы семейства, к которому принадлежал искомый экземпляр, весьма дорогие. Объяснялось это наличием в них палладия – металла, который сейчас стоит в два раза дороже платины. Он заявил, что конденсаторы КМ65М500В4Р7С у него есть, но продавать их по одной штуке ему крайне невыгодно. Во-первых, по массе у него уже скомплектована на продажу партия этих конденсаторов, и если хотя бы один уйдёт на сторону, то не будет партии. А если не будет партии, то не будет и специальных закупочных условий от компании-партнёра. Во-вторых, он вообще не работает с незнакомыми людьми.

Потом Семён Вениаминович взял классическую паузу, а я стал его уговаривать. Ломался он недолго, но в чём остался непреклонен, так это в цене. Четыре тысячи рублей и ни копейкой меньше! За одну маленькую деталь! Этот профессиональный «потрошитель» старых телевизоров правильно определил, что на другом конце провода висит страждущий лох, на котором можно неплохо заработать. Я это тоже понимал, но контраргументов у меня не было. Мне очень нужен был этот конденсатор, и боялся я лишь того, что Семён Вениаминович подсунет мне некондицию.

Мы договорились с ним встретиться вечером пятницы у центрального парка. Я подъехал на место к нужному времени. Семён Вениаминович оказался неприметным мужичком среднего роста. Он вообще производил впечатление какого-то потерянного человека: мелко суетился во время нашего короткого разговора, а когда настал момент передачи денег за товар, то заметно напрягся.

Меня пронзила догадка – а ведь он раньше из этих деталей собирал бытовые или промышленные электроприборы, создавал то, что нужно было людям. Мне стало жаль его, ведь похоже, что это уже наше время «свобод и надежд» сделало его одним из звеньев длинной цепочки «падальщиков». Я отдал деньги вперёд, получив взамен маленький пластиковый пакетик. Коричневая подушечка конденсатора лежала внутри него и выглядела почти новой. На её лицевом боку чётко читалась заводская маркировка «КМ65М500В4Р7С», напечатанная в три ряда.

Не могу сказать, что четыре тысячи рублей пробили бюджет, но на протяжении всего пути домой меня одолевали чёрные мысли. А вдруг конденсатор нерабочий или бракованный? А вдруг он не подойдёт? Или он всё же встанет в гнездо, но «копейка» вновь не заведётся? И последнее предположение меня угнетало особенно.

В мрачных раздумьях я уже подходил к своему дому, но заметил скопление машин и людей у подъезда Евгения Петровича. Несколько зевак по сложной кривой окружали карету скорой помощи и полицейский уазик, стоявший с ней рядом. Я инстинктивно бросил взгляд на «копейку», та была на своём месте, и подошёл ближе, примкнув к группке любопытствующих сограждан.

12

«Дочка у неё студентка. В другом городе учится. На втором курсе. Она-то и забила тревогу. Шутка ли, неделю до матери дозвониться не могла», – отрывисто и вполголоса говорила одна женщина другой. «Подняла, значит, родственников, — продолжала она – те дверь открыли, а она, Маша, на кухне за столом сидит. Говорят уже пахнуть начала!» Женщины в ужасе синхронно помотали головами.

Тем временем вся толпа оживилась. Из подъезда показался первый медработник, а за ним медленно выползли носилки и второй его коллега. На носилках лежало тело, которое было полностью закрыто простыней. Послышались всхлипы и причитания. Водитель скорой выскочил из кабины, открыл заднюю дверь и помог первому носильщику перехватиться, чтобы загрузить тело. В этот момент из-под простыни выбился край цветастого халата. Перед тем как захлопнулась дверь кареты, прошла всего-то пара секунд, но мне их хватило, чтобы узнать этот халат!

Следом из подъезда вышел врач – старший бригады скорой помощи, а с ним молоденький лейтенант полиции. Они обменялись между собой несколькими словами и разошлись по своим машинам.

Народ, прикоснувшись на миг к смерти, стал разбредаться по своим жизненным делам. Я ещё раз обернулся на «копейку» и побрёл домой тоже.

 

Пока поднимался, я зачем-то пересчитал в уме все ступеньки до своей площадки, словно их точное число содержало ответ на волновавший меня вопрос. Если смерть Евгения Петровича воспринималась как событие печальное, но ожидаемое, то ранняя смерть его соседки просто выбивала из колеи! Что же с ней случилось? Она не была похожа на тяжелобольную в день нашего короткого знакомства, наоборот, демонстрировала активность и предприимчивость. Правда, есть масса примеров того как проблемы с сердцем уносили из жизни людей и в более молодом возрасте. Может быть, это карма за присвоенный ковёр? Но даже если и исчезнувший телевизор, и опустошённый холодильник тоже на её совести, то всё равно расплата была несоизмерима с проступком.

Да, что-то разгулялась безносая с косой на отдельно взятой лестничной клетке! Ещё и дочь-студентка осиротела. Впрочем, женщины у подъезда упоминали каких-то родственников, значит, всё было не настолько плохо.

Настроение совсем испортилось. Я достал конденсатор и положил его на полку рядом с ключом. По будним вечерам на меня частенько нападал жор, но сегодня аппетита не было. Заниматься изучением автомобильного нутра тоже расхотелось. Я решил хорошенько выспаться перед следующей ночью, на которую запланировал выход к «копейке».

Уснул я быстро и видел только один сон. Как я стоял босой в сером непроницаемом тумане. Он был настолько плотным, что я не мог разглядеть своих ног. При этом по ним, по ногам, дул тёплый ветер. Но кроме низового движения воздуха, я щиколотками чувствовал лёгкие прикосновения чего-то ещё. Я захотел нагнуться, чтобы потрогать это рукой и тут же проснулся.

Выспался я великолепно. Даже отказался от традиционного утреннего кофе, заменив его стаканом апельсинового сока из упаковки. И самочувствие, и настроение были в тонусе. Я с удовольствием позавтракал и начал теоретическую подготовку с того, что мне было ближе и понятнее – с краткого экскурса в историю волжского автомобильного гиганта.

От просмотра чёрно-белых фотографий на экране монитора меня отвлёк звонок в дверь. Я никого не ждал. Заинтригованный, я подошёл к двери и посмотрел в глазок.

На площадке стоял вчерашний лейтенантик, тот самый, который садился в полицейский уазик у подъезда Евгения Петровича. Я открыл дверь, и он вошёл, здороваясь.

Лейтенант оказался нашим новым участковым по фамилии Трушин. Честно говоря, прежнего участкового я не видел ни разу, но обретение нового стража порядка мне почему-то импонировало. Я проводил гостя на кухню и предложил чаю. Трушин поспешно, но вежливо отказался. Он был молод и не очень-то уверен в себе. Похоже, его служба в полиции только начиналась, и огрубеть он ещё не успел, не успел покрыться коркой делового равнодушия. Из планшетки он достал авторучку, какие-то бумаги и выложил всё это на стол перед собой.

«С Кислициной Марией Семёновной Вы давно знакомы?» — спросил меня он.

13

Сорокаминутный опрос оставил у меня странное чувство. Полагаю, в том же состоянии ушёл и участковый. Трушин не стал соблюдать формальности протокола, а сразу перешёл к основному – обстоятельствам моего знакомства с покойной. Мои же персональные данные он записал в конце разговора.

Как и следовало ожидать, наше короткое рандеву с Марией Семёновной не осталось незамеченным бдительными соседями. Тем более что завязкой для него послужила смерть Евгения Петровича, а такие события всегда притягивают внимание двора. Участковый знал, что в тот день мы разговаривали с Марией Семёновной на лавочке у крыльца, а потом вместе заходили в подъезд. Я не стал ему давать повода для ненужных подозрений и рассказал как было дело. По понятной причине соврал я только в одном. Я сказал, что ковёр уже лежал свёрнутый в прихожей Евгения Петровича, а я просто перенёс его в квартиру соседки.

Впрочем, подробности моего пребывания в квартире старика интересовали лейтенанта мало. Зато о том, что происходило в квартире соседки он расспрашивал с ощутимым пристрастием. Трушин даже несколько раз повторил один и тот же вопрос: «Не было ли в квартире чего-то необычного, бросающегося в глаза, например, сильного беспорядка»? Но ничего такого я не припоминал.

Потом он сфокусировал внимание уже на моей персоне и спросил про образование и опыт работы. Я ответил. Тогда Трушин стал задавать уточняющие вопросы. Особенно ему интересно было знать, что использую ли я на работе и в быту какие-либо химические реагенты. Это тоже было мимо.

И тут лейтенант, без переходов и предисловий быстро спросил: «Вы знаете что такое этилцеллозольв?» По тому как он вперился в меня взглядом я понял, что вопрос задавался на оценку реакции допрашиваемого. Но и здесь я его разочаровал, ведь это название я слышал впервые.

Трушин заметно погрустнел. Видимо, он рассчитывал на моих показаниях как-то продвинуться в этом деле, но существенной информации для доклада начальству не было. Молодой лейтенант был не лишён честолюбия. «Зелёный фургон» – ни дать, ни взять. А пока же на вверенном участке он имел смерть человека по непонятным мотивам и туманные перспективы выяснения этих самых мотивов.

По-человечески он вызывал сочувствие. Я решил как-то поддержать его, озвучив собственные версии случившегося, и мы на время отошли от заданных ролей, а стали просто разговаривать.

На моё предположение о том, что покойная могла сама иметь дело с химикатами Трушин лишь отмахнулся. Оказалось, Мария Семёновна всю жизнь проработала продавщицей в продуктовых магазинах, а в последнее время торговала в палатке «Фрукты-Овощи», принадлежавшей одному бизнесмену южных кровей.

Я, продолжив упражняться в дедукции, выдал банальный вариант про ограбление. И здесь лейтенанта прорвало, он даже покраснел от волнения. «В том-то и дело, что не взяты ни вещи, ни украшения, ни деньги, но там точно что-то искали – одежда и всё что было на полках и в ящиках – всё разбросано по квартире!» – проговорился он, но быстро осёкся. И после этой оплошности Трушин сразу замолк и сунул мне протокол на ознакомление и подпись.

Я закрыл за ним дверь и какое-то время стоял у неё, прислушиваясь. Лейтенант, конечно же, не вернулся. Я разбудил комп и стал вспоминать мудрёное слово. С пятой или шестой попытки мне это удалось.

«Этилцеллозольв – моноэтиловый эфир этиленгликоля, бесцветная, прозрачная, горючая жидкость со спиртовым запахом. Хорошо растворим в воде и спиртах. Относится к третьему классу опасности. Обладает исключительной растворяющей способностью. Широко применяется в химической промышленности, печатном деле, а также в качестве антифриза для топлива… Средняя смертельная доза для человека составляет 100 мл. Обладает наркотическим действием, вызывает поражение центральной нервной системы. Смерть, как правило, наступает в результате острой почечной недостаточности…» — я прочитал эту онлайн-справку, чувствуя как комок тошноты подступает к моему горлу.

14

В эту ночь я смалодушничал и не пошёл к «копейке». Похоже, не зря она тогда мигала мне фарами, предупреждая об опасности.

Мне нужно было ещё раз проанализировать события двух последних дней. Ведь благодаря несдержанности участкового узнал я чуть больше, чем мне было положено.

Я взял листок бумаги и столбиком выписал всё, что мне было известно:

Марию Семёновну нашли мёртвой за кухонным столом;

по слухам, на кухне стоял неприятный запах;

Мария Семёновна умерла от отравления;

в её квартире что-то искали, был сильный беспорядок;

деньги, вещи и другие ценности Марии Семёновны не пропали.

Итак, Мария Семёновна пережила Евгения Петровича на каких-то полмесяца. Тело было обнаружено спустя несколько дней после смерти, начав уже разлагаться, о чём свидетельствовал запах на кухне. А дочь соседки неделю не могла дозвониться до матери. Отравилась соседка техническим ядом – прозрачной жидкостью со спиртовым запахом, которая хорошо растворяется в воде и спиртах. В таком случае алкоголь является лучшей средой для маскировки отравы. Вопрос в том: сама ли она отравилась или ей «помогли»?

Моя первая, бытовая, версия предполагала, что Мария Семёновна коротала одинокую женскую долю за бутылочкой горячительного напитка. Но увы, напиток оказался палёным. Технический яд поразил центральную нервную систему Марии Семёновны, и она в приступе наркотического возбуждения перевернула квартиру вверх дном. А потом, успокоившись, вернулась за кухонный столик и накачалась ядом до смертельной концентрации. Выглядела это версия неубедительной, потому что шум должен был привлечь внимание соседей. Следовательно, Марию Семёновну обнаружили бы раньше и, может быть, спасли.

Следом у меня родилась криминально-бытовая версия. А что если Мария Семёновна пила не одна, а с очередным кандидатом в сожители? Но почему тогда яд не подействовал на него? Можно предположить, что он был крепким мужчиной, но почему тогда он не вызвал скорую помощь, видя, что подружке стало плохо? Или он решил её обчистить? Но из квартиры соседки ничего не пропало. У грабителя вдруг проснулась совесть? Нет, этот вариант тоже не выдерживал никакой критики.

Мои умозаключения всё ближе подходили к выводу о том, что отравление соседки было спланировано. Если из квартиры Марии Семёновны ничего не пропало, а сама она умерла от действия яда, значит, где-то пропало что-то, к чему она имела непосредственное отношение и не хотела в этом признаваться. По-крупному воровать товар из овощной палатки своего нанимателя она бы побоялась. А вот умыкнуть ковёр у одинокого старика, к тому же покойника, можно было без последствий. У лейтенанта мои показания про ковёр интереса не вызвали. Значит, ковёр по-прежнему находился в её квартире. И он с головой выдавал саму Марию Семёновну. Если она присвоила ковер, то могла взять и что-то другое. Ключ от машины неплохо встраивался в эту логическую цепочку. И отравитель Марии Семёновны мог рассуждать таким же образом.

Конечно, к пропаже ключа от «копейки» Мария Семёновна никакого отношения не имела. Но в это вряд ли поверил бы человек, пришедший к ней именно за ним. Тогда ему пришлось бы нейтрализовать хозяйку квартиры, чтобы спокойно заняться поиском. И оставлять в живых Марию Семёновну ему было нельзя, ведь она могла сообщить о нём в полицию.

Выходит, что убийца должен быть из окружения Евгения Петровича. И убийце должно было быть известно про дубликат квартирного ключа. Но среди знакомых Евгения Петровича я видел людей только преклонного возраста. И то, что кто-то из этих «стариков-разбойников» мог расправиться с женщиной таким изуверским способом просто не укладывалось в моём сознании.

Но какие догадки я бы не строил, в голове с беспощадной очевидностью всё время звенело одно – это из-за меня погибла Кислицина Мария Семёновна!

15

Чувство вины и ощущение опасности перевесили мой интерес к «копейке». На этом фоне прошла ещё одна рабочая неделя. Я понимал, что полиция неизбежно обратит внимание и на квартиру, и на машину Евгения Петровича. Вопрос: как долго это внимание продлится и насколько оно будет пристальным? Но ещё больше меня волновало то, что неизвестный отравитель мог от Марии Семёновны узнать обо мне. И так как ключ от «копейки» им не найден, то следующим кандидатом на жертву становился я.

Всю эту неделю я вёл себя очень осмотрительно, осторожно и подчёркнуто безразлично по отношению к «копейке». Зато воображение моё разыгралось не на шутку. Я постоянно находил то признаки уличной слежки за собой, то следы, оставленные на моей лестничной площадке наёмными убийцами. Но как правило, неотступные преследователи оказывались незнакомыми мне жильцами соседних домов, а окурки у моей двери – делом рук малолетних балбесов из нашего подъезда. В общем, ничего такого со мной не происходило, что можно было бы расценивать как угрозу жизни и здоровью.

И по мере того как отступало это навязчивое состояние, меня всё сильнее влекло к старой зелёной машине…

Эта субботняя ночь ничем не отличалась от той, когда я первый раз сел за руль «копейки». Дверь машины открылась также легко и тихо. Как и в первый раз я подсвечивал себе экраном телефона. Мне нужно было аккуратно вставить конденсатор в гнездо, не погнув его контакты. Тот вошёл чётко, как родной. А затем я повернул ключ в замке зажигания.

Ничего не произошло, по крайней мере, я ничего не почувствовал. Взгляд мой был прикован к рулевой колонке, лишь боковым зрением я уловил какую-то серую пелену, обернувшуюся вокруг машины.

Я поднял взгляд и обмер! Затем произвёл круговой обзор, насколько позволяли стёкла машины. Домов не было! Ни моего, ни соседних! Ровно как и автомобилей на парковке! А за бортом «копейки» стоял плотный серый туман. Я помедлил, собираясь с духом, и вышел из машины.

 

Снаружи видимость была лучше, чем из салона, но всё равно не более пятидесяти метров. Далее серый туман уплотнялся настолько, что разглядеть что-либо было уже невозможно. Та же картина была во всех направлениях, куда бы я ни посмотрел.

Участок местности, на котором я находился, представлял собой относительно ровную поляну, поросшую травой. Эта трава частыми пучками покрывала почти всю видимую поверхность. Травинки у неё были тонкие и пожухлые, будто уже стояла поздняя осень.

В нескольких местах травяную идиллию нарушали каменистые образования – невысокие бугры-наросты, которые были словно выдавлены из глубины. Из-за них эта поляна была похожа на небритую щёку великана, поражённую угрями.

Я подошёл к ближайшему наросту и потрогал его рукой. В геологии я не силён, но почему-то эти каменистые наросты показались мне очень старыми, даже древними. Их поверхность была шершавой и сухой, потому что серый туман не был водяной взвесью. Похоже, это были микрочастицы какого-то твёрдого вещества. В подтверждение моей догадки в горле слегка запершило. Я сглотнул, жалея, что не взял с собой бутылку воды.

А между тем трава находилась в постоянном движении. Виной тому был тёплый ветер, который дул только понизу. Выше пояса я не чувствовал ни малейшего дуновения. Наверное, поэтому туман и не думал рассеиваться. Может быть, этот низовой ветер и был причиной тумана? Может, это он его порождал, поднимая частицы почвы в воздух?

Я наклонился к земле. Тонкие травинки были как волоски, они щекотали мои ладони. Пучок травы вытянулся легко, без усилий. Земля тут же с него осыпалась пылью, обнажая маленькие серые корешки. Травинки были тоже будто в пыли – на моих пальцах остался заметный тёмный след.

Внезапно от разглядывания пучка травы меня отвлекло неясное движение в тумане. Я скорее его почувствовал, чем увидел. Я резко поднялся и вернулся к машине. Постояв пару секунд, я сел в «копейку» и выполнил уже привычный поворот ключа. Окружающий меня серый туман на миг приобрёл плотность и цвет мокрого бетона. Затем туман исчез, а вместо него в предрассветных сумерках я увидел наш двор, дома и машины на парковке.

Земля 16

У меня никогда не было ни дачи, ни садового участка. Теперь же, разменяв четвёртый десяток лет, я получил доступ к неведомой земле, которая больше всего напоминала долину остывших гейзеров. В голову упорно лезли ассоциации с Гренландией или Исландией, хотя ни в той, ни в другой я никогда не был. Место, которое мне показала «копейка», я решил назвать просто – Трава.

Ай да Евгений Петрович! Сделать из автомобиля телепорт! Как это ему удалось? Какими техническими средствами? Но как изобретение такой значимости он смог сохранить в тайне столько лет? Жаль, что уже невозможно было, захватив в ближайшем магазине пакет с сушками, постучать в дверь с номером «54» и напроситься к нему на чай. А потом сидеть на малюсенькой кухне и слушать неторопливые стариковские рассказы.

Увы, тайны рождаются и умирают рядом с нами, часто растворяясь в обыденности без всякого следа. Так и эту мою «копейку» ждёт многотонный пресс на площадке для утилизации автомобилей. И я должен её спасти хотя бы ради удовлетворения собственного любопытства!

Отсутствовал я, судя по часам, минут сорок. Сумерки за это время стали на полтона светлее. Я зашёл в свою квартиру и присел на обувную тумбочку в прихожей. Тапочки на полу, трубка домофона в простенке, плафон коридорной лампы – всё эти привычные элементы моего быта ненавязчиво, как бы мимоходом, стали говорить мне о том, что ничего такого не было: ни машины, ни ключа с конденсатором, ни исландской травы. Реальность агрессивно отвоёвывала назад позиции, утраченные за последний час моей жизни

Я бесцельно прошёлся по квартире. Включил и выключил свет, зажёг и погасил газ. Ещё немного и я бы сам поверил, что ничего не было, что это был какой-то сон. Но на моей руке оставался пыльный след от пучка странной травы, а в моём кармане лежал ключ от «копейки».

Мне захотелось немедленно пойти к машине и повторить эксперимент. Я даже решил взять с собой видеокамеру и уже было полез за ней на полку, но увидел, что за окном почти рассвело. Наступило воскресное утро.

Спустя полчаса я в полудрёме лежал на кровати, подняв глаза к потолку. По его белой поверхности как по киноэкрану, сменяя друг друга, проходили «картинки» недавних событий моей жизни. Вот от меня удаляется серая спина лейтенанта. Трушин останавливается в проёме двери, оборачивается ко мне лицом, и я вижу, что он плачет. Вот мимо меня проносят труп Марии Семёновны, завёрнутый в тот самый ковёр. Вот кучка радиодеталей в пригоршне Семёна Вениаминовича, только у того вместо радужных оболочек глаз вставлены советские копейки. Вот человек, залитый светом так, что не разглядеть его лица. Но я понимаю, что это Евгений Петрович и что он зовёт меня к себе.

Несмотря на полусонное состояние, я параллельно с этими видениями обдумывал текущее положение дел. Я понимал, что следствие в ближайшее время точно не закончится. Не исключено, что доступ к «копейке» могут физически ограничить. Значит, исследование Травы откладывать нельзя, но делать это нужно будет с максимальной осторожностью и только по ночам. Терять будние дни не хотелось, а до отпуска по графику было еще далёко. Что ж придётся на недельку заболеть, благо с участковым терапевтом по этому вопросу у меня было полное взаимопонимание. Впрочем, я никогда такими вещами не злоупотреблял.

Следующей частью моих размышлений стало формирование «набора туриста» – перечня предметов, которые в обязательном порядке нужно брать с собой на Траву.

Набралось несколько пунктов: загранпаспорт для встречи с исландскими полицейскими, упаковка бутылок с питьевой водой, сухой паёк, непромокаемая куртка с капюшоном, мобильник с пополненным счетом и подключенным роумингом. И ещё нужно было средство для защиты – я не забыл про то чувство опасности, которое заставило меня ретироваться с Травы. Несколько лет назад коллеги по работе подарили мне отличный импортный топор. Преподнесли они мне его в шутку, предысторию которой я уже не помнил.

Я, потягиваясь, встал с кровати и вышел на балкон. Топор лежал на стеллажной полке, обёрнутый пакетом из магазина, в котором был куплен. Он был лёгкий и бритвенно-острый.

Трава 17

В этот раз было немного светлее. Туман рассеялся до состояния лёгкой дымки, а ветер почти не чувствовался. Воду с едой я оставил в машине и вышел, держа топор на изготовке.

Рельеф местности шёл с небольшим уклоном вниз. Я стал спускаться, поминутно озираясь по сторонам. На пару сотен метров вокруг была только трава и нечастые каменистые бугры. У подножия этих бугров пучки травы имели совсем безжизненный вид. От лёгкого прикосновения носка ботинка травинки здесь рассыпались в труху. И напротив, чем дальше росла трава от каменного нароста, тем прочнее она держалась корешками за песчаный грунт.

«Копейка», оставшаяся за моей спиной, стала едва различима, и я решил возвращаться. Обратный путь прошёл так же без приключений. Я открыл машину и достал бутылку воды – пить хотелось ужасно.

Утолив жажду, я двинулся со стороны задней части машины в направлении противоположном первоначальному. Тут тоже ощущался небольшой спуск, из чего я сделал вывод, что «копейка» остановилась на вершине пологого холма. Этот склон от того ничем не отличался, только каменные наросты встречались заметно реже и трава была совсем чахлой.

Я прошел метров двести, поднимая за собой облачка пыли. Уже собираясь поворачивать обратно, я заметил какое-то светлое пятно рядом с ближайшим ко мне каменным бугром. Пятно оказалось белым продолговатым предметом сантиметра в три длиной. Я сунул трофей в карман и направился обратно к «копейке».

В салоне я открыл пакет с бутербродами и с аппетитом перекусил. Запивал я свою нехитрую снедь водой из пластиковой бутылки. С удивлением я обнаружил, что за непродолжительное время нахождения здесь, на Траве, я выпил почти всю полуторалитровую бутыль. Виной тому была сильная сухость здешнего микроклимата: у меня быстро пересыхало во рту и начинало резать в глазах. Резь немного отступила, когда я остатками воды из бутылки смочил себе веки.

Рейтинг@Mail.ru